Лариса Наговицына

Представьте себе мир, где время течет не по часам, а по свету в единственном окошке. Где главный звук — не шум машин, а треск поленьев в печи и шорох мыши за стеной. Где вместо телевизора — вечерние рассказы о снах, а вместо игрушек — берестяной туесок с пуговицами из шишек. Именно в таком мире, отрезанном от всего на свете, выросла Агафья Лыкова. Ее детство — это не просто история о выживании в тайге. Это подробная картина целой вселенной, уместившейся на склоне горы у реки Еринат. Что видели глаза ребенка, для которого «город» был таким же мифическим понятием, как Вавилон из древних книг, которые читал отец? Попробуем заглянуть в эту затерянную жизнь. Дом. Это слово для Агафьи означало не адрес и не строение, а тепло темного, закопченного пространства, пропахшего кожей, печным дымом и сушеными травами. Зимой у потолка висел иней, а летом комары гудели густым облаком у двери. В центре всего стояла большая русская печь — кормилица, теплушка, сушилка и даже лежанка. На ней спал отец,