Байки от бабы Нюры

Черные платки После похорон мужа Клавдия Семёновна Воронцова осталась одна в двухэтажном доме на окраине Невьянска. Дом строил ещё свёкор в семидесятые, он добротный, кирпичный, с расчётом на большую семью. Но дети разъехались — дочь в Америку, сын в Москву. Муж Николай умер от инфаркта прямо в заводской проходной, не дожив недели до пенсии. На третий день после похорон в доме начали гнить цветы. Все разом, и те, что принесли на поминки, и те, что росли в горшках годами. Почернели, покрылись склизкой плесенью, источая запах разложения. Клавдия выбросила их, но запах остался, сладковатый, тошнотворный, въевшийся в стены.

Беременная Ольга, спешит помочь упавшей на обледенелом перроне старушке, и... оставляет свою сумку в электричке. Последний поезд уходит с ее документами, деньгами и покупками для будущего ребенка. Женщина остается без средств морозной ночью. Как доберется Ольга до дома через темный лес? Почему она живет отшельницей в заброшенном селе? И хватит ли сил дойти по морозу до дома, где ее никто не ждет? Читайте бонусный рассказ Дикарка, 👉 только для подписчиков моего Телеграмм канала ❤️ Анна Медь РАССКАЗЫ 

Всем доброго утречка и хорошего нежного настроения на весь день 😺😺😺😺😺😺😺😺😺😺😺😺

Чёрная купель Феодосия вытирала кровь с ножа о подол юбки и понимала — назад дороги нет. На полу избы лежал Карп-приказчик, из горла его пузырилась тёмная кровь, а глаза смотрели в потолок с удивлением, не ожидал, что тихая, забитая батрачка способна на такое. А она способна оказалась. Когда он полез к ней в третий раз, когда сказал, что всё равно никто не поверит холопке против барского приказчика, что-то в ней сломалось. Или наоборот, выпрямилось, как согнутый прут. Руки не дрожали. Странно. Должны были дрожать — первый раз человека убила. Но внутри была только пустота, холодная и звенящая, как колодец зимой. На дворе залаяли собаки. Скоро хватятся приказчика. Феодосия сняла с гвоздя материн платок, единственную память о родительском доме, и выскользнула через заднее крыльцо в ночь. В лесу за деревней было болото, а за болотом — старая часовня, где никто не молился уже лет двадцать.

Нити сердца Когда у Надежды Кузнецовой забирали детей, из её груди вырвалось что-то невидимое — тонкие серебряные нити, которые потянулись за уходящими малышами. Декабрь 1949 года, Казань. Надежду арестовали за "недонесение", муж состоял в подпольной группе, но она не знала. Его расстреляли неделю назад. Её тогда ждали десять лет лагерей, а детей — детдом.

Невидимая корона Графиню Софью Всеволодовну Трубецкую заставили мыть полы в Вятском пересыльном пункте НКВД в ноябре 1937 года. Шестьдесят два года, больные колени, руки пианистки. И ведро с грязной водой, от которой несло хлоркой и рвотой. — На колени, бывшая! — рявкнул конвоир Сидоров, молодой парень с прыщавым лицом. — И чтоб блестело! Софья Всеволодовна медленно опустилась. В момент, когда её колени коснулись мокрого пола, она увидела её, женщину в горностаевой мантии, стоящую рядом.

Успели поговорить Пятнадцать лет назад случилось у нас это. Ах, да что там - баба дура нашлась одна, на лесозаводе работала. Валентиной звали, бухгалтерша. Молодая, лет тридцать ей было тогда. Губы красит, юбки короткие носит, смеется звонко - городская вся из себя. И повадился к ней мой Степан. Старый дурак - ему уж под шестьдесят было, а туда же - хвост распустил. Узнала я вот как. Из дому выхожу, гляжу, письмо на пороге валяется. От нее. Дура она была редкостная, эта Валентина - расписала там все: и где встречались (в конторе после работы, когда все уходили), и что он ей сулил (в город увезти, квартиру снять), и как целовал ее "до дрожи в коленках". Тьфу! Тошно вспоминать.

Травница с Медвежьего болота Варвара выплюнула кровь на снег и поняла — не дожить ей до весны. Чахотка выедала лёгкие изнутри, как червь точит яблоко, и каждый кашель отзывался в груди раскалённым железом. Муж Егор сидел на лавке, уткнувшись лицом в ладони, плечи его вздрагивали, но плакать при жене он стеснялся.

Добрый день, дорогие читатели, как я у же писала ранее, я нахожусь в поисках работы, так как дзен снизил авторам оплату в 5 раз за год. Но детям моим разумеется все равно, кушать все хотят. Приглашая народ в Премиум я встречаю только негатив и оскорбления, делать тоже самое на канале с Мистикой я не хочу и не буду. Надоело чувствовать себя нищенкой на паперти. Знаю, что среди вас есть люди, которые уже согласились оплачивать платный канал в Телеграмме по 100 р в месяц, но вас, мои дорогие, слишком мало. Из 1800 человек только 18. О чем это говорит? О том, что мне нужно двигаться в другом направлении, чтобы было на что жить и кормить детей. Пока я усиленно начинаю писать рассказы для журналов, за которые платят реальные деньги. Буду ли писать мистику? Точно буду. Но не знаю, когда и будет ли это на этой площадке. Сегодня был мой последний мистический рассказ. Такой же как мое настроение сейчас. Как говорится лайками сыт не будешь, и необходимость писать другое меня угнетает. Но что делать? Такова жизнь. Безумно благодарна, что были со мной столько времени и поддерживали мое вдохновение лайками и комментариями. Несчастная ваша Анна Медь ❤️ P.S. Если вдруг кто-нибудь из вас где можно писать мистику и зарабатывать хотя бы 10 000 в месяц, пишите. Всегда открыта к новым возможностям. И да, донаты в группах в одноклассниках не отправляйте, пожалуйста, они перестали выводиться. Если хотите помочь автору, лучше просто на карту 2202202950617161

Проклятый колодец, часть 10 Утром зазвонил телефон. — Елена Михайловна? — голос Воронова звучал взволнованно, сквозь треск плохой связи. — Статья вышла. На первой полосе, крупными буквами. — И как реакция? — Елена крепче сжала трубку. — Звонки не умолкают с самого утра. Все центральные каналы хотят сделать сюжеты. Даже из Европы звонят. — А власти молчат? — Пока да. Но это затишье перед бурей, — в голосе журналиста чувствовалась тревога. К полудню в деревню стали прибывать журналисты караванами. Сначала региональные, потом столичные. У дома Марины выросла целая палаточная деревня с проводами и антеннами.