Наталья Новикова (Слащёва)

На похоронах деда я первым заметил странность. Был промозглый ноябрь, из тех, когда небо висит так низко, что кажется, будто оно ложится прямо на плечи вместе с промокшей, тяжелой шерстью пальто. Воздух был пропитан запахом дешевого воска, хвои от свежих венков и тем специфическим, сладковато-пыльным духом, который бывает только в старых церквях и домах, где поселилась смерть. Пока процессия медленно двигалась к участку по раскисшим кладбищенским тропам, я нес венок. Колючие ветки впивались в ладони даже сквозь перчатки, но я не заметил боли. Мой взгляд был намертво прикован к профилю покойного. Гроб несли на плечах четверо мужчин, и при каждом их шаге голова деда в такт покачивалась на атласной подушке. Но что-то в этом движении было неправильным. Пугающе несимметричным. Все остальные — мама, тетки, соседи — будто сговорились играть в игру «всё идет по плану». Мама то и дело поправляла черный платок, ее глаза были красными от бессонных ночей, но в них читался не только траур, а какой-