Предыдущая публикация
Левая колонка
Последний визит: 21 янв
Фильтр
Не привыкайте никогда к любви!
Не соглашайтесь, как бы ни устали,
Чтоб замолчали ваши соловьи
И чтоб цветы прекрасные увяли.
И, главное, не верьте никогда,
Что будто всё проходит и уходит.
Да, звёзды меркнут, но одна звезда
По имени Любовь всегда-всегда
Обязана гореть на небосводе!
Не привыкайте никогда к любви,
Разменивая счастье на привычки,
Словно костёр на крохотные спички,
Не мелочись, а яростно живи!
Не привыкайте никогда к губам,
Что будто бы вам издавна знакомы,
Как не привыкнешь к солнцу и ветрам
Иль ливню средь грохочущего грома!
Да, в мелких чувствах можно вновь и вновь Встречать, терять и снова возвращаться,
Но если вдруг вам выпала любовь, Привыкнуть к ней — ка
Не соглашайтесь, как бы ни устали,
Чтоб замолчали ваши соловьи
И чтоб цветы прекрасные увяли.
И, главное, не верьте никогда,
Что будто всё проходит и уходит.
Да, звёзды меркнут, но одна звезда
По имени Любовь всегда-всегда
Обязана гореть на небосводе!
Не привыкайте никогда к любви,
Разменивая счастье на привычки,
Словно костёр на крохотные спички,
Не мелочись, а яростно живи!
Не привыкайте никогда к губам,
Что будто бы вам издавна знакомы,
Как не привыкнешь к солнцу и ветрам
Иль ливню средь грохочущего грома!
Да, в мелких чувствах можно вновь и вновь Встречать, терять и снова возвращаться,
Но если вдруг вам выпала любовь, Привыкнуть к ней — ка
В кинотеатре «Буревестник»
После той большой войны
За полпачки «Беломора»
Проходили пацаны.
И смотрели, что хотели,
В десять лет и даже в семь,
И, как водится, балдели
От запретных в детстве тем.
И была соседка Клава
Двадцати веселых лет
Тетки ахали: «Шалава!»,
А мужики смотрели вслед.
На правах подсобной силы
Мог я в гости заглянуть,
Если Клавдия просила
Застегнуть чего-нибудь.
И, конечно, я старался,
А в глазах стоял туман.
И в тумане я качался
Как отважный капитан.
И смеялась Клава звонко:
«Что ли ты уснул, браток?»
И горел на шее тонкой
Золотистый завиток.
Где-то за окном, словно за бортом
Вдаль плывет мое детство.
Леди Гамильтон, леди Гамильтон,
Я твой адмирал Нельсон.
Как она ждала, ка
После той большой войны
За полпачки «Беломора»
Проходили пацаны.
И смотрели, что хотели,
В десять лет и даже в семь,
И, как водится, балдели
От запретных в детстве тем.
И была соседка Клава
Двадцати веселых лет
Тетки ахали: «Шалава!»,
А мужики смотрели вслед.
На правах подсобной силы
Мог я в гости заглянуть,
Если Клавдия просила
Застегнуть чего-нибудь.
И, конечно, я старался,
А в глазах стоял туман.
И в тумане я качался
Как отважный капитан.
И смеялась Клава звонко:
«Что ли ты уснул, браток?»
И горел на шее тонкой
Золотистый завиток.
Где-то за окном, словно за бортом
Вдаль плывет мое детство.
Леди Гамильтон, леди Гамильтон,
Я твой адмирал Нельсон.
Как она ждала, ка
Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-
Ч
Пальцы в рот — и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной,-
Ч
Как женщина явилась?
Как на стекле узор…
Кому-то – Божья милость,
Кому-то – приговор.
Не будет только сладкой.
Без горечи – никак!
Ведь женщина – загадка,
А без неё – лишь мрак.
Кто женщину боялся
И встречи избегал –
Влюбился и попался,
Растаял и пропал…
А женщина, как фея,
Что слабостью сильна.
Змеёй ей быть – со змеем.
С больным – она больна.
А с искренним и верным –
Взаимна и верна.
С нарциссом – будет стервой.
Опустошит до дна…
Ведь женщина – зеркалит.
И в том её урок.
Кому-то жизнь развалит,
Кому-то ровно в срок –
Надеждой станет, верой
И всю себя отдаст.
Она берёт примеры
Не где-нибудь, а с вас!
И если вдруг ужалит
Вас женщина больней,
То плохо поступали
Вы, непременно, с ней.
Как на стекле узор…
Кому-то – Божья милость,
Кому-то – приговор.
Не будет только сладкой.
Без горечи – никак!
Ведь женщина – загадка,
А без неё – лишь мрак.
Кто женщину боялся
И встречи избегал –
Влюбился и попался,
Растаял и пропал…
А женщина, как фея,
Что слабостью сильна.
Змеёй ей быть – со змеем.
С больным – она больна.
А с искренним и верным –
Взаимна и верна.
С нарциссом – будет стервой.
Опустошит до дна…
Ведь женщина – зеркалит.
И в том её урок.
Кому-то жизнь развалит,
Кому-то ровно в срок –
Надеждой станет, верой
И всю себя отдаст.
Она берёт примеры
Не где-нибудь, а с вас!
И если вдруг ужалит
Вас женщина больней,
То плохо поступали
Вы, непременно, с ней.
Пела женщина о том,
что кончаются печали,
насмерть вцепятся вначале,
но забудутся потом,
как полезно уходить,
как надежда не сдается,
как нам редко удается
полюбить и разлюбить,
про тебя и про меня,
про дорогу, про тревогу,
что стареем понемногу,
даже бога не виня,
что живется налегке,
но грустится то и дело –
целый вечер, шельма, пела
на каком-то языке.
Е. Зубков
что кончаются печали,
насмерть вцепятся вначале,
но забудутся потом,
как полезно уходить,
как надежда не сдается,
как нам редко удается
полюбить и разлюбить,
про тебя и про меня,
про дорогу, про тревогу,
что стареем понемногу,
даже бога не виня,
что живется налегке,
но грустится то и дело –
целый вечер, шельма, пела
на каком-то языке.
Е. Зубков
На этом пока всё
Войдите в ОК, чтобы посмотреть всю ленту