Людмила Яблонская

В интернете часто пишут, что американцы и европейцы не едят нашу любимую черную смородину, потому что у них якобы «вкусовые рецепторы настроены иначе». Мол, слишком кисло, слишком терпко, и вообще пахнет «котиками». Авторы сего мнения пусть попробуют их хваленый рутбир (газировку со вкусом мази «Звездочка») или лакричные конфеты. После того, как выплюнешь эту гадость и запьешь литром воды, понимаешь: на специфические вкусы за океаном обращают внимание в последнюю очередь. Там едят всё, что можно прожевать. Настоящую же причину того, почему в Штатах целые поколения выросли, не зная вкуса смородины, а в Европе она стоит как крыло от самолета, мне объяснил... один перепуганный американец. Так что устраивайтесь поудобнее, наливайте чаёк (желательно с листом смородины, хе-хе), повествование будет не маленьким, но захватывающим. Надеюсь. Волею судьбы случилось так, что с настоящим, «дистиллированным» американцем мне довелось столкнуться на моей же даче. Звали его Майкл, он был партнером по

В интернете часто пишут, что американцы и европейцы не едят нашу любимую черную смородину, потому что у них якобы «вкусовые рецепторы настроены иначе». Мол, слишком кисло, слишком терпко, и вообще пахнет «котиками». Авторы сего мнения пусть попробуют их хваленый рутбир (газировку со вкусом мази «Звездочка») или лакричные конфеты. После того, как выплюнешь эту гадость и запьешь литром воды, понимаешь: на специфические вкусы за океаном обращают внимание в последнюю очередь. Там едят всё, что можно прожевать. Настоящую же причину того, почему в Штатах целые поколения выросли, не зная вкуса смородины, а в Европе она стоит как крыло от самолета, мне объяснил... один перепуганный американец. Так что устраивайтесь поудобнее, наливайте чаёк (желательно с листом смородины, хе-хе), повествование будет не маленьким, но захватывающим. Надеюсь. Волею судьбы случилось так, что с настоящим, «дистиллированным» американцем мне довелось столкнуться на моей же даче. Звали его Майкл, он был партнером по

Есть темы, о которых люди предпочитают говорить шёпотом. О смерти, например. Даже самые стойкие стараются отмахнуться: «Да ладно, потом… ещё успеем». А в глубине души почти каждый хранит утешительную картинку – что когда-то, в самом конце, его встретят родные. Бабушка с добрыми руками, папа, который ушёл слишком рано, или мама, чьё тепло невозможно забыть. Эта надежда кажется логичной и правильной, она будто даёт смысл утрате: жизнь продолжается, и там, «по ту сторону», никто не остаётся один. Но история академика Натальи Петровны Бехтеревой ломает этот привычный сценарий. И ломает так, что дыхание сбивается. Бехтерева – имя легендарное. Человек-эпоха, нейрофизиолог, руководитель Института мозга человека РАН, женщина, для которой наука была не просто профессией, а воздухом. Она привыкла мыслить фактами, цифрами, экспериментами. Но на закате своей карьеры столкнулась с тем, что не укладывалось в привычные формулы. Столкнулась – и много лет молчала. «То, что я увидела, противоречит всему