Галина Приданникова-Шолохова

Он ехал в деревню медленно, почти на ощупь, хотя дорогу знал с детства. Сердце ныло, будто чувствовало что-то важное, что ждало его за старым поворотом у берёзовой рощи. Когда-то здесь бегал босиком, ловил стрекоз, помогал отцу носить воду из колодца, а мать пекла хлеб в маленькой печи, напевая тихие песни. Потом была жизнь в городе, бизнес, деньги, бесконечная суета, дорогие костюмы и холодные разговоры. Потом болезнь матери, её редкие звонки и тихий голос, в котором пряталась боль. Он нанял сиделку из детдома по совету соцслужб, переводил деньги, но всё откладывал поездку, словно боялся увидеть старость и немощь той, что когда-то была для него целым миром. Дом стоял на том же месте, но казался меньше, ниже, будто врос в землю. Крыша посерела, забор перекосился, трава у крыльца выросла густой и дикой. Он остановил машину, долго сидел, не решаясь выйти. В груди теснились воспоминания и чувство вины. Наконец открыл дверь, вдохнул запах сырой земли и старого дерева, пошёл по узкой тро

Слово «тромб» сегодня звучит почти как приговор. Оно будто тень за спиной: кто-то уже на таблетках, кто-то боится подняться на второй этаж, а кто-то каждое утро, едва заварив чай, ищет в интернете: «густая кровь – что делать?» А ведь всего 40–50 лет назад такого просто не было. Люди не меряли пульс по пять раз на день, не паниковали при каждом головокружении и не сдавали модные анализы на гомоцистеин. Они просто жили. Работали, смеялись, любили, возвращались домой усталые, но довольные. И почти не знали, что такое тромбы. Да, жили дольше, бодрее и легче. «Человек стареет не от прожитых лет, а от того, что перестаёт двигаться и забывает, что такое простая еда», – Академик Амосов. Что изменилось? Почему сосуды стали хрупкими, а здоровье – словно чужое? Возможно, ответ не в аптеке и не в новом чудо-препарате. Он там, где всегда был – на кухне. В старой кастрюле с борщом, в глиняной кадке с капустой, в банке с натёртым чесноком на подоконнике у бабушки. Еда, простая и настоящая, была насто