Александра Ямчук (Широкова)

Знаете, какой вопрос я слышу чаще всего, когда люди узнают, что я живу на Сицилии? «Как это романтично!» Произносят это с таким придыханием, будто я сообщила, что выиграла в лотерею. Романтично. Да, дорогие мои. Очень романтично. Особенно когда свекровь в очередной раз заходит без звонка в половину девятого утра, а ты стоишь на кухне в халате, взлохмаченная, с кружкой растворимого кофе — потому что настоящий кофе ещё не готов — и пытаешься вспомнить, как по-итальянски слово «стучать». Но давайте по порядку. Потому что история моя — настоящая, без фильтров и без пальм на аватарке. Лоренцо появился в моей жизни, когда я работала в туристическом агентстве в Петербурге. Он приехал по какому-то делу — не как турист, а по работе — и умудрился заблудиться в нашем офисе, хотя там было три комнаты. Я помогла ему найти нужный кабинет. Через два дня он принёс мне цветы. Не букет — охапку. Огромную, рыжую, почти неприличную. — Зачем так много? — спросила я. — Потому что меньше было бы неправдой, —

Когда немцы нашли его среди развалин, они сначала не поверили, что этот человек ещё жив… Перед ними лежал не просто раненый советский офицер. Это был ослабленный, чуть живой почти потерявший человеческий облик человек, который больше месяца держал оборону Брестской крепости. Без нормальной еды. Без воды. Без связи. Без надежды на помощь. Но самое удивительное было даже не это. К моменту пленения майор Пётр Гаврилов уже не командовал гарнизоном в привычном смысле. Не было ни штаба, ни приказов сверху, ни единой линии обороны. Крепость перешла под полный контроль немцев, однако до конца они её не контролировали – сохранялись единичные очаги сопротивления. Гаврилов был последним таким очагом. 22 июня 1941 года Брестская крепость оказалась под ударом в первые же минуты войны. Артиллерия, авиация, внезапность, ударные штурмовые группы немцев - всё это должно было разобрать оборону за считанные часы, максимум сутки. Но этого не случилось. В Восточном форте сопротивление возглавил майор Пётр

В 1993 году в одесскую квартиру Элеоноры Лопатюк позвонили из китайского посольства. Голос в трубке произнёс: «Ваш муж жив. Он лежачий. Вы его примете?» Элеонора ответила одним словом: «Да». Через несколько недель в Одесский порт прибыл теплоход. По трапу аккуратно скатили инвалидную коляску, в которой сидел седой, изможденный человек. Это был Всеволод Лопатюк, судовой кок танкера «Туапсе». Он ушёл в рейс в мае 1954 года молодым и полным сил. Вернулся спустя тридцать девять лет, перенеся два инсульта, тюрьму и бессрочный плен на острове Тайвань. Когда привезли каталку, жена выбежала на холод, как была, в лёгком халатике. «Это ты, Севка?» – спросила она. «Какая ты старая стала», – ответил он. «Да и ты не помолодел». На их двоих судьба отпустила всего пять лет до разлуки и пять лет после. Между юностью и старостью пролегли тридцать девять лет тайваньского плена, проглотившего весь короткий человеческий век. Элеонора каждый день ждала мужа. Она выключала телевизор, когда по нему шёл знаме