Анна Ушкалова (Захарова)

Когда Варя впервые ступила на крыльцо бабушкиного дома, всё показалось ей ненастоящим. Воздух был слишком прозрачным, снег — хрустящим, а тишина — такой звенящей, что в ушах стучало собственное сердце. После московской круговерти, развода и трёх лет жизни в режиме «работа — выживание — усталость» это место казалось другой планетой. Дом стоял на отшибе, между лесом и заброшенными участками, как будто прятался от остального мира. Здесь она провела все детские годы — в клубнике, в босоногих пробежках по росе, в горячем молоке с плёнкой, которое тогда ненавидела. А теперь — мечтала об этой плёнке. Развод прошёл без скандалов. Просто устали. Он — от её молчания и «нежелания развиваться», она — от вечного сравнения со всеми бывшими. Он ушёл к «той самой», а она — к печке с трещинами, где хранилось больше тепла, чем в их новенькой квартире с дизайнерским ремонтом. Варя приехала поздней осенью. Без дров. Без планов. С остатками денег и щемящим желанием пожить хоть немного для себя. Думала — сп

Осень в этом году выдалась на удивление ранняя, но при этом невероятно, до щемящей боли в сердце ласковая, словно сама природа, предчувствуя грядущие суровые холода, решила подарить всему живому последние благословенные дни перед долгим и глубоким зимним сном. Тайга стояла тихая, торжественная и величественная, одетая в тяжелое золото и царственный багрянец, и воздух в ней был такой густой, настоянный на хвое и прелой листве, такой вкусный, что его хотелось не просто вдыхать, а пить глотками, как холодную ключевую воду. Для Елены Андреевны Скворцовой этот бескрайний лес давно перестал быть просто географической точкой или местом жительства, он превратился в огромный, дышащий единым ритмом с ней живой организм, с которым она вела непрерывный безмолвный диалог каждый день, каждый час и каждое мгновение. Бывший блестящий нейрохирург, чьи чуткие, музыкальные пальцы когда-то спасали жизни в сияющих хромом и кафелем стерильных операционных областного центра, теперь она стала известна во все

Бабку мою я боялся, как огня. Да что там про меня, десятилетнего сорванца, говорить, её вся деревня боялась. Язык у неё по.га.ный был – как что скажет, да особливо в сердцах, всё, конец, так тому и быть. И вроде не ворожила она, ведьмой не была в прямом понимании, а всё ж таки было в ней что-то эдакое, не от человека. Взгляд тяжёлый такой, исподлобья. А ведь в молодости была она настоящей красавицей. В этом я мог убедиться, глядя на их общее с дедом фото, что всегда висело над столом, в рамочке, сколько я себя помню. Пока завтракаешь или обедаешь, изучаешь его, ну или на улицу в окно пялишься. Только там мало чего интересного можно было увидеть – черёмуха большая под окнами росла, весь обзор перекрывала с весны по позднюю осень. А присылали меня в деревню на каникулы как раз на лето. Каждый год, в садике, а позже и в школе, едва звенел последний звонок, в первый же день лета мать паковала чемоданы и отец сажал меня в старенький москвич и вёз сюда, в деревню Яркино, к своей матери. Надо

— Освободи квартиру к пятнице. Роман стоял в дверях с сумкой. Ключи не подходили к замку. Я сменила его месяц назад. — Лена, это моя квартира! — Алисина. По завещанию деда. Закрыла дверь. Замок щёлкнул. За дверью тишина, потом удар кулаком. Голос: — Пожалеешь! Не пожалею. Полгода назад Роман сказал: — Лен, мне нужна свобода. У меня будет новая жизнь. Возможно, с другой женщиной. Девять лет брака рухнули за двадцать минут в кабинете ЗАГСа. Дочь семи лет, совместная квартира, общий быт. Я месяц прожила по инерции. Робот: встала, накормила Алису, отвела в школу, поработала, вернулась, уложила спать. Потом поняла — жить можно и без него. Вычеркнула Романа из задачи. Стала решать заново. Квартира принадлежала его деду. Виктор Семёнович жил в деревне под Коломной, городское жильё пустовало. В день свадьбы он отдал нам ключи. — Береги Лену, — сказал он внуку. — Хорошая девушка попалась. Роман обнял меня за плечи, дед покачал головой. Больше ничего не сказал. Теперь Роман стоял в коридоре. Ра

Надежда привыкла возвращаться после работы в пустую квартиру, где кроме кошки Диссертации (для своих Дися) ее никто не ждал. Но сегодня она возвращалась поздно вечером. Хотя, если не будить в себе первобытные страхи и думать о чем-нибудь хорошем, не так уж и жутко идти по безлюдной улице. Пока Надя училась в институте, ее часто провожали ребята. Она всегда была для всех лучшим другом. На работе все иначе. Нет, характер у нее не испортился. Просто женатые мужчины часто уходили раньше нее. Во время эксперимента раздавался телефонный звонок, и раздраженная жена кричала Надиному начальнику Льву Васильевичу: "ты моей погибели хочешь! Я вся в нервах, а ты там якобы работаешь" И прочее. Смущенный начальник просил Надюшу закончить эксперимент самостоятельно. Именно просил, поскольку с ее должностью инженера и зарплатой из разрядной сетки институтов Российской Академии наук приказывать было бы просто смешно. Такие ситуации случались не очень часто. После бурного примирения супруга начальника на