Валентина Савельева

Ефимыч не любил, когда его называли отшельником. «Я не отшельник, — ворчал он редким гостям. — Я просто живу. А вы все — приезжаете». Его избушка стояла не на краю деревни, а в самой глубине урочища Черный Бор, куда даже лесная дорога загибалась с неохотой, будто боялась потревожить вековой покой. Сюда, после с..мрти жены и того, как дети разъехались по городам, он и ушёл — не от людей, а к себе. К тишине, которая была не пустой, а наполненной шелестом кедрачей, перекличкой птиц, гулом ветра в вершинах. Он жил тем, что давал лес: грибами, ягодами, редкой дичью, целебными кореньями, которые знал наперечёт. Он был последним, кто помнил настоящие тропы и умел читать лесную книгу без ошибок. И потому именно к нему в тот поздний осенний день прибежал, запыхавшись, молодой егерь Семён. — Ефимыч, беда в пятом квартале! Медведь в капкане! В самолов стальной попал, рвётся, землю перекопал! Надо решать — или добивать, или… — егерь запнулся, зная нрав старика. Ефимыч молча отложил рубанок, кот