Валентина Люфт(Афанасьева)

За четыре месяца – восьмой раз. Я промыла рану над бровью, убрала запёкшуюся кровь. Он сидел на кушетке, не дёргался. Привык. – Глубокая, – сказала я. – Швы нужны. – Не надо. Заклейте. Я заклеила. Достала бинт. И заметила его руки. Снова. Костяшки плоские, кожа над ними толще обычного. Это от ударов – так бывает у боксёров. Но там, ниже, ближе к запястьям, шли другие следы. Тонкие, побелевшие, давние. Они были не вдоль, а поперёк. И явно не от драк. Ему около сорока. Подтянутый, ухоженный. Дорогие часы. И приходит в ночной травмпункт на окраине – в три часа, в пять, в два. Платит наличными. Просит не заносить в базу. Я не заносила. Это нарушение. Серьёзное. Я знала. Но он смотрел так, будто каждый визит – последний. Будто завтра его не будет. И я не могла отказать. – Глеб Ремизов, – прочитала я с карточки, которую заполняла от руки. – Это ваше настоящее имя? – Да. – Аллергии? – Нет. Он отвечал коротко. За четыре месяца я узнала о нём только это: Глеб Ремизов, около сорока, аллергий не

Вагон качнуло на повороте, и я машинально поправила шаль на плечах. Серая, шерстяная, с длинными кистями по краю. Бабушкина. Три месяца прошло. Три месяца без её голоса в телефонной трубке, без воскресных пирогов, без этого её «Верочка, ты кушала сегодня?». Восемьдесят лет – хорошая жизнь, говорили на похоронах. Долгая. Полная. А мне всё равно мало. Я плотнее закуталась в шаль. От неё всё ещё пахло бабушкиным домом – чем-то тёплым, чуть пыльным, родным. Так пахнет в старых квартирах, где живут долго и счастливо. Где на подоконниках герань, в шкафах стопки отглаженного белья, а на кухне всегда найдётся банка варенья для гостей. Бабушкиной квартиры больше нет. Продали месяц назад. Мама сказала – незачем держать, только коммуналка капает. Она права, конечно. Но я всё равно плакала, когда выносили последние коробки. Шаль я забрала себе. Единственное, что попросила. Мама удивилась – там же мебель была, посуда, ковры. А я взяла шаль. Пальцы нащупали край, и я привычно провела по нему. Там,

Узнать о смерти мужа за день до родов, услышать, что сын неизлечимо болен — как один человек может всё это пережить? Наталья из Екатеринбурга рассказала нам свою историю, часто повторяя: «Я это не отразила». Узнала о гибели мужа, но «не отразила», не опустила руки. Услышала от врачей, что у сына спинальная мышечная атрофия и он вряд ли доживёт до двух лет — и опять «не отразила». Заботилась о нём, любила — и вот Диме уже 20 лет. Этой зимой, когда Дима перестал самостоятельно глотать и вынужден был перейти на питание через зонд (специальную трубочку), Наталья снова это «не отразила». Да, жизнь опять изменилась, теперь нужно покупать сыну дорогостоящее лечебное питание, на которое у семьи не хватает средств. «Самое главное, чтобы долго жил» — говорит Наталья. В рамках акции «Дети вместо цветов» фонд «Вера» собирает 220 тысяч рублей на трёхмесячный запас специализированного питания для Димы. Присоединяйтесь к акции! «Как вы реагируете на плохие новости?» — спросил врач у Натальи, которая

Иллюстрация Рассказ "Крещенская вода". Начало. - Вы тут не стояли! Я занимала за этим мужчиной. А вы, значит, за мной, - невысокая, согнутая буквой "С" старушка с бидоном смотрела своими маленькими серыми глазами прямо в лицо Зине. Зинаида подняла голову, оторвалась от телефона и посмотрела на пожилую женщину. - Да, конечно. Зина сделала шаг и встала за старушкой. Что спорить, проще уступить. Себя Зинаида к старушкам не причисляла, старалась молодиться. В пятьдесят шесть какая старость - вторая молодость. Сына с дочерью Зинаида вырастила сама. Не сложилось в жизни с мужчинами: отец детей замуж так и не позвал, разбежались. Тяжело было, особенно, когда дети были маленькими, помощи ждать было неоткуда, но даже тогда про себя Зина не забывала, старалась не тратить деньги на ерунду: лучше голодная в обед походит, но на стрижку или новую блузку всегда выкроит. Дочь вышла замуж, переехала в квартиру к мужу, повезло - парень оказался с головой, а вот младший сын... Зине всегда его было жа

Ника, наконец, переехала. После двух лет в студенческом общежитии, восьми лет в комнате с подселением, в состоянии перманентной войны с неадекватной старухой-соседкой, новая квартира стала, пожалуй, самой большой радостью Ники за всю ее тридцатилетнюю жизнь. Наконец-то у нее появилось личное благоустроенное пространство, с только своей кухней и ванной! Пусть покупка квартиры и переезд съели все наличные средства и загнали девушку в долги на ближайшие пару десятков лет – она была счастлива! На самом деле, квартира была не такая уж и новая – дом построили лет сорок-пятьдесят назад, но находился он во вполне респектабельном районе. Здесь раньше получали квартиры рабочие завода электронной аппаратуры. Окружающие дома – такие же, как и никин, не новые, но добротные. Дворы – тихие и зеленые, с детскими площадками и утоптанными дорожками, значительно более удобными, чем официально проложенные и замощенные. Подъезд, в котором теперь предстояло жить Нике, был очень приличным и чистым. Она замет

Ключи я заметила не сразу. Утром, в метро, полезла за проездным – и пальцы наткнулись на что-то холодное. Два ключа на кожаном брелоке. Адрес выбит мелкими буквами: Ленинградский проспект, дом 48, квартира 17. Не мои. Я точно знала – не мои. У меня один ключ от съёмной однушки, и он на брелоке с пластиковой совой. А эти – чужие. Старые, с потемневшей латунью. Кожаный брелок потёртый, мягкий от времени. Откуда? Перебрала в голове вчерашний день. Работа, магазин, дом. Ни с кем не встречалась. Сумку не открывала при посторонних. Вчера вечером ключей точно не было – я вытряхивала всё, искала зарядку для телефона. Значит, сегодня утром. В метро было тесно, толкались. Кто-то мог сунуть руку в сумку. Но зачем класть ключи? Обычно вытаскивают. Я вертела их в руках всю дорогу до работы. Адрес не говорил мне ничего. Ленинградский проспект – другой конец города. Я там никогда не бывала. *** На работе не могла сосредоточиться. Цифры в таблицах расплывались. Я снова и снова доставала ключи из карм