Иван Смирнов

Мне 42, я живу одна уже шесть лет. И, знаете, привыкла. У меня утренний кофе без спешки, работа, вечером: вязание или детектив. Иногда подружка в гости приходит, иногда я к ней. Всё стабильно, удобно, без сюрпризов. Я даже перестала наносить помаду перед выходом из дома, потому что незачем. Про мужчин я не думала, ну, прям совсем. Не потому, что они плохие, просто я как будто вышла из этого потока. Перестала ловить взгляды, перестала ждать сообщений, перестала надеяться. И мне стало легко: пусто, но спокойно. Как будто купила новую квартиру, свою собственную, но ещё не заставила мебелью. И вот месяц назад моя коллега Машка, с которой мы вместе пьём чай в обед, заявила: - Слушай, а тебе не надоело одной? У нас тут есть один человек… Я отмахнулась, сказала, что не надо сватать, что я сама решаю, когда и с кем. Но Машке, если что взбредёт в голову, то она прёт как танк. Она не отстала, она подкарауливала меня в курилке, подходила, когда я раскладывала бумаги, даже в дамской комнате однажд

Три года назад я перебирал старые вещи на чердаке родительского дома. Пыль, мышиный помёт, стопки пожелтевших газет. И вдруг — альбом. Обычный советский альбом с картонными листами, вклеенными чёрными уголками. Фотографии моей бабушки в молодости: вот она на демонстрации, вот с подругами в парке, вот на фоне нового автомобиля. Я тогда работал аналитиком в крупном банке. Считал деньги, смотрел графики, верил цифрам. И свято верил, что мы живём лучше, чем жили наши предки. Ведь это же прогресс, технологии, возможности. А потом я увидел бабушкину запись на последней странице альбома. Простой карандаш, корявый почерк, но цифры, от которых у меня внутри всё перевернулось: «Зарплата января 1985 — 220 рублей. Купила: мясо (3 кг) — 6 руб, колбаса (2 кг) — 4,6 руб, масло сливочное (2 кг) — 7 руб, сапоги зимние — 35 руб. Остаток — 167,4 руб». Я пересчитал на наши деньги. Пересчитал по покупательной способности. Пересчитал по часам работы. И понял — нам врут. Врут каждый день, каждый час, с каждо