Светлана Соколовская (Самофалова)

- Ну что, Мариш, потерпишь? Это же всего на месяц. Вернусь из командировки, и сразу решим вопрос с интернатом. Я уже и брошюры посмотрел, есть вполне приличные заведения, частные… Степан суетливо застегивал чемодан, стараясь не смотреть жене в глаза. Он чувствовал себя предателем, загнанным в угол зверем, которому приходится выбирать между любимой женщиной и долгом крови. Марина стояла у окна, скрестив руки на груди. Она молчала. А что тут скажешь? Ситуация патовая. В прихожей, на маленьком пуфике, сжавшись в комок, сидела Анечка. Восемь лет. Тонкая шейка, огромные, испуганные глаза и нелепые колготки, сползающие гармошкой на щиколотках. Рядом стоял побитый жизнью рюкзак и полиэтиленовый пакет с вещами. Весь скарб маленького человека. - Степа, ты же знаешь мою позицию, - наконец тихо, но твердо произнесла Марина, не оборачиваясь к девочке. - Я не подписывалась на роль мачехи. Мы это обсуждали «на берегу». Три года назад. - Я помню, родная, я всё помню! - Степан подошел, попытался

Я понял, что вечер будет интересным, когда мусорный пакет в моей руке стал самым спокойным персонажем подъезда. Обычно у нас на площадке живёт тишина — такая, знаете, подъездная: пахнет чужими котлетами, лёгким ремонтом “уже третий год” и чьей-то обидой на управляющую компанию. Но в тот день тишину кто-то отменил. Сначала — коротким лаем. Потом — длинным, как нервный монолог. А потом уже — человеческим голосом, который всегда звучит хуже любого собачьего. — Да заткни ты его наконец! — орал мужчина где-то на пятом. — Люди спят! Я поднял голову. Лай шёл сверху, но как будто из пустоты. И вот это “как будто” — всегда плохой знак. Потому что когда звук идёт “как будто ниоткуда”, значит, кто-то очень хочет, чтобы вы не поняли, откуда он на самом деле. На пятом этаже у лифта стояла женщина. Лет тридцати. В домашней кофте, с лицом “я бы сейчас тихо исчезла, но у меня семья и собака”. Рядом — пёс на поводке. Рыжий, коротколапый, с умными глазами и нервами, натянутыми как струна на гитаре у под