Жанна Самарина( Тимофеева)

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

В справочной службе города N работало пять операторов. Они отвечали на сотни звонков в день: «какой номер у аптеки», «как проехать», «когда откроется поликлиника». Работа неблагодарная, нервная ‒ люди звонят чаще всего раздраженные, им нужно срочно, они не хотят ждать. Девушки менялись каждые полгода-год. Только Лена держалась дольше всех ‒ семь лет. У нее был спокойный голос и железное терпение. И был у нее один особенный абонент. Он звонил каждую субботу ровно в полдень. Каждую субботу, без пропусков, на протяжении трех лет. ‒ Здравствуйте, девушка, ‒ говорил он старческим, чуть дребезжащим голосом. ‒ Скажите, пожалуйста, который час? Лена улыбалась. Даже если у нее было плохое настроение, даже если до этого ее обхамили три звонка подряд, она все равно улыбалась. ‒ Здравствуйте. Сейчас двенадцать часов ноль пять минут. ‒ Спасибо большое, ‒ говорил старик. ‒ Извините за беспокойство. И клал трубку. Коротко, вежливо, ровно пятнадцать секунд. Никогда не просил ни номеров, ни ад