Людмила Ибрагимова(Зарубина)

Виктор стоял посреди гостиной с листком бумаги в руке. Не мятым, не сложенным вчетверо, а аккуратным, напечатанным на принтере. Елена заметила это в первую очередь. Он готовился. Он распечатал список заранее. За окном февраль гнул молодую яблоню, которую они посадили три года назад. Снег налип на ветки, и дерево стояло белое, неловкое, как подросток на школьной линейке. - Вот, - сказал Виктор и протянул ей листок. - Здесь всё, что я прошу оставить нетронутым до моего переезда. Лена взяла бумагу. Руки не дрожали. Это её саму удивило. Список был длинным. Корейский телевизор из спальни. Стиральная машина. Пылесос с аквафильтром, купленный два года назад. Микроволновая печь. Дрель и перфоратор в кладовке. Ковёр в кабинете. Кресло-реклайнер. Столовый сервиз на двенадцать персон. Золотые серьги с гранатами, подаренные на десятую годовщину. Серебряный браслет на Новый год. Кольцо с жемчугом, привезённое из Питера. Лена читала и чувствовала что-то странное. Не боль. Скорее, как когда читаешь ч

Творчество поэтической иконы 60-х Вероники Тушновой известно нам прежде всего по замечательным песням «Не отрекаются любя», «А знаешь, всё ещё будет!..», «Сто часов счастья», написанных на ее стихи, удивительно светлые, трагические и оптимистичные одновременно. За редкий и непривычный в средней полосе России облик её называли восточной красавицей, персиянкой - она была просто ошеломляюще прекрасна. И также потрясающе несчастна в личной жизни… А характер Вероники Тушновой лучше всего отражен в стихотворении её близкой подруги Юлии Друниной: Прозрачных пальцев нервное сплетенье, Крутой излом бровей, усталость век, И голос – тихий, как сердцебиенье, - Такой ты мне запомнилась навек. Была красивой – не была счастливой, Бесстрашная – застенчивой была… Политехнический. Оваций взрывы. Студенчества растрёпанные гривы. Поэты на эстраде, у стола. Ну, Вероника, сядь с ведущим рядом, Не грех покрасоваться на виду! Но ты с досадой морщишься: «Не надо! Я лучше сзади, во втором ряду». Родилась Верон

Уймонская долина лежит в самом сердце Горного Алтая, окружённая хребтами, где снег не тает даже в июле. Здесь, на берегу Катуни, на высоте почти тысячи метров над уровнем моря, находится Верх-Уймон — первое русское село в этих местах, основанное старообрядцами в конце XVIII века. До ближайшего районного центра — двенадцать километров грунтовой дороги. До Горно-Алтайска — четыре часа езды. До той жизни, от которой сюда бежали триста лет назад, — целая эпоха. Сюда иногда приезжают журналисты, этнографы и туристы с фотоаппаратами. Некоторые приезжают и остаются. Не навсегда, но надолго. И то, что они находят здесь — не музейный экспонат и не деревенский ресторан с атмосферой старины. Это живая, работающая, не сломанная жизнь по собственным правилам. Чтобы понять, как живут нынешние обитатели уймонских сёл, нужно знать, зачем их предки вообще забрались в такую глушь. В 1653 году патриарх Никон провёл церковную реформу, которая навсегда разделила православие на два лагеря. Те, кто не принял

Виктор Сергеевич подъехал к школе в 8:12 и сразу понял, что домой за пиджаком уже не успеет. Во дворе гремела музыка, у ворот толпились родители с цветами, дети тянули вверх букеты, воздушные шары цеплялись за ветки, а на крыльце директор уже жал руки тем, кого считал нужным встретить лично. Виктор заглушил мотор, посмотрел на себя в зеркало и провёл ладонью по серой рабочей куртке. На правом рукаве засохла белая полоска шпатлёвки. Он соскоблил её ногтем, но след всё равно остался. Телефон снова завибрировал. — Пап, ты где? — быстро спросила Анна. — Мы уже во дворе. — У ворот. — Маша тебя ищет. Иди скорее, сейчас построение начнётся. Он взял с сиденья букет астр и маленький ранец с блестящей нашивкой. Маша вечером сама сунула его деду в руки и сказала, что в школу он должен нести его сам, потому что «у него рука сильная и ничего не помнётся». У калитки он увидел внучку сразу. Белые банты, новый сарафан, тонкие коленки, носки с кружевом. Она вертелась рядом с табличкой 1 «Б», глядела по