Андрей Скоков

— Ты слышишь её, Сеня? — Кого? — Арсений остановился, придерживая рукой тяжелую ветку кедра, чтобы та не хлестнула идущую следом женщину. — Птицу? Или перекат на реке? — Нет. Тишину. Послушай... Она не пустая. Она живая. Тайга терпит лишь тех, кто умеет слушать эту тишину и ждать. Остальных она выплевывает или ломает. — Философ ты, Ленка, — усмехнулся он тогда, поправляя лямку рюкзака. — А я просто геолог. Мое дело — камни. — А камни — это и есть застывшая тишина, — ответила она и улыбнулась так, что у него, сурового таежника, защемило сердце. Жилище Арсения стояло на самом краю цивилизации, подобно последнему форпосту человечества перед великим зеленым океаном. Это был старый, еще советской закалки геологоразведочный вагончик — «балок», как их здесь называли. Некогда выкрашенный в бодрый синий цвет, он давно облез, посерел и был обшит листами железа, которые от времени и дождей покрылись благородной рыжей патиной. Он стоял там, где умирали последние лесовозные дороги, разбитые тяжелы