Ольга М.(автор историй)

Всю свою сознательную жизнь Виктор Громов делал для других. Не потому что был слабохарактерным. Не потому что не умел отказывать. Просто так вышло: в семье он был единственным сыном, руки росли откуда надо, а отец Михаил Петрович с малых лет приучил его к простой истине — мужчина должен уметь всё. Плитку — умел. Электрику — умел. Сварку, штукатурку, кровельные работы — всё умел. Не потому что учился специально, а потому что с четырнадцати лет стоял рядом с отцом и делал, что скажут. Сейчас Виктору было тридцать восемь. Работал инженером на производстве — хорошая должность, нормальная зарплата. Жил с женой Ольгой и сыном Артёмом в трёхкомнатной квартире, которую купили три года назад в ипотеку. Отец жил в десяти минутах езды. Михаил Петрович позванивал примерно раз в три недели. Звонки эти всегда имели конкретный смысл: надо помочь с тем-то. Виктор приезжал. Не задумываясь особо, просто — отец позвал, значит надо. Так было всегда. В пятницу вечером Виктор позвонил отцу сам. Случай нетип

Когда мама сказала, что уходит на пенсию, Марина решила, что теперь всё наладится. Она даже не спрашивала маму — просто решила. Внутри себя, спокойно, как решают очевидные вещи. Ну и что, что не обсуждали. Ну и что, что мама ничего не обещала. Марина просто видела логику: мама освобождается, Соня — дочка Марины — ходит в ясли и каждые две недели болеет, нянь в городе не найти за разумные деньги, а мама живёт в десяти минутах пешком. Два плюс два. Поэтому когда мама позвонила и сообщила, что нашла работу няней в какой-то семье — с проживанием, в загородном доме — Марина сначала решила, что ослышалась. — Как в загородном доме? — Ну, в коттеджном посёлке. Там девочка двух лет. Родители занятые, им нужна живущая няня. Зарплата очень хорошая, Мариш, ты бы знала. — Мама, — сказала Марина. — А мы? — Что — вы? — Соня. Я. Мне надо выходить на работу. Декрет заканчивается через три месяца. Пауза. — Ты же не говорила мне об этом, — произнесла мама. — Мы не договаривались. — Но это же очевидно! —

Раиса Николаевна произнесла это в субботу, за чаем, спокойным голосом человека, который давно всё решил. — Я не признаю этого ребёнка. Пусть даже не думает называть меня бабушкой. Её сын Павел сидел напротив и смотрел в скатерть. Жена Павла, Марина, не пришла на этот разговор. Она была на седьмом месяце и чувствовала себя неважно. Павел приехал один — как всегда, когда нужно было говорить о чём-то сложном. — Мама, — сказал он тихо. — Это мой ребёнок. — Павел. — Раиса Николаевна поставила чашку. — Ты умный человек. Ты понимаешь, что это не так. — Это мой ребёнок, — повторил Павел. Голос остался ровным. — Мы с Мариной так решили. Это наш сын. — Сын от чужого мужчины. Которого ты никогда не видел и не увидишь. — Мама. — Что — мама? — Раиса Николаевна встала, подошла к окну. За стеклом был апрельский двор, набухшие почки на тополе, качели с чьим-то брошенным шарфом. — Ты понимаешь, что берёшь на себя ответственность за чужого человека? Что если вы с Мариной разойдётесь — а молодые сейчас р

СВОЯ НОША Инна поняла это в среду утром, когда мыла посуду. Не было ни громкого разговора, ни очередной просьбы, ни слёз. Просто тарелка, мыльная вода и тишина. За стеной муж Сергей разговаривал по телефону с матерью. Голос у него был мягкий, успокаивающий. Так он умел — успокаивать. Говорил: «Ну ладно, мама, не переживай, Инна разберётся». Инна домыла тарелку. Поставила на сушилку. Взяла следующую. За семь лет замужества она слышала эту фразу, наверное, сотни раз. «Инна разберётся». С ремонтом на даче свекрови — разберётся. С оформлением документов для переоформления машины на мужа — разберётся. С выбором сиделки для тёти Клавы, которая жила в соседнем городе и о которой Инна узнала только на третьем году брака — разберётся. Инна всегда разбиралась. Она работала проектным менеджером в строительной компании. Умела составлять планы, выстраивать процессы, договариваться с людьми. Это была её природа — видеть задачу и решать её. Коллеги это ценили. Начальство повышало зарплату раз в год,

ПОКА ТЫ СПАЛ Денис уснул в двадцать три тридцать. Рита знала это точно, потому что сама не спала. Лежала рядом, смотрела в потолок и думала о телефонном звонке, который случился час назад. Свекровь Валентина Сергеевна позвонила в половину одиннадцатого. Голос был странный — не привычный, бодрый, немного театральный, а тихий и какой-то стянутый, словно она говорила через усилие. — Рита, прости, что беспокою. Тут, наверное, ничего страшного... Просто голова закружилась, я присела, и вот... что-то сижу уже долго. Ноги плохо слушаются. Наверное, давление. — Валентина Сергеевна, Денис рядом, сейчас передам... — Нет-нет! Не надо его беспокоить. Он устал, я знаю. Просто ты не волнуйся, я сама справлюсь. Рита передала трубку Денису. Он выслушал. Сказал: «Мама, выпей таблетку от давления, ляг, завтра позвоню». Положил телефон. Через двадцать минут спал. Рита лежала и слушала его ровное дыхание. «Она сама справится», — сказал он перед тем, как закрыть глаза. — Ей всегда что-то кажется. Помнишь,

ЧУЖОЕ ОДЕЯЛО Нина обнаружила его в воскресенье утром. Просто открыла верхнюю полку в шкафу — хотела найти плед, чтобы укутаться с книгой, — и увидела: аккуратно сложенное, в красивом чехле с молнией, дорогое пуховое одеяло. Не их с Виктором. Она бы запомнила, сама выбирала бы. — Вить, это что? Муж вышел из ванной с полотенцем на плечах, посмотрел. — А, одеяло. Хорошее, тёплое. Зимой пригодится. — Чьё? Он чуть помедлил — совсем немного, но Нина заметила. — Ну... осталось. От раньше. «От раньше» означало — от Светы. Нина закрыла шкаф. Молча вернулась на кухню, поставила чайник и стала смотреть в окно. За окном был сентябрь. Хороший, тёплый. Во дворе кто-то вёз коляску по жёлтым листьям. Нина провела рукой по животу — совсем лёгкое движение, почти незаметное. Четыре месяца. Они познакомились полтора года назад — на дне рождения общего знакомого. Виктор сидел в конце длинного стола, разговаривал с кем-то тихо, почти не пил. Нина заметила его именно поэтому: все вокруг шумели, а этот челове

КОФЕМАШИНА И ДРУГИЕ ПОТЕРИ Григорий ушёл в воскресенье, двадцать девятого декабря, в четырнадцать часов семнадцать минут. Соня знала точное время, потому что смотрела на часы. Не специально — просто взгляд упал, пока она стояла у стены и наблюдала за тем, как он укладывает в большую синюю сумку свои вещи. Потом он остановился у кухонной стойки. — Кофемашину я забираю. — Хорошо, — сказала Соня. — Я её покупал, между прочим. Я и выбирал. — Я помню, Гриш. — Ты не против? — Забирай. Он посмотрел на неё с видом человека, который ожидал сопротивления и немного растерялся от его отсутствия. Потом всё же снял кофемашину со стойки, обернул в куртку, которую только что собирался надеть, и засунул в сумку. — И полотенца. Ну, из новых. Я же покупал. — Бери, — сказала Соня. — И книгу со второй полки — серую, в твёрдой обложке. — Котлеты в холодильнике тоже забери, ты же их любишь, — ровным голосом добавила Соня. — Я всё равно не ем котлеты. Григорий снова посмотрел на неё. На этот раз с некоторой о

ТИМИН МИР Такси уехало, а Тима всё смотрел вслед. Не плакал. Просто смотрел — туда, где машина уже свернула за угол и скрылась, — и молчал. Потом тихонько потянул руку из папиной руки. — Пойдём, — сказал он. Андрей кивнул и не сказал ничего. Они поднялись на третий этаж. Тима снял кеды в прихожей, аккуратно поставил их рядом с папиными ботинками. Прошёл в комнату, лёг на кровать поверх покрывала и уставился в потолок. Андрей встал в дверях. — Есть хочешь? — Нет, спасибо. — Тим. — Я в порядке, пап. Голос был ровный. Слишком ровный для девятилетнего мальчика. Андрей знал этот голос. Тима выработал его года два назад — после того, как стало понятно, что папа и мама больше не будут жить вместе. Голос, который говорит: всё нормально, не беспокойся, я справлюсь. Андрей вернулся на кухню, поставил чайник и сел за стол. За окном был обычный сентябрьский вечер. Во дворе орали воробьи. С соседней лестничной площадки доносился запах жареной картошки. «Тима всё понимает, он справится», — сказала Л

СПРАВИТСЯ Телефон зазвонил в половину девятого утра, в пятницу. Алина уже знала, кто это. Не потому что видела номер — она ещё не успела взять трубку. Просто за тридцать восемь лет жизни она хорошо изучила один закон: если в пятницу утром звонит мама, значит, что-то случилось у Даши. — Алиночка, привет, солнышко! Ты как? Не занята? — Доброе утро, мам. Занята, через двадцать минут встреча. Что случилось? Пауза. Лёгкий вздох. — Ну зачем сразу «случилось»... Просто хотела поговорить. Как ты вообще? — Мам. — Ну хорошо. Даша звонила вчера. У неё небольшие трудности. Алина поставила кружку с кофе на стол и закрыла глаза на три секунды. Ровно три. Потом открыла. — Какого рода трудности? — Ты же знаешь, они с Ромой открыли этот магазин. Товар закупили, всё сделали. А тут поставщик подвёл. Деньги вложены, а полки пустые. Им нужно перехватить немного, буквально на два месяца. А потом всё вернут. — Сколько? Мама назвала сумму. Алина помолчала. — Мам, это не «немного». — Ну, Алиночка... Ты же у на

БАБУШКИНА ПРАВДА Нотариус произнёс имя Веры Сергеевны Климовой — и в кресле напротив что-то скрипнуло. Это был Максим. Младший брат. Он переставил ногу, откинулся назад и стал смотреть в сторону — демонстративно, как умел только он. Мать сидела рядом с ним, сжав сумочку на коленях. Нотариус, мужчина лет пятидесяти в аккуратных очках, продолжал ровным голосом зачитывать документ. Двухкомнатная квартира в Самаре, улица Победы, дом семь — Вере Сергеевне. Дачный участок с домиком в посёлке Сосновка — тоже Вере Сергеевне. — Это всё? — спросил Максим, когда нотариус замолчал. — Всё, — подтвердил тот. — Мне ничего? — Вам — сберегательная книжка. Там восемьдесят четыре тысячи рублей. Максим резко встал. Стул снова скрипнул. — Это нечестно, — сказал он. — Квартира и дача — это несоразмерно. Это надо оспорить. Вера сидела прямо, сложив руки на столе. Она не смотрела на брата. Она смотрела на подпись в конце завещания — мелкую, чуть дрожащую, как бывает у пожилых людей. Бабушка Нина подписывала э