Алла Н-Ф

В дверь колотили. Это уже было невозможно списать на непогоду. Игнорировать тоже не получалось. Поэтому баба Маша встала и прокралась в коридорчик. Тихо, как мышка. Но за дверью ее услышали: — Открой! Баба Маша ойкнула, ретировалась на кухоньку и затаилась на табуретке. За дверью не унимались: стучали, упрашивали и даже подвывали, что было совсем страшно и непонятно. В первый раз баба Маша пожалела, что вокруг ни души... ***** Она зимовала в своем дачном доме не первый год. И никогда не страдала, что переехала подальше от людей. Не нужны они ей... Виктора все равно никто не заменит. А тыкаться к другим, искать понимания, вести пустые разговоры – это все не про бабу Машу. Она покоя искала. Кроме того, копеечка к пенсии за аренду ее комнаты в коммуналке тоже не лишняя. Квартирой они с мужем так и не разжились. Не вышло. В лихое время все почти потеряли. Но тогда силы были, вера в будущее, планы. Не оправдались эти планы. Не у всех мозги под бизнес заточены. Хорошо хоть совсем без жилья н

Аркадий Семёнович не жаловался. Жаловаться было некому, да и незачем. Ветеран-афганец, он отвоевал своё право на тишину — тяжёлую, звонкую, как лёд после оттепели. Его мир помещался в маленькой однокомнатной квартире в панельной пятиэтажке. Сына не стало под Иловайском в четырнадцатом. Жена не вынесла — ум..рла от молчаливого инфаркта через год. Осталась фотография на тумбочке, пенсия и тишина. Он не был нищим. Просто жизнь стала чёрно-белой, как старый телевизор. Деньги уходили на лекарства от ран, которые болели на погоду, на скромную еду, на оплату квартиры.Остальное, маршрут: магазин, поликлиника, иногда, к вечному огню, постоять молча. Друзей почти не осталось. Те, что были, потихоньку отходили в мир иной, а с новыми сходиться не хотелось. Больно терять. Осень того года была особенно слякотной. Дождь лил неделями, и боль в колене, прошитом осколком, стала постоянной, ноющей спутницей. Возвращаясь из аптеки, Аркадий Семёнович услышал мяуканье. Не обычное кошачье требование, а т