Людмила Ткаченко

Оля медленно и неуклюже снимала перчатки, будто пальцы ей больше не принадлежали. После операции руки дрожали так, что хотелось спрятать их в карманы, но лицо оставалось ровным, собранным, почти холодным — как маска, привычная за годы. Она только что сделала работу, где один неверный миллиметр мог стоить человеку жизни. Тамара крутилась рядом. Стройная, подвижная медсестра, с глазами, которые замечают всё, она шептала: — Олечка… вы же волшебница, честное слово… я таких рук в жизни не видела. В её восхищении не было лести — только искренний, чуть детский восторг, который невозможно сыграть. Оля вытерла ладони, бросила взгляд на Тамару и устало, но мягко улыбнулась уголком губ. — Тамар, не надо… — сказала она. — Дай мне час тишины. Без звонков. Без “там вас просят”. Просто час. Поняла? Тамара кивнула быстро, почти как в армии: — Приказ понят. Никого к вам не подпущу. Оля так и жила — в порядке. Даже когда ноги подкашивались, она умела расставить всё по местам: инструменты, мысл