Елена В Чеченина

Когда приходишь в этот мир, заключаешь договор. Там убористым шрифтом написаны возможные последствия и побочные действия. Вам дается жизнь! Целая жизнь! Но есть возможные последствия. Побочные явления. Иногда будет больно и страшно. Иногда вы будете испытывать отчаяние и страдание. Вы можете потерять близких, которых любите. Вы можете оказаться в плохом месте в плохое время. Тело хрупко, его надо беречь. Что-то может сломаться. И все даётся на время - это самый важный пункт. А на какое время - нам не обязаны сообщать. На время. Здоровье, близкие, молодость, зрение, зубы, силы - на время. Как и сама жизнь. Но люди не читают условия договора. Они берут всё. И считают полностью своим и вечным. Незыблемым, постоянным имуществом. И предъявляют претензии, если что-то идет не так. Требуют лучшее! И так удивляются, когда кончается время… И нет гарантий. И невозможно заменить то, что утрачено. И тех, кого мы потеряли… Нечему удивляться. Всё было в договоре, который мы заключили. Надо следоват

В конце девяностых годов термин «дети-индиго» звучал из каждого утюга. Журналы пестрели статьями о новом поколении с темно-синей аурой, которое пришло спасти мир. Практикующий детский психолог Вера Павловна тогда лишь скептически пожимала плечами. Для неё «индиго» были просто детьми с синдромом дефицита внимания, гиперактивностью или легким аутизмом, чьи родители начитались эзотерики. Потом волна прошла. Никто не говорил о детях -индиго, так как считали, что всё это было очередной газетной уткой или популярной темой для тогдашних телешоу. Вере Павловне сейчас шестьдесят два. Она давно на пенсии, выращивает фиалки и пишет мемуары. Но один телефонный звонок холодным ноябрьским вечером заставил её вспомнить пациента, которого она не могла забыть двадцать пять лет. — Вера Павловна? Это Антон. Антон Смирнов. Вы лечили меня от «патологической замкнутости» в девяносто девятом. Я...тот самый ребёнок-индиго, помните? Она помнила его. Семилетний худенький мальчик, который часами мог смотреть в

Ни для кого не секрет, что Советский Союз любил удивлять. И если Гагарин улетел в небо, заставив весь мир задирать головы вверх с открытыми ртами, то в самом сердце Москвы, на шпилях Кремля, происходило своё, тихое, но не менее грандиозное «русское чудо». Оно и понятно: страна, которая претендует на звание сверхдержавы, не может позволить себе тускнеть. В буквальном смысле. Но мало кто знает, что знаменитые рубиновые звёзды, которые мы привыкли видеть в заставках новостей и на открытках — это не просто красивый символ. Это результат технологической победы, которая в своё время поставила в тупик лучших химиков и стеклодувов мира. Так в чём же заключалась проблема, и почему создание этих звёзд можно смело назвать подвигом? Не поверите! Всё дело в физике. И в одной маленькой, но очень гордой фабрике. Дело в том, что самые первые звёзды на башнях Кремля были... ну, скажем мягко, неудачными. В 1935 году их сделали из уральских самоцветов. Звучит дорого-богато, правда? Золото, горный хруст