Татьяна Ушакова (Французова)

Телефон Оксаны тихо завибрировал на стеклянном столике в гостиной, нарушив вечернюю тишину. Оксана вздрогнула, оторвавшись от созерцания вечернего города за окном. Она медленно повернулась к столу, где лежал смартфон – экран светился, высвечивая короткое сообщение от Ани: “?”. Оксана тяжело вздохнула, провела рукой по седым прядям, выбившимся из небрежного пучка. Пальцы слегка дрожали. Знакомый формат – ни “привет”, ни “как дела”, просто вопросительный знак. Будто она автомат по выдаче денег, а не мать! В груди защемило от горького осознания: сколько раз уже так было? Сердце болезненно сжалось, а к горлу подступил ком. Она взяла телефон, открыла приложение банка. Пальцы сами набрали сумму – 100 руб. Перевела. Потом, неожиданно для себя, добавила: “Это последнее. Больше ты не получишь ни копейки. Пора научиться жить самостоятельно”. Нажала “отправить”, тут же выключила телефон и бросила его на диван, словно он мог обжечь. Подошла к бару, достала бутылку коньяка, налила немного в бокал.

В нотариальной конторе пахло мокрой шерстью, остывшим кофе и валерьянкой. Лидия сидела у окна, держала сумку на коленях и время от времени поправляла очки. За стеклом тянулся мартовский день, сырой и тусклый, а внутри, под жёлтым светом ламп, все говорили приглушённо, словно уже заранее понимали: разговор предстоит непростой. Арсений пришёл раньше всех и занял место ближе к столу. Он листал что-то в телефоне, не поднимая глаз, и только изредка постукивал пальцами по краю подлокотника. Его мать, Тамара, двоюродная сестра Виктора, уселась рядом и шептала ему на ухо, как будто важное дело решалось не в кабинете, а где-то на кухне, между чайником и сахарницей. Лидия не слушала. Она смотрела на дверь и думала о брате. Виктор всегда входил неторопливо. Даже в молодости в нём не было суеты. Он мог долго стоять у окна, слушать, как за стеной по трубе идёт вода, и лишь через минуту ответить на самый простой вопрос. Лидию это нередко выводило из себя. В юности ей казалось, что он так подчёркивае

Стук. Ровный, ритмичный – кто-то забивал гвозди за забором. Я вылезла из машины, потянулась и посмотрела на свой участок. Шесть соток, заросших прошлогодним бурьяном. Мой тринадцатый. Моя территория. Единственное место на земле, где мне не нужно было ни перед кем отчитываться. Стук за забором не прекращался. В прошлом году, когда я купила этот кусок земли в СНТ «Берёзки», двенадцатый участок пустовал. Покосившийся домик, забитые окна, лопухи по пояс. Мне нравилось, что слева – никого. Справа жила баба Зина, глуховатая восьмидесятилетняя старушка, которая поливала огурцы и не задавала вопросов. Идеальное соседство для женщины, которая устала от людей. А теперь кто-то стучал молотком на двенадцатом. Я поставила сумку на крыльцо и пошла к забору. Серый профлист, два метра высотой – я сама заказывала установку осенью. Мне нужны были границы. После развода с Вадимом три года назад я твёрдо усвоила: чем выше забор, тем крепче нервы. Восемнадцать лет брака, из которых последние пять я жила с