виктор лебедев

Гдава 1 . Примета. Они сидели у мамы втроём — Алина, Вероника и Наталья Сергеевна. Пили чай с вишнёвым вареньем, говорили о пустяках. Павел забивал гвоздь где-то в коридоре — мама давно просила вешалку починить. — Я пойду, наверное, — Вероника глянула на часы. — Завтра с утра к научнику, диплом править. — Темень какая на улице, — нахмурилась Алина, выглянув в окно. Дождь хлестал по стёклам, фонари едва светили сквозь пелену. --Паш, проводи Нику до остановки, — крикнула Алина из кухни. — Ага, — донеслось из прихожей. Вероника чмокнула мать в щёку, обняла сестру и выскользнула за дверь. Павел — следом. Алина помогла маме убрать со стола, загрузила посудомойку, поболтала о том о сём. Прошло двадцать минут. Тридцать. — Чего их так долго нет? — глянула она на часы. — Автобусов вечно не дождешься, — пожала плечами мама. — Пойду гляну. Алина накинула куртку, сунула ноги в сапоги и вышла из подъезда. Дождь хлестал по лицу. Фонарь у остановки тускло светил сквозь мокрую пелену. Она

Иногда в исполнительном производстве приставы действуют так бодро, что забывают о базовых ограничениях закона. А потом удивляются, почему суды разворачивают сделку вспять и перекладывают финансовые последствия на ФССП. Вот показательный пример. Еще больше публикаций теперь можно найти на моем телеграм-канале «Юрист объясняет» (а также в МАХ). Буду рад видеть вас среди его подписчиков! У гражданки Б. (матери двоих несовершеннолетних детей) образовалась задолженность перед банком и по ЖКУ на 320 тысяч рублей. Приставы возбудили исполнительное производство и решили закрыть вопрос радикально: выставить на торги ее квартиру. Квартира при этом не была в ипотеке и являлась единственным жильем и для самой женщины, и для детей. Но это приставов не остановило: квартиру в итоге так и продали на торгах. Деньги от продажи поступили на счет ФССП. Из них удержали сумму долга, расходы на торги и прочие издержки. Остаток (всего около 990 тысяч рублей) женщине вернули. У квартиры появился новый собствен

Телефон зазвонил в среду утром, когда Ирина стояла в пробке на кольцевой и опаздывала на совещание. Номер мамы. Она взяла. — Ир, мне нужны деньги на лекарства, снова всё подорожало. — Мам, я перевела тебе десять дней назад. — Ну и что? Ты думаешь, десять тысяч — это много? У меня давление, диабет, сердце. Одни таблетки чего стоят. Ты вообще понимаешь, как я живу? — Понимаю, мам. — Не понимаешь. Если бы понимала — не считала бы каждую копейку, когда мать просит. Ирина смотрела на машины впереди и молчала. Пробка не двигалась. — Хорошо, — сказала она. — Сколько надо? — Тысяч пять. И ещё за квартиру чуть не хватило, управляющая компания опять подняла тарифы. — Мам, это уже восемь тысяч получается за месяц. — Ну и что? Ты работаешь, муж работает. — У нас и своих расходов много. — Ира! — Голос матери стал другим — обиженным, острым. — Я тебя вырастила. Я всю жизнь на вас с Колей горбатилась. А теперь ты считаешь, сколько на мать тратишь? Стыдно должно быть. Ирина перевела деньги в тот же де

Я возвращалась из командировки на день раньше. Усталость была приятной, той, что бывает после удачно закрытого проекта. В руках — виниловая пластинка для мужа, которую я три месяца искала по всем комиссионным, и блокнот в кожаном переплёте для себя. Лифт не работал, и я пошла пешком на седьмой этаж. На пятом пролёте я почувствовала запах. Мамин. Пирожки с капустой и яйцом. Тёплые, только из духовки. Сердце ёкнуло от радости — родители приехали погостить, значит, дома будет уютно. Я ускорилась, почти побежала. Дверь в мою квартиру была приоткрыта. Я уже хотела крикнуть: «Мама, я соскучилась!», но на пороге стояла свекровь. Галина Петровна. В моём халате. С моей кружкой в руке. Она посмотрела на меня как на почтальона, который пришёл не вовремя. — Ты раньше, — сказала она. Не спросила, не обрадовалась. Констатировала. — А где мои родители? Пирожками пахнет. Свекровь сделала шаг назад, загораживая проход плечом. Она женщина крупная, всегда этим пользовалась. — Твоих здесь больше