Лариса Журавлева (Голубева)

Я ехала в пригородной электричке и делала вид, что листаю ленту, хотя на самом деле просто смотрела в белый экран телефона, как в потолок. Работа высосала меня ещё днём — отчёты, планёрки, “срочно, до вчера”. Домой возвращаться не хотелось. В квартире было слишком тихо, а тишина — это когда мысли становятся громче. За окном тянулись тёмные поля, редкие огни, чёрные деревья. Снег шёл лениво, как будто тоже устал. Динамик хрипло объявил: — Следующая… “Сосновая”. Осторожно, двери закрываются. Я эту “Сосновую” знала: платформа, один ларёк, лужи под снегом и вечный ветер. Я там выходить не собиралась. Но через пару минут электричка вдруг дёрнулась и замерла. Сначала все подумали: “ну, стоим как всегда”. Потом прошло пять минут. Десять. Пассажиры зашевелились. Кто-то громко вздохнул, кто-то выругался. — Да что за… опять, — буркнул мужчина в пуховике, поднимаясь. — Мы вообще когда-нибудь нормально доедем? — Это из-за снега, — сказала женщина с пакетом мандаринов. — У нас всегда из-за снега