Наташа Огородникова (Ведющенко)

На ценнике платья стояла сумма, на которую Лида в своём Сосновске жила бы почти три месяца. Продавщица держала булавки во рту, поправляла подол, а Вера Андреевна смотрела не на кружево, не на посадку по талии, не на белый шлейф, который тихо шуршал по светлому полу, а на руки невесты, на её дешёвый маникюр и на тонкие пальцы, которые всё время искали в кармане пальто что-нибудь знакомое, простое, своё. Салон пах крахмалом, сладкими духами и новой тканью. В зеркале было сразу три Лиды, и ни одна не казалась ей настоящей. Корсет упирался в рёбра, булавка уколола у локтя, но она даже не дёрнулась. Зачем? Разве здесь кто-то ждал от неё живой реакции? Вера Андреевна стояла чуть поодаль в молочной блузке, с короткими ногтями, покрытыми бежевым лаком, и говорила тихо, вежливо, почти ласково, так, что постороннему человеку её слова могли бы показаться заботой. — Рукава лучше сделать длиннее, сказала она продавщице. Невесте ещё надо привыкнуть к городским привычкам. Продавщица улыбнулась. Лида

Светлана ехала в областной центр на автобусе с самыми радужными надеждами. Сбылась её мечта, - она поступила в институт. Будет жить в крупном городе с кинотеатрами и кафе, парками и мостами через широкую реку, по которой ходят прогулочные катера. Даже отец смирился с отъездом дочери и с гордостью хвастал друзьям: - Светка первая в нашей семье высшее образование получит. Осень выдалась тёплая и сухая. Светлана просыпалась по утрам в общежитии и смотрела в окно, где с каждым днём всё ярче разгоралось пламя пожелтевших листьев клёна. Она собирала опавшие листья и приносила их в комнату, ставила в вазу на столе. - Опять листья притащила? Тебе не хватает целого дерева за окном? - ворчала соседка по комнате. - Они такие красивые, жалко. Учёба давалась Светлане легко. Она привыкла сидеть за учебниками ещё со школы, не отвлекаясь на гулянья. Как-то вечером Светлана пошла в подвал, где располагались прачечная и душевые кабины. Она загрузила в машинку грязное бельё и пошла в душ, заперев изнутри

Вечером в пятницу Людмила складывала вещи в дорожную сумку, а Иван кругами ходил вокруг неё. - Чего так много вещей набрала? Мы же всего на два дня едем. Тапки-то зачем берёшь? – ворчал Иван. - Не гигиенично надевать чужие. Там дом деревенский, полы холодные, есть ли ковры, неизвестно. - Людмила задумалась. - Где твоя зарядка для телефона? - Зачем тебе две? Ты же уже положила свою. У нас телефоны одинаковые. - Что ты ворчишь? Ты же не на себе сумку потащишь, машина повезёт. – Людмила задумчиво оглядела комнату. - Я бы вообще никуда не поехал. Ладно бы лето было, на рыбалку сходить можно, в лес, а что там сейчас делать? Люд, может, правда, одна поедешь? Я такси тебе вызову. Посплетничаете, то да сё, я вам только мешать там буду. Дорога опять же плохая, - ворчал Иван. - Это большая деревня, почти посёлок. Алла сказала, что дорога хорошая, автобусы ходят. И вообще, помог бы лучше. Обычно Иван был тихим и спокойным, но сегодня брюзжал, как старый дед, потому что ехать ему не хотелось. Он м

Рассказ Меня сплавляли в деревню 31 мая, а забирали в конце августа. И это было лучшее время в моей жизни. Я до сих пор закрываю глаза и чувствую этот запах. Смесь нагретой пыли, парного молока, скошенной травы и дыма из трубы. Запах деревни. Запах бабушкиного дома. Запах свободы. Меня зовут Сережа, и каждое лето с первого по девятый класс я проводил в деревне. Родители работали, загородного лагеря у предприятия где они трудились, не было, да и какой лагерь сравнится с деревней? Тридцать первого мая, сразу после учебного года, меня сажали в междугородний автобус, и через четыре часа я вываливался на остановке на трассе, где меня уже ждала бабушка. Маленькая, сухонькая, в цветастом платке и вечно в переднике, пахнущем дрожжами и еще чем-то неуловимо родным. Она всегда приносила с собой пирожок в газетке — чтобы я не голодный шел. Пирожок был с картошкой или с яйцом и луком, иногда чуть пригоревший снизу, и я доедал его по дороге, слушая, как она причитает: "Ох, исхудал-то как, кормят ва

Нине Сергеевне исполнилось семьдесят два года, и она давно перестала считать это событие праздником. День рождения… Ну и что? Поздравит соседка Зоя, принесет пакетик карамелек «Гусиные лапки», которые обеим нечем жевать. Медсестра Оленька зайдет с утра, скажет: - Нина Сергеевна, с праздничком вас! И убежит по своим делам. Нянечки, может, споют «Каравай», если вспомнят. Вот и весь праздник. Дом престарелых «Тихая гавань» стоял на окраине маленького города, названия которого Нина так и не запомнила за три года, что жила в нем. Да и зачем? Она все равно никуда не выходила. Артрит скрутил пальцы так, что даже чашку с чаем приходилось держать обеими руками. А ведь когда-то эти пальцы летали по клавишам. Когда-то она учила детей слышать музыку, не просто звуки, а именно музыку, ту, что живет между нот. Теперь пальцы не слушались, но фортепиано часто снилось ей по ночам. Единственное, что Нина Сергеевна берегла, это потертая шкатулка из карельской березы. Когда-то ее подарил Андрей, давно, це

В комнате царил запах кожи и чего-то цветочного. Женщина, сидящая за столом, листала Тамарины документы так, как листают рекламные буклеты, быстро, не особо вчитываясь. - Уход и помощь в быту, - сказала наконец Марина. - Готовка, контроль за приемом лекарств, уборка. Сразу предупреждаю, отец… тяжелый человек, и характер у него совершенно невозможный. Три сиделки до вас не продержались и месяца. Тамара кивнула. - Зарплата, честно скажу, скромная, - продолжила Марина, даже не подняв на нее глаз, - но есть комната и питание. - Меня устраивает, - сказала Тамара. Полгода без собственного угла научили ее говорить именно так, сухо и без эмоций. Полгода на диване у подруги, которая все чаще оставляла на кухонном столе объявления об аренде, обведенные красным маркером. Трехкомнатная квартира давно принадлежала сыну. Она сама переписала ее, чтобы ему, недавно женившемуся, было проще в жизни… А он взял и просто-напросто выгнал ее. *** Входная дверь открылась тяжело, с усилием, и Тамара сразу отме