Марина Привезенцева (Шишкова)

Городская свалка за промышленной зоной была местом, куда люди не заглядывали без крайней необходимости. Здесь пахло гнилью, прелыми отходами, ржавым железом. Здесь обитали крысы, бродячие собаки и те, кого жизнь выбросила на обочину, как ненужный мусор. Мария жила здесь уже третий год. Когда-то у неё была квартира, работа в заводской столовой, муж. Но муж сильно заболел и ум..р, все деньги ушли на лекарства, квартиру отобрали за долги, а здоровье подвело. Так она оказалась на свалке, в самодельной будке из старых досок и картона, среди гор мусора. Днём собирала бутылки и цветной металл, сдавала, покупала хлеб. Ночью молилась. Не просила богатства — просила сил дожить до утра. В тот ноябрьский вечер мороз ударил внезапно. Мария забилась в свою будку, натянула на себя все тряпки, какие были. Спать не могла — холод пробирал до костей. Она уже начала засыпать, когда услышала звук. Сначала подумала — крысы. Потом прислушалась. Нет, не крысы. Тонкий, надрывный плач. Не один голос — не

Рассказ Меня сплавляли в деревню 31 мая, а забирали в конце августа. И это было лучшее время в моей жизни. Я до сих пор закрываю глаза и чувствую этот запах. Смесь нагретой пыли, парного молока, скошенной травы и дыма из трубы. Запах деревни. Запах бабушкиного дома. Запах свободы. Меня зовут Сережа, и каждое лето с первого по девятый класс я проводил в деревне. Родители работали, загородного лагеря у предприятия где они трудились, не было, да и какой лагерь сравнится с деревней? Тридцать первого мая, сразу после учебного года, меня сажали в междугородний автобус, и через четыре часа я вываливался на остановке на трассе, где меня уже ждала бабушка. Маленькая, сухонькая, в цветастом платке и вечно в переднике, пахнущем дрожжами и еще чем-то неуловимо родным. Она всегда приносила с собой пирожок в газетке — чтобы я не голодный шел. Пирожок был с картошкой или с яйцом и луком, иногда чуть пригоревший снизу, и я доедал его по дороге, слушая, как она причитает: "Ох, исхудал-то как, кормят ва

- Я подписываю, Игорь. - Татьяна положила ручку на стол. - Только не надо обещать мне превратить жизнь в... ну, ты знаешь. Она и так уже была превращена. Он стоял у окна. Широкий, основательный, в пиджаке цвета мокрого асфальта. За стеклом светился фасад торгового центра, буквы «СтройГарант» горели оранжевым, как всегда. Как будто ничего не менялось. Как будто двадцать лет не прошло. - Ты пожалеешь, - сказал он негромко, и именно эта тихость была хуже крика. - Ты не понимаешь, как устроена жизнь без меня. Ты забыла. Татьяна посмотрела на свою руку, лежавшую рядом с ручкой. Рука была обычная, с несколькими сухими трещинками на костяшках. Осень, воздух в квартире всегда был сухой, он любил климат-контроль. Восемнадцать градусов круглый год. Она всегда мёрзла. - Я ничего не забыла, - ответила она спокойно. - Именно поэтому и подписываю. - Без денег, без профессии, без жилья. - Он обернулся. Лицо его было непроницаемым, только у правого уголка рта чуть дёргалась складка. - Ты всерьёз думае

— Елена, подойдете в седьмой кабинет к десяти, — равнодушно, даже не подняв глаз от светящегося монитора, бросила секретарь. — Спасибо, — едва слышно выдохнула Лена. Она посмотрела на старенькие часы на запястье. Стрелки показывали ровно девять утра. От дикого, скручивающего внутренности волнения она пришла на целый час раньше назначенного времени. Вчера, когда по телефону ей сказали номер кабинета и время собеседования, её руки так дрожали, что она выронила ручку. — Простите, а где можно подождать? — робко спросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Вон там, — секретарь раздраженно махнула рукой с безупречным маникюром в сторону коридора. Лена кивнула и вышла из приемной. Длинный, стерильно-белый больничный коридор встретил её резким запахом хлорки, смешанным с чем-то неуловимо кислым. Этот запах мгновенно ударил по нервам, напомнив запахи казенных домов, в которых она провела последние несколько лет. Лена прислонилась к холодной стене, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Все

– И долго мы будем давиться этими пустыми макаронами? Я работаю с утра до вечера, прихожу домой, а на ужин снова какие-то рожки с самой дешевой сосиской. Лена, я взрослый мужик, мне мясо нужно, чтобы силы были! Стук вилки о край керамической тарелки прозвучал в тишине кухни слишком громко. Елена медленно закрыла кран, вытерла влажные руки кухонным полотенцем и повернулась к мужу. Виктор сидел за столом, с недовольным видом ковыряясь в тарелке. Его лицо выражало крайнюю степень искренней, неподдельной обиды. – Витя, мясо стоит денег, – спокойно, стараясь не повышать голоса, ответила Елена. – Хорошая говядина или свиная вырезка сейчас обходятся недешево. А мы с тобой еще на прошлой неделе договорились, что начинаем жестко экономить. Нам нужно менять трубы в ванной, они текут, соседей снизу затопим – не расплатимся. Плюс мы копим на обновление машины. Я свою часть зарплаты отложила в конверт, как мы и решали. А от тебя в этом месяце в общий бюджет поступили сущие копейки. Виктор недовольн