Наталья Ткаченко (Новосёлова)

Максим нашёл осколок стекла во дворе. Спрятал в кармане. Три года держал под подушкой — как последний выход на случай, если боль станет невыносимой. Но так и не решился. Левую половину лица от виска до подбородка покрывало родимое пятно — тёмно-красное, бугристое. Мать оставила его в роддоме. Записка была короткой: “Не могу растить такого ребёнка”. - Смотрите, Франкенштейн пришёл! - кричал Вадик во дворе. - Отойди, заразишь! Максим отходил. Всегда отходил. Воспитательницы делали вид, что не слышат. Директор говорила: "Дети есть дети, перерастут". На обеде ему давали еду последним. Остывшую кашу с комками. Иногда он доедал за другими детьми — подбирал хлеб со столов, когда все уходили. Голод был сильнее стыда. Когда приходили потенциальные родители, Максим прятался в туалете. Всё равно на него не смотрели. Один мужчина сказал вслух: "Мы хотим нормального ребёнка". В восемь лет пришла новая учительница рисования — Вера Николаевна. Ей было тридцать восемь, но выглядела старше: седые волос