Ирина Марченко

Ворота колонии «Берёзка» скрипнули, открывшись впервые за восемь лет не для приёма передач или коротких свиданий, а навсегда. Из них вышла женщина. Невысокая, худая, в старом, но чистеньком платье и потрёпанном плаще, с маленьким клетчатым чемоданчиком в руке — всем её скарбом за эти годы. Это была Валентина Петровна. Её лицо, изрезанное морщинами, казалось высеченным из серого камня, но глаза, бледно-голубые, горели лихорадочным, почти болезненным светом ожидания. Она сделала несколько шагов по пыльной обочине, вдыхая полной грудью воздух, который пах не затхлостью, дезинфекцией и тоской, а свободой. Пусть даже это был запах пыли, выхлопных газов и придорожной полыни. Она огляделась. У ворот, в тени чахлых берёзок, стояло несколько потрёпанных машин, ждали своих. И одна — новая, блестящая, иномарка серебристого цвета. Рядом с ней, прислонившись к капоту, стоял мужчина в дорогом костюме. Валентина Петровна замерла. Сердце ёкнуло и забилось с неистовой силой. Это был он. Её Витенька. Е