тамара анкудинова-заплатина

На краю дальневосточной деревни Глубинка, где за последним покосившимся забором сразу начиналась нескончаемая, дышащая сыростью и тайнами уссурийская тайга, жила баба Нюра. Анна Степановна для официальных бумаг, а для всех — просто баба Нюра. Вдова, дети в городе, жила одна в старом, но крепком срубе, доставшемся ещё от лесозаготовителей-первопоселенцев. Жила небогато, но с достоинством: огород, куры, полезны травы, которые она собирала, зная каждую тропинку на десятки вёрст вокруг. И была у неё одна, никому не ведомая тайна. Года три назад, возвращаясь с дальнего клюквенника, она нашла в буреломе тигрёнка. Маленького, тощего, с перебитой задней лапой — следы капкана. Рядом — следы крупной тигрицы и… свежая кр..вь, много кр..ви. Видимо, мать пог..бла в стычке с браконьерами или медведем. Тигрёнок сидел, прижавшись к тр..пу огромной кабанихи, которую загрызла, видимо, его мать, и жалобно, по-кошачьи мяукал. Баба Нюра остановилась. Правила тайги суровы: не трогать. Но в глазах зверёныш

Илья Гордеев устал от города. Не просто устал — он задыхался. От бесконечных переговоров, от цифр в экранах, от лиц, на которых читалась только выгода. Его строительный бизнес катился под откос не из-за кризиса, а из-за этой тошнотворной, липкой усталости от самого себя. Поэтому, когда старый друг детства, лесник Семён, предложил ему на неделю свою заброшенную избушку на краю заказника, Илья согласился, не раздумывая. «Депрессию лечить будешь, — хрипло смеялся Семён по телефону. — Там либо выздоровеешь, либо волки доедят. В любом случае — проблема решится». Избушка стояла на берегу узкой, быстрой речушки, впадавшей в лесное озеро. Кругом — тишина, пахнущая хвоей, сыростью и свобода. Илья первые два дня просто отсыпался, слушал тишину и пытался понять, кто он такой без своего костюма, автомобиля и ежедневника. На третий день он пошёл в лес, не зная куда, просто идя за солнцем. И нашёл её. Совершенно случайно, споткнувшись о корень. Она лежала под выворотнем старой ели, вся в сухих иг