Михаил Архангельский

11 сентября 1941 г. Жуков был назначен командующим Ленинградским фронтом. Через день он прибыл в "город на Неве", но на аэродроме его никто не встретил, что уже нонсенс. Комфронта на попутке (?!) добрался до Смольного. Однако туда его не пропустили, так как на генерала армии не выписали пропуск. Это окончательно привело Георгия Константиновича в бешенство. Он ногой грубо открыл дверь в кабинет Климента Ворошилова... Там шло совещание. Обсуждалось, в какой последовательности взрывать корабли в Кронштадте и 140 объектов в самом Ленинграде перед его сдачей. Все они были уже заминированы. Удержать город маршал Ворошилов и компания сочли невозможным. Жуков минуту послушал паникерские настроения, что его еще сильнее взвинтило. Гость в резкой форме сообщил всем, что теперь он командующий фронтом. И приказал прекратить любые разговоры о сдаче города фашистам. После чего заявил командующему Балтфлотом Трибуцу, что если кораблям и суждено сгинуть, то они должны погибнуть в бою. Взрывать их – это

Здравствуйте! Лето 1941 года было самым сложным период для нашего народа за время ВОВ - целые армии попадали в котлы, ежедневно теряли города, с боями вырывались из окружений, а где-то в плен попадали батальоны и дивизии, а кто-то прорывался к своим, и удавалось это далеко не всем. Рейх уверенно шёл на восток, а мы пытались затормозить его наступление, выиграть время, подготовить резервы - другого варианта не было Эти страницы истории известны. Но были и другие примеры – геройские действия пограничников, а также отдельных частей РККА, которым удавалось отразить наступление и некоторое время даже удерживать свой рубеж. Но были даже удивительные истории. Примером можно назвать 87-ю стрелковую дивизию, которой руководил генерал-майор Филипп Федорович Алябушев. Имя не самое известное, явно не из разряда маршалов Победы, да и портреты с Алябушевым в школах не висят. Его дивизия не только отразила первый удар, но и контратаковала, отбрасывая немцев назад. Почему так было именно с подразделен

Капитан Сомов стоял у окна бывшей школы, превращенной в штаб третьего Украинского фронта, и смотрел на далекое зарево. Стекла давно выбило, проемы затянули мутной пленкой, но и сквозь нее было видно, как небо на востоке мерцает оранжевым. Там, в 12 километрах, артиллерия противника методично перемалывала людей, которых не должна была там застать. Немцы ждали. Знали место, знали время. Знали направление главного удара. За спиной надрывался телефон. Кто-то кричал про связь с 6-й ротой. Кто-то требовал снарядов. Пахло махоркой, кирзой, мокрой шинелью и страхом. Особым штабным страхом, когда понимаешь, что где-то допустил ошибку, но не знаешь где. Сомов знал. Ошибка ходила среди них. Ела с ними из одного котла. Спала в соседней комнате. Передавала немцам каждое слово, сказанное в этих стенах. — Капитан Сомов! К полковнику! Он отвернулся от окна и пошел через гудящий, как растревоженный улей, штаб. Мимо радистов, склонившихся над аппаратами. Мимо измотанных офицеров связи. Мимо девушки в ги