Ольга Околелова

Утро началось не с кофе. Оно началось со звона разбитой крышки от сахарницы и привычного, как зубная боль, ворчания Валерия. Елена стояла у окна, наблюдая, как первые лучи солнца робко касаются верхушек старых тополей во дворе. Тридцать лет. Тридцать лет она просыпалась на пятнадцать минут раньше него, чтобы успеть нажать кнопку чайника, выставить на стол масло нужной мягкости и проследить, чтобы его любимая рубашка была отглажена до зеркального блеска. — Лена! Где мои синие носки? Ты опять их засунула в дальний угол? — донеслось из спальни. Елена не ответила. Она смотрела на свои руки — узловатые суставы, кожа, ставшая сухой от постоянного контакта с моющими средствами. Эти руки за три десятилетия перечистили тонны картофеля, перестирали горы белья и вытерли тысячи слез — сначала детских, потом своих собственных, когда никто не видел. Валерий вошел в кухню, на ходу застегивая ремень. Он не посмотрел на нее. Его взгляд был прикован к столу, где сегодня — о чудо! — не было привычного за