Ольга М.(автор историй)

— Ты зачем пришла? — спросила Надя. Она стояла в дверях в старом махровом халате, с мокрыми после душа волосами, и смотрела на свекровь. Галина Ивановна была в пальто, при сумочке, причёсанная — как всегда, аккуратная до последней пуговицы. Только глаза какие-то незнакомые. — Поговорить, — сказала Галина Ивановна. — Нам не о чем говорить. — Надя. — Галина Ивановна, вы добились своего. Костя ушёл. Живите спокойно. Галина Ивановна стояла на пороге и не уходила. На площадке пахло чужим борщом и кошачьим лотком от соседей. Лифт загудел где-то внизу. — Я знаю, что добилась, — сказала свекровь тихо. — Вот именно поэтому и пришла. Надя вышла за Костю двадцать два года назад. Ей было двадцать шесть, ему двадцать восемь. Познакомились у общих друзей, на дне рождения — он принёс торт и всех смешил весь вечер. Надя смеялась громче всех. Через полгода он сделал предложение. Галину Ивановну она увидела на третьей неделе знакомства. Пришла с букетом хризантем — белых, пышных. Галина Ивановна приняла

— Лен, поедешь со мной в воскресенье? Ольга стояла у плиты, в халате, варила Максиму кофе перед его рейсом. Максим — в дверях кухни, уже одетый, чемодан в коридоре. — В Самару? — Угу. — Не поеду. — Соскучусь. — Соскучишься, — согласилась Ольга. — Но не поеду. Максим подошёл сзади, обнял её за талию, поцеловал в макушку. — А что будешь делать? — Работать. У меня к среде логотип для аптечной сети. — А вечером? — Ужин с твоими. Максим засмеялся. — Ой. Я и забыл. У мамы же воскресенье. — У мамы — воскресенье, — повторила Ольга. — Каждое воскресенье — у мамы. — Ну ты держись. — Я держусь. Максим уехал в восемь. Ольга осталась одна в квартире. Прямо под ней, в полуподвале того же дома, было ателье свекрови. Звался: «Шьём.». С точкой. *** Вера Павловна Лысенко — Максимова мать, Ольгина свекровь — открыла «Шьём.» восемнадцать лет назад. Сначала шила одна. Потом — с матерью, Тамарой Семёновной, которой тогда было семьдесят шесть. Потом подключилась тётя Зина — родная сестра Веры Павловны, давно

Нина повернула ключ в замке очень тихо — потому что одиннадцать вечера, потому что Игорь, наверное, уже спит, потому что она вообще не должна была приехать сегодня. Конференция на курсах повышения квалификации в Калуге закончилась на день раньше. Лектор — пожилой профессор из Москвы — простудился, и последний день отменили. Нина в гостинице собрала сумку, села в автобус и приехала домой в одиннадцать вместо завтрашних шести. Не позвонила. Хотела сделать сюрприз. Дверь открылась бесшумно. Нина шагнула в коридор. В прихожей было темно. Из кухни — узкая полоска света под закрытой дверью. И запах. Запах был — еды. Жареной рыбы. Чего-то ещё. Вина. Нина замерла. *** В прихожей у них висело старое зеркало — Нина повесила его сама лет десять назад, чтобы можно было быстро поправить шарф, выходя. Зеркало было овальное, в коричневой деревянной раме, чуть мутное по краям. Стояло прямо напротив кухонной двери. Нина не сделала ни шага. Просто посмотрела в зеркало. В зеркале — через узкую полоску от

Телефон зазвонил в восемь сорок две. Лена знала это число наизусть, потому что мать всегда звонила именно в это время. Не в восемь сорок и не в восемь сорок пять. В восемь сорок две. Лена сидела на кухне в пижаме. Чайник только что вскипел. — Алло, мам. — Лен. Не разбудила? — Нет. — Я только хотела узнать — ты как. — Нормально. — А кашу ела? — Нет ещё. — Лена. — Что, мам. — Это же главное. Утром каша. Я тебе сколько раз говорила. — Я знаю. — Сейчас положишь? — Сейчас положу. — Я перезвоню через полчаса, проверю. — Не надо проверять. — Перезвоню, перезвоню. Лена положила трубку. Чайник перестал свистеть давно. Лена не помнила, когда именно. *** Лене было тридцать восемь. Бухгалтер в маленькой фирме на четырнадцать человек — стройматериалы оптом, дребезжащий лифт, четыре окна на серый двор. Зарплата сорок две тысячи. Квартира — однокомнатная, в спальном районе, в десяти минутах пешком от мамы. Близко специально. Близко — потому что иначе мама не уснёт. Замужем не была. Один раз почти слу

Бутылка коньяка стукнула о ленту кассы, и Вера подняла глаза. Перед ней стояла женщина в верблюжьем пальто, с серьгой-капелькой в правом ухе. Положила на ленту шоколадку, бутылку, влажные салфетки. Дальше посмотрела на телефон, не на кассиршу. Это все так делали — на телефон. Вера провела штрих-код. Шоколадка — сто семьдесят восемь. Коньяк — тысяча двести сорок. Салфетки — девяносто пять. — Пакет нужен? Женщина подняла глаза. И тогда Вера её увидела. Не сразу. Лет тридцать. Лицо сильно изменилось — там, где раньше были круглые щёки, теперь — острые скулы. Где была чёлка как у Олимпийского мишки, теперь — гладкие тёмные волосы по плечам. Где был чёрный школьный бант — теперь золотая серьга. Это была Маша. Маша Сидорова. С которой они в восемьдесят восьмом сидели за одной партой. С которой Вера каталась на велосипеде по их Заозёрной. Которая в семнадцать сказала: «Веруш, я уеду в Москву. И стану». Уехала. Стала. Маша Леонова — теперь её фамилия. Вера её на афишах видела. — Маш, — сказала

Лена нажала на кнопку звонка третий раз и уже почти спускалась по ступенькам, когда дверь открылась. — Кто там? Голос был старый. Лена замерла на третьей ступеньке. Повернулась. В дверях стояла маленькая женщина в халате, в тапках, с очками на верёвочке, висящими на груди. Двадцать пять лет. — Тамара Петровна, — сказала Лена. Женщина в дверях прищурилась. У неё в глазах несколько секунд не было ничего. Потом — было. — Лена? — Да. — Лена. — Я. Тамара Петровна стояла и держалась за косяк. У неё чуть дрожала рука — Лена видела со второй ступеньки. — Я тебе позвонила, — сказала Лена. — Восемнадцатого. Вы не ответили. — У меня телефон в комнате. Я не успеваю иногда. — Можно… я зайду? Тамара Петровна не сразу ответила. Стояла и смотрела на Лену — на её седеющие волосы, на её охровый кардиган, на её осторожную улыбку. — Заходи, — сказала она. — Двадцать пять лет. — Двадцать пять. Лена поднялась обратно. Зашла. Тамара Петровна закрыла за ней дверь. Внутри пахло яблоками. Лена помнила этот запа

В дверь постучали в десять вечера. Оля стояла на кухне и резала яблоки на пирог. Ванька был у себя — играл в свою игру. Андрей задерживался: позвонил полчаса назад, сказал «выезжаю, скоро буду». Стук был тихий. Вежливый. Не звонок. Оля вытерла руки полотенцем. Пошла открывать. В глазок она увидела Галину Сергеевну. Свою свекровь. С чемоданом. Оля открыла. — Здравствуйте, Галина Сергеевна. — Здравствуй, Оля. — Свекровь стояла на пороге в шубе, в шапке, со старым кожаным чемоданом, который Оля помнила с восемьдесят какого-то года. — Можно я зайду? — Конечно. Галина Сергеевна вошла. Сняла шубу. Аккуратно повесила на вешалку. Поставила чемодан у тумбочки. — Андрей ещё на работе? — Скоро будет. — Я не дозвонилась ему. — Он за рулём. Свекровь кивнула. Постояла секунду в коридоре, как будто не знала, куда идти. Это была странная картина. Галина Сергеевна, которая в этой квартире за восемнадцать лет была раз пять, не больше, всегда — формально, в гости, на час-полтора. И никогда — с чемоданом.

Зоя Михайловна позвонила в среду в семь вечера. Таня тогда стояла у плиты — жарила котлеты на ужин. Тёма — сын, десять лет — делал уроки за кухонным столом. Игорь, муж, ещё не вернулся с работы. — Тань. Ты сегодня заедешь? — Что случилось, мам? — Ничего особенного. Кран на кухне опять подтекает. Косте тяжело наклоняться, у него спина. Папа тоже не справится — у него руки больше не гнутся. — Мам. — Что? — Сегодня среда. — И что? — Я в среду к Тёме на дополнительные. — Тань. Подтекает. Под раковиной уже лужа. Ты можешь всё-таки зайти после твоих дополнительных? Таня посмотрела на часы. Дополнительные у Тёмы заканчиваются в восемь. К родителям ехать сорок минут. От них домой — час. Игорю придётся ужинать одному, разогревать. — Мам. Я попозже. Часов в девять буду. — А если до девяти всё затопит? — Подставь ведро. — Ведро? — Голос Зои Михайловны стал обиженным. — Тань, ты мне ведро предлагаешь? — Мам. — Ладно. Жду тебя. Таня положила трубку. Пожарила котлеты. Тёма посмотрел на неё. — Мам, т

Зина проверяла тетради, когда зазвонил телефон. Был четверг, восемь вечера. На кухне на плите тушилась картошка с мясом — Михаил вернётся с работы в девять, всегда голодный. Лиза сидела у себя в комнате с учебником — у неё в институте сессия. Костя был у друзей. Зина протянула руку к телефону. Глянула на экран. «Таня». Она остановилась. Подержала телефон, не отвечая. Таня звонила три-четыре раза в год. Обычно — на Новый год, на Зинин день рождения, на восьмое марта. Сейчас был ноябрь, никаких поводов. Зина ответила. — Алло. — Зина. Это я. У тебя минута есть? — Есть. — Зин. Я хочу с тобой увидеться. Лично. По важному делу. — Что случилось, Танюш? — Не по телефону. — Танюш. — Зин, ты не пугайся — у меня всё нормально. Со мной ничего. Просто… я тебе хочу одну вещь сказать. И мне нужно лично. Зина посмотрела на стопку тетрадей. На синюю ручку. На картошку, которая шипела на плите. — Когда? — Когда тебе удобно. — В субботу. После обеда. — Где? — У «Колобка», на Рождественской. В три. — Я пр

— Ну а ты, — сказала Света, вставая с бокалом, — ты у нас, конечно, вообще удивительный человек. Я вот всегда восхищаюсь — как Ирка живёт всю жизнь так ровно. Никаких страстей, никаких бурь, никаких глупостей. Сидит себе в своей библиотеке, сидит со своим Олегом, сидит со своей Полиной. И, между прочим, счастлива. Это же, девочки, талант — быть счастливой в таком вот болоте, которое никто кроме Ирки и не оценил бы. За тебя, Ирка. За твоё спокойное болото. Все засмеялись. Кто-то сильнее, кто-то нет. Ира тоже улыбнулась. У неё была сорокапятилетняя улыбка — отработанная, ровная. — Спасибо, Светуш, — сказала она. Они выпили. Олег — муж Иры — посмотрел на жену через стол. Не сказал ничего. Налил себе ещё минералки. Тост был четвёртым по счёту. До него тётя Лена сказала: «Ира, ты у нас умница». Михаил Андреевич, начальник Иры, сказал: «Ирина — образец сотрудника, преданного делу». Аня с работы сказала: «Подруга, я тебя люблю». Все просто. Только Света — талантливо. Как всегда. Гостей было д