Людмила Сосновская (Недогон)

«Умерли все» написано детским почерком в записной книжке. Дети часто ведут дневники, вот только в своём, Таня Савичева писала не о мальчике, который ей нравится и не о любимой игрушке. Она вела дневник, в кромешном аду блокады, в ледяной комнате, при свете коптилки, вела свой страшный, беспощадный счёт. Счёт смерти. Каждой записи в этой тетрадке предшествовали дни и ночи невыносимых страданий, голода, холода и отчаяния. Блокадный дневник Тани Савичевой – крик души. Крик, который громче любого снаряда, любого взрыва. Крик, который мы обязаны слышать, даже спустя десятилетия. Это голос самого Ленинграда, замурованного в стенах умирающего города. Голос, который нельзя заглушить. Таня Савичева родилась 23 января 1930 года. Она была младшей, пятой дочерью в большой и, что важно, очень дружной семье. Отец, Николай Родионович, был предпринимателем. Мать, Мария Игнатьевна, искусная портниха, шила на заказ. Жили они все вместе на Васильевском острове, в коммунальной квартире на Васильевском

«Десятина во всем» или как проспать апокалипсис Зима 1237 года на Руси выдалась, как обычно, холодной, но политический климат был еще морознее. Русские княжества, раздробленные, гордые и увлеченные своим любимым видом спорта — междоусобицами, — жили в блаженном неведении. Где-то там, в степях, происходили тектонические сдвиги, но кого это волнует, когда у соседа надел жирнее? И вот на границах Рязанского княжества, этого юго-восточного форпоста Руси, появляются гости. Не половцы, с которыми у русских князей были отношения в духе «то воюем, то женимся», а нечто принципиально иное. Машина. Безжалостный, идеально отлаженный механизм по перемалыванию цивилизаций. Батый привел к русским границам армию, которая по тем временам была эквивалентом ядерной триады. Дипломатия с позиции силы Батый, надо отдать ему должное, начал по протоколу. К рязанскому князю Юрию Ингваревичу прибыло посольство. Требования были простые и понятные, как удар дубиной: «десятина во всем». Десять процентов людей, ко