Людмила Нечаева

Мне было восемнадцать, весна восемьдесят второго. Я заканчивала школу и влюбилась так, как это бывает только в юности – без памяти, без оглядки, с полным ощущением, что весь мир теперь вращается вокруг одного человека. Его звали Андрей. Он был старше, студент, с гитарой и этими глазами, в которых, мне казалось, тонула вся вселенная. Мы встречались тайком от моих строгих родителей, потому что они бы ни за что не одобрили. Гуляли допоздна по парку, где цвела та самая белая сирень, густая, душистая. Ее запах до сих пор, стоит мне его уловить, бьет в голову, как удар, и возвращает в то время с такой силой, что аж сердце сжимается. Он был моим первым всем – первой настоящей любовью, первой искренней близостью, первой тайной от всего мира. Мы строили планы, конечно. Я – поступать в институт, он – заканчивать учебу, потом вместе, всегда вместе. Казалось, вся жизнь впереди, длинная-длинная, и она будет только счастливой, солнечной. Мы же были молоды и бессмертны, как думается в восемнадцать. Н

Елене было тридцать пять, и её жизнь была расписана по минутам, как рецептурный бланк. Заведующая отделением терапии, она привыкла доверять цифрам, анализам и здравому смыслу. В её мире любовь была химическим процессом, а привязанность — привычкой. Всё изменилось в дождливый вторник, когда в приёмный покой привели Марка. Ему было восемнадцать. Он был первокурсником истфака, который умудрился получить сильнейшее переохлаждение, участвуя в каких-то сомнительных археологических раскопках под дождём. Когда Елена зашла в палату, он не жаловался на жар. Он читал томик стихов и спорил с медсестрой о том, что чай без сахара — это преступление против человечества. Она в строгом белом халате, собранные в пучок волосы и взгляд, привыкший видеть людей насквозь. Он со взлохмаченными волосами, горящие глаза и абсолютная уверенность в том, что весь мир принадлежит ему. Сначала это было профессиональное любопытство. Марк был «неудобным» пациентом: он задавал слишком много вопросов, и не о таблетках, а

Девочка заболела. Еще вчера вечером она ждала маму с работы ,и так не дождавшись, уснула.А утром, за завтраком ,Галя пила кефир ,а он выливался изо рта.Еще ныло ухо, но сегодня в садик должен был приехать цирк, и Галя никому ничего не сказала. Бабушка отругала внучку за баловство и повела в садик. Но и там повторилась та же неприятность. Галя ела кашу, а манная каша выливалась изо рта, словно он был дырявый. Дети смеялись, но воспитательнице было не смешно. Она отвела девочку к медсестре и та, осмотрев Галю, вызвала скорую. «Парез лицевого нерва,из-за паротита(свинки)»- сказал врач. Нет, это не тот порез, что на пальце можно нечаянно получить, играясь втихаря с папиным складным ножом.Это болезнь вызванная бактериями, и Галю отвезли на машине «Скорой помощи» в инфекционную больницу. Она впервые попала в больницу, в приемном покое ее переодели во все больничное, и отвели в бокс. Бокс – это не тот бокс, который любит смотреть папа,когда страшно разрисованные дядьки, бьют друг друга по гол