Елена Ерохина

Она заметила его впервые в октябре, когда дожди зарядили на неделю и ветер срывал последние листья с тополей. Он сидел на лавочке у остановки «Пятый микрорайон» — старый, неопрятный, в серой вязаной шапке, надвинутой на самые глаза. Рядом стояли два целлофановых пакета с каким-то тряпьём. Люди проходили мимо, кто-то отворачивался, кто-то делал вид, что не замечает. Валентина Петровна тоже прошла бы. Она вообще старалась не смотреть на без..дмных — жалость разъедает душу, а помочь всё равно не сможешь, у самой пенсия — слёзы. Но в этот день что-то её дёрнуло. Он сидел не как обычно — не протягивал руку, не клянчил, не бубнил под нос. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой. И по лицу у него текла вода. То ли дождь, то ли слеза. Она остановилась. — Мужчина, вам плохо? Он медленно повернул голову. Глаза были мутными, старческими, но не пьяными. — Нормально, — сказал он хрипло. — Спасибо. Голос у него оказался неожиданно чистым. Не тот сиплый, прокур..нный говор, к которому о

Дорожная сумка шлепнулась прямо в густую крапиву. На влажную землю из сумки вывалился серый шерстяной свитер. Олег стоял у открытого багажника своего кроссовера и усердно делал вид, что проверяет давление в шинах. Он смотрел на колесо, на грязный бампер, на серые тучи над лесом. Куда угодно, только не на меня. — «Это твой подарок. Живи тут!» — выпалил он скороговоркой, нервно похлопывая по карманам куртки. — Природа, чистый воздух. В твои шестьдесят семь самое то. В городе дышать нечем, пробки. А у нас со Светой... ну, нам расширяться надо. У нее нервы сдают, когда на кухне тесно. Ключ под ковриком. Я стояла посреди разъезженной тракторами колеи. Ветер забирался под тонкое осеннее пальто, леденил шею. Передо мной возвышался потемневший от дождей сруб. Крыша просела, шифер пошел трещинами и порос зеленым мхом. Окна смотрели на улицу слепыми бельмами заколоченных досок. Половина забора просто лежала на земле. — Олег... — я едва смогла вытолкнуть из себя эти слова. — Какой подарок? Чей