Наталья Смирнова (Желудкова)

— Ты пойми, Ань, ну не делай ты такое лицо. Это ведь просто бизнес. Жизнь — это тоже бизнес-проект, и наш с тобой... он стал убыточным. Игорь нервно постукивал золотой ручкой «Паркер» по полированной столешнице красного дерева. В его кабинете пахло кожей, дорогим парфюмом и предательством. — Убыточным? — Анна впервые за час подняла глаза. В них не было слез, только безграничное удивление, словно она смотрела на говорящего таракана. — Двадцать лет, Игорь. Мы начинали в гараже. Я мыла полы в твоем первом офисе, потому что нечем было платить уборщице. Я вела бухгалтерию ночами, пока качала нашего сына... которого мы потеряли. Это ты называешь убытками? — Не начинай, — поморщился он, словно от зубной боли. — Ты застряла в прошлом. Ты — черно-белое кино, Аня. А мне нужен цвет, мне нужен 4K, понимаешь? Кристина... она другая. Она — энергия. Она вдохновляет. А ты... ты просто есть. Как мебель. Удобная, но старая. — Мебель... — эхом повторила Анна. — Я все оформил честно. Квартира тебе, маши

Без двадцати семь. Будильник ещё не прозвенел. Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. За окном было темно – январь, рассвет ещё не скоро. Но я и не ждала света. Мне не нужен был свет для того, что я делала каждое утро. Потом села на край кровати и потянулась к тумбочке. Серый пластиковый короб с маленьким окошком стоял на том же месте уже пять лет. Кнопка воспроизведения была вмята от тысячи нажатий. Или больше. Я не считала. Палец привычно лёг на неё. Щелчок. Шорох плёнки. И голос. – Доченька, это мама. Перезвони, когда сможешь. Двенадцать слов. Чуть хрипловатый голос с паузами между словами. Интонация, которую я помнила с детства – мягкая, без упрёка, без требования. Так она говорила всегда. Перезвони, когда сможешь. Я не перезвонила. Мама умерла в тот же вечер. *** Пять лет назад мне было сорок. Партнёр в адвокатской коллегии, три судебных заседания в день, телефон, который я ставила на беззвучный режим перед каждым процессом. Клиенты, документы, сро

– Опять это масло купили? Я же говорил, что в «Светофоре» акция, там пачка на тридцать рублей дешевле, а состав тот же, – голос зятя звучал не просто недовольно, а с какой-то назидательной усталостью, словно он отчитывал неразумного ребенка. Антонина Павловна замерла с бутербродом в руке. Утреннее солнце приятно освещало небольшую, но уютную кухню, в которой она провела последние двадцать лет своей жизни, и до этого момента утро казалось ей добрым. Напротив сидел Игорь, муж ее единственной дочери Лены, и с видом знатока изучал чек, который Антонина Павловна по старой привычке оставила на столешнице. – Игорь, мне нравится вкус именно этого масла, – спокойно ответила она, стараясь не заводиться с пол-оборота. – И я покупаю его на свои деньги. – Деньги-то в семье общие, если уж мы решили жить вместе и копить на ипотеку, – парировал зять, отхлебывая кофе из ее любимой фарфоровой чашки. – Копейка рубль бережет. Вы вот тут переплатили, там свет в коридоре не выключили, а потом Лена жалуется

Нина Петровна открыла глаза и сразу зажмурилась от яркого света. Голова гудела, во рту пересохло, а в венах что-то тянуло и жгло. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. — Тихо, тихо, бабуль! — услышала она мягкий голос. — Лежите спокойно. Вы в больнице. Медсестра, совсем молоденькая, склонилась над ней. Нина Петровна с трудом сглотнула. Память медленно возвращалась. Кухня. Боль в груди. Темнота. — Сколько я здесь? — прохрипела старушка. — Вторые сутки. Инфаркт у вас был. Серьёзный. Хорошо, что соседка вовремя заметила и скорую вызвала. Нина Петровна прикрыла глаза. Соседка Валя. Добрая душа. Приходила соль одолжить и застала её на полу. — Родственников ваших уведомили. Сын скоро приедет, — продолжала медсестра, проверяя капельницу. При слове «сын» старушка резко повернула голову. Боль пронзила грудь, но она не обратила внимания. — Нет! — выдохнула она. — Не надо! — Что вы, бабуль? Конечно, надо! Он же переживает. — Скажи ему... — Нина Петровна судорожно вцепилась в руку м