Вячеслав Одиноков

На войне бывают минуты, когда время замирает, а пространство сужается до размеров прицела. В такие моменты кажется, что выхода нет: впереди — чистое поле, позади — смерть, а на тебя прет многотонная сталь, против которой у тебя лишь тонкий ствол противотанкового ружья. 12 января 1943 года бойцы 2-го батальона 58-й механизированной бригады поняли, что такое настоящий ад. Они шли на соединение со своими у хутора Дядин, но степь коварна — из марева, отрезая путь к отступлению, неожиданно вынырнули двадцать немецких танков. У батальона не было пушек. Только пехота, только легкое стрелковое оружие. В глазах врага наши солдаты были не противниками, а «добычей», которую оставалось просто перемалывать гусеницами. Но история пишется не только генералами в штабах, она создается в окопах людьми, от которых никто не ждал подвига. Одним из таких людей был Федор Григорьевич Старцев. Прочитав его историю в сети, я долго не мог отделаться от мысли: как в одном человеке может уместиться столько спокой

Александр Зиновьев никогда не искал лёгких путей в своих суждениях. Этот советский философ и писатель, сам прошедший через жернова истории, высказывался об Александре Солженицыне прямо. Зиновьев считал, что «Архипелаг ГУЛАГ» — не документ эпохи, а грандиозная фальсификация. И у него были на то веские основания. Зиновьев был убеждён, что Солженицын использовал особую технику работы с историческим материалом. Писатель целенаправленно отбирал отдельные негативные эпизоды сталинского периода и выстраивал из них цельную картину всеобщего ужаса. Александр Александрович говорил об этом прямо: из книги Солженицына складывалось впечатление, будто существовал только Сталин со своими злоумышленниками, а все остальные поголовно являлись невинными жертвами. Зиновьев понимал, о чём говорил. В конце 1930-х он сам был ярым антисталинистом, хотел уничтожить советский режим. Александр Александрович не скрывал: если бы тогда его арестовали, это было бы справедливо. Философ подчёркивал: сколько он ни вст