ИРИНА МУРАТОВА( Кочетова)

Осень в этом году выдалась на удивление ранняя, но при этом невероятно, до щемящей боли в сердце ласковая, словно сама природа, предчувствуя грядущие суровые холода, решила подарить всему живому последние благословенные дни перед долгим и глубоким зимним сном. Тайга стояла тихая, торжественная и величественная, одетая в тяжелое золото и царственный багрянец, и воздух в ней был такой густой, настоянный на хвое и прелой листве, такой вкусный, что его хотелось не просто вдыхать, а пить глотками, как холодную ключевую воду. Для Елены Андреевны Скворцовой этот бескрайний лес давно перестал быть просто географической точкой или местом жительства, он превратился в огромный, дышащий единым ритмом с ней живой организм, с которым она вела непрерывный безмолвный диалог каждый день, каждый час и каждое мгновение. Бывший блестящий нейрохирург, чьи чуткие, музыкальные пальцы когда-то спасали жизни в сияющих хромом и кафелем стерильных операционных областного центра, теперь она стала известна во все

Михаил заглушил двигатель своего старенького внедорожника. Машина, верно служившая ему последние десять лет, издала последний усталый вздох и затихла. Вокруг мгновенно сомкнулась тишина. Это была не та пустая, ватная тишина городской квартиры, когда слышно, как гудит холодильник за стеной у соседей. Это была живая, плотная тишина осенней тайги. Она звенела комариным писком, шуршала сухой хвоей, потрескивала ветками где-то в глубине чащи. Михаил вышел из машины, потянулся до хруста в суставах. Спина — профессиональная болезнь всех экскаваторщиков — привычно отозвалась тупой болью в пояснице. Пятьдесят семь лет. Возраст, когда ты уже не молод, чтобы бежать в гору без одышки, но еще не настолько стар, чтобы сидеть на лавочке. Крепкий, коренастый, с руками, в которые въелась мазут и земля, он был похож на старый пень — кряжистый и надежный. Он огляделся. Место было знакомое, хотя он не был здесь лет тридцать. Озеро Глубокое. Название банальное, таких озер по стране тысячи, но для местных