татьяна ладутько

Сижу я сегодня, перебираю старые заметки, и вдруг натыкаюсь на историю, от которой сердце сжалось. Знаете, бывает такое — вроде и не новость уже, а всё равно до мурашек. Леонид Куравлев... Ну кто ж его не знает? Тот самый Афоня, Жорж Милославский, Шура Балаганов. Смешной, открытый, свой в доску. Я, честно говоря, всегда думала, что он и в жизни такой — рубаха-парень, душу нараспашку. А оказалось... Оказалось, что за маской весельчака скрывался человек, который никого не подпускал к себе ближе, чем на километр. И только одна женщина смогла пробить эту броню. А когда её не стало — он просто... перестал жить. Медленно, страшно, неумолимо. И знаете, что самое жуткое? В этом самоуничтожении была какая-то дикая, непонятная мне верность. Чтобы понять Куравлева — не актёра, а человека — надо залезть в самое начало. В 1936 год. Москва. Родился мальчик, назвали Лёней. И вроде бы обычная советская семья, но не тут-то было. В 1941 году, когда Лёне было всего пять лет, на его маму написали донос.

Отель, который не умеет забывать Петербург — город, который давно перестал быть просто декорацией к литературе. Он стал самой литературой. Здесь улицы помнят шаги героев, набережные цитируют стихи, а здания держат в себе больше сюжетов, чем любой роман. Одно из таких зданий — гостиница «Англетер». Адрес наугад не придумаешь: Малая Морская, 24. Именно здесь, 28 декабря 1925 года, в номере №5, был найден мёртвым Сергей Александрович Есенин — 30 лет, кудри, кровь на стене и стихотворение, написанное, якобы, кровью. Вопрос: был ли это самоубийство? Или смерть поэта — одно из самых запутанных дел литературного Петербурга? Ответов меньше, чем слухов. А «Англетер» с тех пор живёт в тени этой тайны, словно оправдывая название — отель на перекрёстке судеб и эпох. Самоубийство? Именно так официально звучит версия гибели. Согласно милицейскому протоколу, 28 декабря 1925 года, в 10:30 утра, поэт Сергей Есенин был найден повешенным на трубах системы отопления. На столе — лист с его последним сти