Екатерина Антонова

Я росла в пригороде. Наша первая учительница была… жёсткой. Замешкался с ответом — двойка. Не сразу достал тетрадь — двойка. Однажды девочка разрыдалась в классе из‑за плохой оценки, а учительница невозмутимо собиралась домой. Она знала: за двойки девочку наказывают. Знала — и молчала. Девочка заикалась, ей было трудно отвечать, о выразительном чтении и речи не шло. Я не сдержалась, подошла к учительнице, заговорила об Олесе. Та потребовала дневник, вывела: «Поведение — 2», отдала и ушла. За поведение меня дома тоже не хвалили. Мы с Олесей вышли, утирая слёзы рукавом. Позже, в старших классах, у нас была классная, которая не стеснялась оскорблять. Могла при всех выложить что‑то о семье ученика. Однажды заявила: — Сегодня Ваня из десятого (знаете такого, курчавого, как пудель?) сказал: «Вы нас не уважаете». Совсем озверел. За что вас уважать? Что вы такого сделали? Нет, я не говорю, что все были такими. Всего две запомнились. Остальные — просто учителя, порой очень хорошие. Только ус

Зеркало в прихожей отражало женщину, у которой было всё. Я поправила бретельку темно-синего шелкового платья, идеально облегающего фигуру, и улыбнулась своему отражению. В тридцать пять лет жизнь казалась мне не просто удавшейся, а похожей на глянцевую картинку, которую боишься поцарапать неосторожным движением. Десять лет. Сегодня мы с Андреем праздновали оловянную свадьбу. Десять лет безупречного брака, завистливых взглядов подруг и того спокойного, уверенного счастья, которое дарит только надежный мужчина. Андрей был именно таким — стеной, скалой, моим личным финансовым и эмоциональным убежищем. Его строительная империя росла, наш дом в элитном поселке обрастал антиквариатом, а чувства, как мне казалось, становились только глубже, переходя из бурной страсти в благородное, выдержанное вино. — Лена, ты готова? — его голос, низкий и бархатистый, донесся со второго этажа. Я вдохнула аромат дорогих духов, смешанный с запахом свежих лилий, огромный букет которых уже стоял в вазе в гостино

Кабинет директора детского дома №5 пах вековой пылью, хлоркой и дешевым растворимым кофе, который, казалось, въелся в сами стены этого казенного учреждения. За окном уныло моросил ноябрьский дождь, размывая серые очертания панельных домов спального района. Тамара Павловна, директриса с монументальной прической, покрытой толстым слоем лака, нервно постукивала карандашом по столу. Этот звук — тук-тук-тук — отдавался в висках Елены, сидящей напротив. Елена сжимала сумочку так, что побелели костяшки пальцев. Ей было тридцать два года, и последние десять из них она провела в погоне за призраком материнства. — Елена Викторовна, я обязана вас предупредить, и делаю это не из вредности, — голос директрисы звучал сухо, профессионально-устало. — Вы совершаете ошибку. Эмоции — плохой советчик в нашем деле. У нас есть прекрасные дети. Вот, посмотрите еще раз анкету Машеньки — родители погибли в аварии, академики, между прочим. Девочка читает с четырех лет. Или Ванечка — мать-студентка отказалась по

Я продолжаю делать заготовки на зиму, и сегодня готовлю клубнику в собственном соку. Клубника получается как свежая, а сахара требуется минимум! Сначала я хорошо промываю клубнику под проточной водой и сушу на полотенце. Затем отрываю плодоножки и раскладываю ягоды в заранее простерилизованные банки объемом 500 мл. В каждую баночку добавляю 100 граммов сахара. Также можно просто засыпать клубнику сахаром в большой миске: на 1 кг клубники потребуется 400 граммов сахара. Не перемешивая, оставляем на несколько часов, а затем перекладываем в банки. Закрываю банки крышками и оставляю их на столе при комнатной температуре на 3 часа, чтобы ягоды пустили сок. Обычно я убираю их в холодильник на ночь. Когда клубника немного осела и дала сок, беру одну банку и перекладываю клубнику в другие банки, доверху. Перемешиваю сахар с соком и добавляю его в банки. Из 8 банок у меня осталось 6. Ставлю банки на стерилизацию в кастрюлю на силиконовый коврик или тряпочку. В каждую банку добавляю лимонную кис