Нина Семененко (Волк)

Ноябрь. Клубничные грядки готовятся ко сну. Листья побурели, прижались к земле. Я, как прилежный агроном Фёдор, знаю: главное — укрыть. Чтобы корни не померзли, чтобы почки сохранились. Я тащу тюки с соломой и мешки с сухими опилками. «Укутаю их, как младенцев, — думаю я. — Слой сантиметров десять. И тепло, и органики подкину. Весной проснутся в комфорте». Матвей стоит у своей грядки с лейкой, от которой несет так, что у меня слезятся глаза даже через забор. — Ты чего творишь, Кузьмич? — кричу я, натягивая респиратор. — Ты ж их потравишь! — Не потравлю, а помою, — хрипит он. — А ты своим одеялом мышам гостиницу строишь. И клещу санаторий. Я отмахиваюсь. Что он понимает? У меня солома — это мульча, это классика пермакультуры! Я старательно засыпаю свои три грядки пушистым слоем опилок. Красиво. Уютно. Теперь ни один мороз не страшен. Снег сошел, и я увидел плоды своей «заботы». Под толстым слоем влажных, слежавшихся опилок кипела жизнь. Но не клубничная. Серая гниль: В сырой, безвоздушн