Любовь Печерская

Квартира сорок на третьем этаже была как черная метка всего подъезда. Это дыра, из которой сочились пьяные крики, мат, звон битого стекла и тяжёлый, кислый запах немых тел и чего-то ещё — едкого, химического. Гореловы! Про Витьку-алкаша, бывшего зека, все соседи знали. И боялись. Двенадцатилетняя Лена каждый вечер становилась невольной свидетельницей взрослых разговоров. — Опять до трёх ночи шум! — мама, Светлана Петровна, с раздражением ставила на стол тарелку с супом. — Ребёнок плачет, а они орут и дерутся. Вот куда участковый смотрит? Папа, Алексей Николаевич, откладывал газету, его лицо становилось озабоченным и немного беспомощным. — Участковый Машкин? Он Витьку как огня боится. Тот в прошлый раз, когда его пытались утихомирить после драки в подвале, чуть кирпичом в патрульную машину не запустил. У него условный срок, он тюрьмы не боится. А нам тут жить. Свяжешься — подожгут дверь, колеса порежут… Нет уж. Но настоящим кошмаром нехорошей квартиры были не пьянки, не шум, а мален

Мы вместе уже лет десять, двое детей, мелкие, одному пять, другому семь. Я работаю полный день, как и он, но после работы весь цирк на мне. Прихожу домой нет, стоп, даже не прихожу сразу. Сначала забираю детей из сада и школы. Они там весь день, уставшие, голодные, капризные. Пока до дома доберёмся, уже вечер. Я их переодеваю, мою, сажу за стол. Потом готовлю ужин не из полуфабрикатов, стараюсь нормально, чтобы полезно было. Муж в это время где-то на работе допоздна, или уже едет, но всегда опаздывает. Приходит бац, ужин на столе. Поест, поиграет с детьми минут пятнадцать, типа папа-герой, и всё. Садится за комп, "расслабиться после тяжёлого дня". А я? Я помогаю старшему с уроками, младшего купаю, укладываю обоих спать. Это ещё час-полтора. Потом посуду мою, стирку запускаю, дом прибираю. Ложусь за полночь, встаю в шесть утра и по новой. И вот эта фигня с посудомойкой. У нас есть посудомойка, хорошая, но кто её загружает и выгружает? Конечно, я. Муж иногда, если настроение есть, но оче