ЕЛЕНА ВОЛОШИНА/ИППОЛИТОВА/

Двор старой пятиэтажки на окраине города просыпался под привычный, раздражающий аккомпанемент. — Дзынь! — глухо ударилась стеклянная бутылка о край ржавого мусорного бака. — Дзынь! — отозвалась вторая. На лавочке у третьего подъезда, словно вороны на телеграфном проводе, уже восседал «местный трибунал». Зинаида Петровна, женщина необъятных размеров и такого же необъятного самомнения, демонстративно скривилась, поправляя крашеные фиолетовые кудри. Рядом с ней, поддакивая каждому вздоху, сидела сухая, как щепка, Галина, и вечно недовольный отставник дядя Витя, который считал своим долгом комментировать всё, что движется. — Опять эта старая ветошь выползла, — громко, так, чтобы слышал весь двор, провозгласила Зинаида. — Семь утра, а она уже в баках роется. Срамота! Весь дом позорит. Люди идут на работу, приличные люди, между прочим, а тут это пугало. Объектом их презрения была баба Валя. Маленькая, сгорбленная фигурка в пальто неопределенного, мышиного цвета. Пальто было ей велико размера

Есть открытия, которые не ищут. Они терпеливо ждут, пока человек случайно окажется достаточно близко. Ласко была именно таким случаем — не экспедицией, не научным проектом, а ошибкой маршрута, любопытством и упрямством. В конце 1940 года, когда Франция уже жила в состоянии тревожного ожидания, несколько подростков из окрестностей Монтиньяка шли вдоль берега реки Везер. Ничего особенного в этой прогулке не было: осенний воздух, разговоры ни о чём, и собака, которая время от времени убегала вперёд. Именно она остановилась первой. У подножия склона, где недавно стояло дерево, зияла разорванная земля. Когда-то в него ударила молния, ствол не выдержал, и корни вырвали из почвы часть породы. Собака спустилась в тень ямы и исчезла, будто провалилась сквозь поверхность мира. Подростки подошли ближе. Лаз, который оказался глубже времени Внутри обнаружились узкие ходы. Один — особенно тесный, словно не предназначенный для человека. Именно туда полезли вслед за собакой. Камень царапал одежду,

Он любил женщин и море, а те любили его. Перед смерть он не жалел ни о чем из того, что сделал в жизни. Несмотря на темные страницы в биографии, Жак-Ив Кусто стал одним из позитивных символов XXвека. «Я все в жизни делал со страстью. Страсть для меня неотделима от самой жизни». Возможно, эти слова знаменитого исследователя, изобретателя акваланга, писателя, режиссера и есть разгадка его тайны. Трудно поверить, что в одном человеке сочеталось столько талантов. Это тем удивительнее, что жизнь Жак-Ива Кусто могла сложиться совершенно иначе. ВОЛЯ К ЖИЗНИ Он родился в семье адвоката Дэниэля Кусто, работавшего с американцами. Отцу приходилось много путешествовать, поэтому часть детства Жак-Ив провел вдали от Франции. Из-за постоянных переездов учеба давалась ему тяжеловато. В конце концов родители отдали юношу в иезуитский колледж в Париже, который тот закончил вполне успешно, а после поступил в Высшую национальную военно-морскую школу. Спустя три года в команде крейсера «Примоге» он отправи

Знаете ли вы, что знаменитый актёр Бенедикт Камбербэтч является прямым потомком русских князей? А Пётр Толстой - не просто телеведущий, а наследник целой династии, начавшейся ещё в IX веке? Даже у Барака Обамы нашлись нити к древней Руси! Да-да, речь о Рюриковичах: тех самых, кто правил Русью ещё до изобретения зубной щётки и демократии. Учёные сверили ДНК, генеалоги разложили родословные, и теперь ясно: история Рюриковичей не закончилась на Иване Грозном. Династия Рюриковичей — самая долгоправящая в истории Европы. Она продержалась у власти 736 лет — с 862 по 1598 год. Ни Виндзоры, ни Габсбурги, ни Капетинги не смогли и близко подойти к такому сроку. И генеалогическая цепочка Рюриковичей не оборвалась (еще бы - сколько их было то! А значит - и потомства). И потомки Рюрика встречаются часто на вершине - от Голливуда и до Белого дома. Сегодня расскажем о трёх, пожалуй, самых известных потомках Рюриковичей, которые живут в наши дни. Всё началось с парковки. В 2012 году археологи нача

Она выживала на трех работах, чтобы дать будущее талантливому сыну. Но один вечер в офисе «акулы бизнеса» и одна фраза подростка, влюбленного в математику, перевернули всё, превратив тихую уборщицу и юного вундеркинда в тех, от кого зависит судьба огромной корпорации. *** — Пошла вон! Чтобы я духу твоего здесь не видел через пять минут! Стеклянная дверь содрогнулась от удара. Из кабинета генерального вылетела пунцовая секретарша, прижимая к груди папку, как спасательный круг. Она чуть не сбила меня с ног. — Идиотки! Кругом одни идиотки! — рев из-за двери не утихал. Я вжалась в стену, загораживая собой тележку с ведрами. Сердце колотилось где-то в горле. — Мам, у него дисперсия настроения зашкаливает, — хмыкнул Димка, стоя рядом. — Типичный пример неустойчивой системы. Я посмотрела на сына. Пятнадцать лет, вымахал выше меня на голову, в потертом худи и рюкзаком за плечами. В этом рюкзаке лежало будущее — учебники из физмат-лицея при Бауманке, куда он поступил сам, без блата и репетит

В класс она вошла, опустив голову, словно боялась, что её ударят. Сгорбленная спина, старенькая, застиранная кофта, слишком большая для её щуплого тельца, и взгляд — взгляд затравленного волчонка. — Здравствуйте, ребята, — мой голос дрогнул, хотя я старалась говорить бодро. — У нас новенькая. Лена Волкова. Прошу любить и жаловать. Лена, садись за третью парту, там свободно. Лена молча прошла к месту. Класс зашумел. — Очередная детдомовская? — громко шепнула первая красавица класса, Кристина. — Фу, от неё же нафталином несет. — Тишина! — я стукнула указкой по столу. — Кристина, ещё одно слово, и мы с тобой побеседуем у директора. Меня зовут Ольга Николаевна. Мне сорок пять, и я учительница литературы. Но когда-то, пятнадцать лет назад, я была просто мамой. Счастливой мамой трехлетней Машеньки. Тот день я помню по минутам. Парк, сладкая вата, смех. Я отвернулась всего на секунду — купить воды. Обернулась — пустая скамейка. И только розовый бант лежит в пыли. Мы искали её годами. Полиция