💕Елена 💕

— Петровна, глянь… По-моему, кто-то скребётся, — сказала баба Дуся, медленно размешивая вилкой сахар в кружке с чаем. — А ты сама возьми да посмотри, — лениво отмахнулась Петровна. Она была женщиной лет шестидесяти, работала медсестрой в клинике при волонтёрском центре и успела за годы службы отвыкнуть удивляться ночным звукам. — У тебя, между прочим, и инструмент под рукой. Она кивком указала на вилку, будто это могло заменить оружие. — Чтоб тебя леший побрал… — проворчала баба Дуся. Она была самой старой санитаркой в клинике и вставала тяжело, словно каждое движение давалось ей в долг. Отодвинув стул, она поднялась, прихватила вилку и, шаркая тапочками, подошла к двери. Баба Дуся прислушалась. За тонкой створкой действительно слышалось тихое постукивание — осторожное, почти виноватое, как будто кто-то боялся быть услышанным и всё равно не мог удержаться. — Кого это на ночь глядя лишай лесной приволок… — ворча, пробормотала бабуля и приоткрыла дверь. На пороге стояла женщина, странная

Андрей сгрёб опавшие листья в кучу, вытер грязные руки о потёртые джинсы. Осень в этом году была ранняя, холодная. Ветер задувал под куртку, хотя она была когда-то тёплой. Теперь на локтях дыры, подкладка вылезла. Он присел на корточки у могильной плиты, провёл рукой по холодному камню. Мама умерла весной. Всего полгода прошло, а кажется, целая жизнь. Он даже на похоронах не был. Сидел тогда в

Звонок в дверь прозвучал не просто громко — он был наглым. В девять утра воскресенья в ЖК бизнес-класса так звонить могли только пожарные или полиция. Руслан с трудом оторвал голову от подушки. Во рту пересохло после вчерашнего игристого. Рядом завозилась Полина. Мы встречались всего месяц, и я еще не привык к ее манере спать в маске для глаз. — Русь, ну кого там принесло? — капризно протянула она. — Открой, а? У меня доставка только на двенадцать. Я накинул халат, сунул ноги в тапки и, чертыхаясь, поплелся в прихожую. На экране видеодомофона топтались две фигуры. Камера искажала пропорции, делая головы огромными, а ноги короткими, но я узнал их мгновенно. Серый пуховик матери, который она носит, кажется, пятый год. И отцовская кепка-восьмиклинка. Внутри что-то оборвалось. Липкое чувство стыда смешалось с раздражением. Зачем? Почему без звонка? — Русланчик, это мы! — голос матери пробился сквозь динамик, дрожащий и виноватый. — Открывай, сынок. Я нажал кнопку. Щелкнул замок. Полина уже

Я увидела его в коридоре больницы. Он сидел в углу, на жёстком пластиковом стуле, и плакал. Молча. Без звука. Только плечи вздрагивали под белым халатом. Мужчина за сорок пять. Врач – судя по бейджику на груди. Слёзы текли по щекам, и он даже не пытался их вытереть. Я прошла мимо. Сделала три шага. Четыре. Остановилась. Мама ждала в кабинете УЗИ. Обследование должно было занять минут сорок. У меня было время. Я вернулась и села на соседний стул. Не рядом – через один. Чтобы не давить. Он не посмотрел на меня. Продолжал смотреть в пол, и плечи его всё так же вздрагивали. На запястье левой руки я заметила что-то странное – тонкая нить с разноцветными бусинами. Детскими, неровными, как будто нанизывал ребёнок. Я не сказала ни слова. Просто сидела рядом. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Мимо проходили медсёстры, пациенты, санитарки с каталками. Никто не останавливался. Все отводили глаза – то ли из деликатности, то ли из страха. Плачущий врач – это что-то неправильное. Что-то, чего