Подслушано

Алла Сергеевна пришла в себя в тот миг, когда дверь уже сходилась на щели. Она рывком приподнялась, упёрлась локтем в пол и успела увидеть в окно, как Петя с Мариной торопливо удаляются среди деревьев. Это было не просто «ушли в чащу». Лес стоял кругом плотной стеной, высокий, густой, настоящий, и их шаги растворялись в нём так быстро, будто сама тропа гасла под ногами. — Петя! Марина! Остановитесь! Куда вы? Что вы делаете?! Голос сорвался, прозвучал глухо и слабее, чем хотелось. Сын не обернулся. Марина тоже не замедлила шага. Ещё мгновение, и оба скрылись за стволами. Алла Сергеевна прикрыла глаза. По морщинистым щекам покатились слёзы. Не укладывалось в голове: неужели так бывает, чтобы родные дети… чтобы собственный сын… Её Петру и вправду редко улыбалась удача. Он много лет мотался по разным местам, пытался устроить судьбу, хватался за идеи, обещания, чужие разговоры о лёгком успехе, но всякий раз возвращался с пустыми руками. И всё же, когда ему перевалило за сорок, он внезапно п

Варя вернулась из магазина с тяжёлой сумкой в руке и поначалу не придала значения двору. С утра она тщательно расчистила дорожку от крыльца до калитки, однако за время её отсутствия снег снова мягко укрыл всё белым покрывалом. Подойдя к двери, она неожиданно заметила на стене под кухонным окном странный белый штрих, похожий на галочку. Варвара наклонилась ближе и поняла, что это отметка, оставленная мелом. Чуть ниже, на свежем снегу, отпечатались следы маленьких сапожек. Тревога поднялась внутри мгновенно. Не раздумывая, женщина пошла по цепочке следов. Они тянулись за дом — туда, где сад и огород отделялись от луга лишь зарослями малины и крыжовника. Узкая тропка легко проскользнула между кустами и вывела Варвару к открытому месту: впереди луг пересекал овраг, а понизу тянулась неглубокая речушка. Летом она часто почти исчезала, а весной разливалась и подмывала края людских участков. Следы уверенно вели к воде. Саму речку из-за густого снега и кустов у берега почти не было видно. Варв

Павел перешёл в патологоанатомическое отделение около десяти лет назад. До этого он успел поработать фельдшером, участковым врачом и некоторое время держался в стационаре. Однако именно стационар стал для него пределом терпения. Дело было не в профессиональной несостоятельности, а в том, что происходящее вокруг слишком тяжело давило на него изнутри. В медицину Павел пришёл, как он сам говорил, по зову сердца. Его дед, Пётр Фёдорович, служил фельдшером в деревне. И даже когда Павел, ещё мальчишкой, приезжал к нему на лето, а дед уже был совсем немолод, Пётр Фёдорович неизменно оставался опорой для людей. Однажды дед взял внука с собой в город за пенсией. Павел наивно размечтался, что сейчас они накупят сладостей и приятных мелочей. Реальность оказалась иной: дед направился прямо в аптеку и набрал целую сумку лекарств. — Деда, зачем тебе столько? Ты же не болеешь? спросил Пашка, едва удерживая пакет. — Я и правда не хвораю, ответил Пётр Фёдорович. Но есть другие, кому нехорошо. — Так пус

— Да что же вы творите… — Соня выскочила во двор и, словно онемев, наблюдала, как трактор, нанятый соседями, сгребает к ней на участок всё подряд: их отходы, комья земли и даже часть её липкого забора. Тракторист её, разумеется, не слышал. Да и услышал бы — вряд ли это что-то изменило бы: ему заплатили, объяснили задачу, он и выполнил. Уже почти год Соня жила как на пороховой бочке из-за новых соседей. Купили дом, будто бы за тишиной и свежим воздухом, а получилось наоборот. Пакеты и обрывки мусора летели через забор к Соне, их собака разоряла грядки, а гости собирались чуть ли не через день. Музыка гремела так, что сон становился роскошью, а утром ведь детям в школу. Но соседям, казалось, всё было безразлично. Поначалу Соня пыталась решить дело по-хорошему. Приходила, говорила спокойно, просила не бросать ничего на чужую землю, держать собаку, соблюдать тишину по вечерам. Её слушали ровно до первой паузы, затем попросту захлопывали дверь у неё перед носом. Тогда Соня пошла к участково

— Ну и что на этот раз, моя ворчунья, опять не по душе? — спросил Илья, стараясь не выдать раздражения, и вытащил из-за спины свёрток. — Смотри, что я для тебя нашёл. Ольга приняла в руки лёгкий, мягкий пакет и настороженно подняла взгляд. — И что же там? — уточнила она и, расправив край упаковки, раскрыла её. Она на мгновение застыла, а затем не удержалась от изумлённого вздоха. Внутри оказалось платье из натурального шёлка. Цвет был ровно тот самый, который она любила больше всего, нежная мята, словно прохлада раннего утра. — Илюш… Где ты раздобыл такую красоту? — выдохнула Ольга, бережно расправляя ткань. — Оно же наверняка недешёвое. — Цена — дело второстепенное, — ответил Илья. — Для тебя мне не жалко ничего. Ольга ещё раз окинула платье взглядом и, присмотревшись внимательнее, нахмурилась. — Только… кажется, оно будет на меня слишком просторным, — произнесла она с сомнением. Илья поморщился, будто услышал привычное. — Ну ты и человек, Оля, — сказал он. — Что бы я ни сделал, ты об

— Анна, подойдите, пожалуйста, сюда. Смутившись, она порозовела и, стараясь не привлекать лишнего внимания, подошла к столу. Роман Григорьевич, хозяин новой фермы, где Анна трудилась уже год, протянул ей конверт. Голос у него был тихий, рассчитанный только на неё. — Аня, я вижу, что судьба обходилась с вами скупо. Я решил поддержать вас и, если можно так сказать, отблагодарить этим подарком. Анна раскрыла конверт, вынула лист и на миг застыла, не веря глазам. Затем резко повернулась к начальнику. — Роман Григорьевич, вы серьёзно? Это же непозволительно дорого. — Дороже денег бывают только поступки. А деньги, поверьте, нужны затем, чтобы служить нам, а не чтобы мы служили им. Не переживайте, всё будет как надо. Кто-то из работников, не сдержавшись, громко прокомментировал: — Ну прямо как в кино. Поедет Анька отдыхать, а там, глядишь, и ухажёра найдёт. Другой голос тут же подхватил, перебивая: — Какого ещё ухажёра? Вася тогда совсем удержу не будет знать. Третий, насмешливо, но без злобы

Свадебный лимузин подъехал к дворцу бракосочетаний буквально в последний момент. Молодожёнов встретили так, будто они были героями торжества для целого города: зал разразился аплодисментами, на дорожку посыпались лепестки роз, в небо взметнулись голуби и связки воздушных шаров. Сергей бережно вёл под руку Надежду. Она улыбалась — светло, уверенно, счастливо. И сам жених выглядел человеком, который давно принял важное решение и теперь наслаждался тем, что всё складывается именно так. — Жених, вы действительно приняли решение взять фамилию невесты? уточнила регистратор, пристально посмотрев на молодого мужчину. — Да, подтвердил Сергей спокойно, словно речь шла о самом естественном выборе. В зале кто-то прыснул со смеху, но тут же поднялась новая волна одобрительных возгласов и хлопков. — Жених и невеста, можете обменяться кольцами, сказала женщина за столом регистрации, и в её голосе прозвучала искренняя улыбка. За все годы работы ей не доводилось видеть подобного. Даже когда фамилия жен

Екатерина Петровна была женщиной несгибаемой. Она привыкла считать свою манеру жить единственно верной, а собственные достижения — результатом исключительно личной силы. В глубине души ей казалось, что без неё даже утро не наступит, а окружающим остаётся лишь испытывать благодарность за её заботу, контроль и вечную «опеку». И всё же однажды этот тщательно выстроенный мир рассыпался так внезапно, что она не успела ни приготовиться, ни понять, как такое вообще возможно. Её предал, обидел и унизил человек, с которым она шла рядом пятнадцать лет, — Мирон. В тот день ничто не предвещало беды. Всё шло привычным чередом, разве что Яна и Мирон оказались дома одновременно: их выходные совпали, а это случалось редко — от силы три-четыре раза в год. Екатерина Петровна, как всегда, держала ситуацию в руках, одним взглядом отмечая каждую деталь. И вдруг ей показалось, что муж выглядит утомлённым. — Мирош, ты сегодня какой-то бледный. Я запишу тебя к врачу, сказала она, не допуская возражений. Мирон

Инна устало выдохнула и на секунду прикрыла глаза. День выдался таким, что казалось: в её машине сегодня не пассажиры, а готовые сюжеты для романа. С утра она подвозила пожилую женщину, которая собрала нехитрые вещи и, никого не дожидаясь, сама ехала в дом престарелых, лишь бы не оставаться у сына и его семьи. Потом была молодая мать с двумя детьми: та спасалась от мужа и спешила к своей маме. Инна невольно усмехнулась. Интересно, кто окажется следующим? Дверь распахнулась, и на переднее сиденье уверенно опустился мужчина. Он был аккуратно одет, держался прямо и смотрел спокойным, ровным взглядом человека, привыкшего управлять не только машиной, но и собственной жизнью. — Добрый вечер. Здравствуйте. Он повернулся к Инне и на мгновение растерялся, словно увидел не то, что ожидал. — Ого… Я впервые еду с женщиной за рулём. Инна мягко улыбнулась и вывела машину на дорогу. — Сейчас женщина-таксист уже не редкость. Мужчина поспешно поднял ладони, будто оправдываясь. — Нет-нет, вы не подумайт

Милена пришла в себя от ледяного удара, будто зима вломилась в салон через проломы разбитых стёкол. С трудом подавив резкую боль в шее, она осторожно осмотрелась. Подушки безопасности, сработавшие в самый неуместный миг, уже осели и обмякли. Левые боковые окна были выбиты, а лобовое стекло почти полностью залепило снегом. Что произошло. Как она оказалась здесь. Милена напрягла память до звона в висках, но вместо ясности почувствовала, как волна боли разливается по телу, и невольно простонала. Неужели всё так и закончится. Неужели она замёрзнет в сугробе посреди чужого места, где никто не знает её имени. Миля была успешной бизнес-леди и меценаткой, о которой говорили во всём регионе. Однако к своим сорока с лишним она так и не узнала, что значит любить и быть любимой. Она по-прежнему жила с родителями. Ответственная и трудолюбивая, она всегда находила себе дело, встречу, отчёт, поездку, переговоры. Но стоило остаться одной, как на плечи наваливалась тоска, а одиночество становилось почт