Олег Гоношилов

В истории мирового танкостроения есть машины, которые блистали на парадах или в боях. И есть те, что доказали превосходство не в бою, а в тишине полигона — километр за километром, день за днём. Один советский прототип прошёл ровно 10 000 километров заводских испытаний, и ни один узел не потребовал остановки программы. Это был «Объект 172М» — прямая дорога к серийному Т-72. Ни один зарубежный основной боевой танк того времени не показывал такого ресурса на этапе доводки. Ни «Леопард», ни М60, ни «Чифтен». Только тагильская машина выдержала этот марафон и вышла из него с честью. Работы над «Объектом 172» начались ещё в 1967-м на Уралвагонзаводе под руководством Валентина Венедиктова. Тагильчане хотели создать танк, который сочетал бы простоту Т-62, надёжность ходовой части Т-55 и новую защиту. К 1970-му появился «Объект 172М» — с двигателем В-46, автоматом заряжания и усиленной ходовой. Гарантийный ресурс поначалу ставили скромный: 3000 километров. Но конструкторы знали, что машина спос

1 мая 1965 года жители Владивостока впервые увидели московский парад в прямом эфире. Не через неделю в кинохронике. Не в пересказе диктора. А здесь и сейчас, одновременно с Москвой, преодолев девять тысяч километров за доли секунды. Сигнал летел не по проводам и не по радиорелейным вышкам. Он отразился от куска металла, парящего на высоте 40 тысяч километров над Землёй. В тот момент мало кто осознавал масштаб произошедшего. Советский Союз только что сделал то, что ещё вчера казалось фантастикой: запустил первую в мире полноценную систему спутникового телевещания. Не эксперимент на пару минут, а работающую инфраструктуру, которая через два года покроет всю страну. Это история о том, как космическая гонка превратилась в битву за право каждого советского человека смотреть «Время» без задержки. И о том, какой невероятной инженерией это обернулось. Когда география стала проблемой Представьте Советский Союз на карте. Одна шестая часть суши. Одиннадцать часовых поясов. Тайга, тундра, горы, п

Как я уже отмечал, меня к радиотехнике склонил человек не только в ней не разбирающийся, но и относящийся к любой технике весьма своеобразно. К примеру, он боялся садиться за руль своей "Планеты" (ИЖ-Планета), не выпив рюмку водки. Просто боялся. И вряд ли я с ним познакомился, если бы не одно обстоятельство. В 70-м году мы переехали из Сибири в южный Казахстан. Как-то так получилось, что из нашего рабочего поселка переехала сначала одна семья в поселок городского типа Сас-Тюбе. Потом к ним в гости стали приезжать другие земляки, им нравилось тепло, солнце, фрукты и долгое-долгое лето. Кто-то оставался жить в поселке, а кто-то уезжал, чтобы через год непременно вернуться в это замечательное место, хотя бы в отпуск. Сначала "на разведку" съездил наш отец и, помимо того, что ему тоже там понравилось, он ещё привез яблок. Возможно, это и сыграло решающую роль, ведь они были огромные, чуть ли не с мою голову. А мы то до этого ели, по большей части, ранетки, и только недавно посадили полуку

На флоте слово «дикий» никогда не было ругательством. В системе координат, где нормальным считается по полгода не видеть солнца, дышать регенерацией и спать в обнимку с торпедой, понятие нормы вообще сильно размыто. Поэтому статус «дикой дивизии» нельзя было получить приказом сверху. Это звание не гравировали на кубках и не писали в наградных листах. Оно присваивалось снизу, народным голосованием, и носилось с той высшей формой мазохистской гордости, с какой каторжане хвастаются весом своих кандалов. Каждый флот кроил свою «дикую» реальность по собственным лекалам, исходя из климата, удаленности от московского начальства и степени местного полководческого идиотизма. Если на Северном флоте безумие носило характер институциональный, то там оно делилось на два четких сорта: карательное и творческое. Но чтобы понять природу этой дикости, нужно взглянуть на флотскую «столицу». У Северного флота была своя парадная витрина — Западная Лица. Неофициальная столица атомного подводного флота. Туда

Её зовут «мотолыгой» – явно не за красоту, а за упрямую, костлявую живучесть. МТЛБ, принятый в 1966 году как «многоцелевой тягач легко бронированный», давно перерос скромное назначение таскать пушки. Он стал платформой. Костяком. Базой, на которой держится вся непарадная механика армии. Это не просто машина, а целая эпоха на гусеницах. Шумная, суровая, утилитарная — МТЛБ стала основой полевой жизни армии. Армии без парадов, но с грязью, холодом и постоянной потребности в тяге. МТЛБ стала скелетом всей будничной механики войны. Она тянет пушки, везёт радистов, встраивается в ПВО, ПТРК, санитарки, штабные кунги и реактивные установки. На ней строят мосты, чинят кабели, вывозят 200-х и 300-х. Её табуреточная геометрия — 6,6 тонны сухой массы, 500 лошадиных сил дизеля ЯМЗ-238В — отработана до аскетизма. Броня — тонкая, только от осколков. Скорость — 60 км/ч по шоссе, меньше по полю. Но главное — в покладистости. Она принимает любую надстройку, терпит любую переделку. Универсальность доведе