Рассказы от Ромыча

Лариса привычным движением поправила бейджик на белом халате и устало выдохнула. Вечер в аптеке «Здоровье и долголетие» всегда тянулся как подтаявшая ириска: тусклый свет люминесцентных ламп, запах антисептиков и бесконечная череда покупателей с заложенными носами. Она уже собиралась закрывать кассу, когда дверь звякнула, впуская в помещение поток морозного воздуха и Виталия. Виталий, муж ее ближайшей подруги Оксаны, выглядел как всегда безупречно. Дорогое кашемировое пальто, аккуратно уложенные волосы и этот взгляд уверенного в себе человека, у которого жизнь расписана по минутам. Лариса невольно улыбнулась – Оксана часто хвасталась, как ей повезло с мужем. «Мой Виталик – скала», – говаривала она за чашкой чая. – О, Лариса, ты еще на посту? – Виталий подошел к стойке, доставая из кожаного портмоне сложенный вчетверо листок. – Как удачно. Мне тут по списку нужно. Оксана приболела, понимаешь. Лариса взяла рецепт. Пальцы в резиновых перчатках ощутили легкую шероховатость бумаги. Она вчит

Вечерний чай в семье Степаниды всегда пах мятой и легким недосказанным раздражением. Она аккуратно ставила чашку на блюдце, следя, чтобы ни одна капля не упала на скатерть. Тишина в квартире была хрупкой, как старый фарфор, и Степанида боялась ее потревожить даже дыханием. Льдисто-голубые глаза за стеклами очков устало скользили по корешкам книг. Мир рухнул не от взрыва, а от глухого удара в потолок снизу. Потом еще раз. Ритмично, зло, словно кто-то колотил черенком швабры. – Опять она, – Степанида едва заметно втянула голову в плечи. – Костя, я ведь даже стул не двигала. Я просто сижу. Константин, не отрываясь от планшета, поправил домашний халат. – Стеша, не нагнетай. Анжела – молодая, эмоциональная. Может, у нее телевизор громко работает, а ей кажется, что это у нас. Терпимее надо быть. – Терпимее? – Степанида почувствовала, как кончики пальцев онемели. – Она вчера в замочную скважину клей залила. Я полчаса в подъезде стояла, пока ты с работы не пришел. Это тоже «эмоциональность»? М

Ангелина рассматривала свое отражение в зеркале прихожей, поправляя воротник шелковой блузки цвета слоновой кости. Ткань приятно холодила кожу, напоминая о цене – три ее зарплаты, не меньше. Она обернулась на Константина, который возился с узлом галстука. – Кость, ты конверт положил? – голос Ангелины прозвучал сухо, по-деловому. – Маргарита Степановна должна видеть, что мы не с пустыми руками. – Положил, Геля. Только... может, не стоило так тратиться? Кредит на путевку – это перебор. Маме бы просто нашего внимания хватило. Ангелина усмехнулась, подкрашивая губы. Ее глаза цвета мокрого асфальта блеснули пренебрежением. – Внимания? Вниманием счета не оплатишь и статус не подчеркнешь. Твоя мать всю жизнь на кафедре проработала, она ценит весомые жесты. А Вероника что притащит? Очередную фиалку в горшке или шарфик самовязанный? Вот увидишь, после этого юбилея вопрос о том, кто в семье главная опора, отпадет сам собой. Константин ничего не ответил, лишь странно посмотрел на жену, спрятав ру

Запах больничных коридоров – смесь хлорки, дешевого кофе и застарелого страха – Арсения чувствовала кожей. Она сидела на жестком пластиковом стуле у палаты №412, сжимая в руках кожаную сумку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Вадима привезли сюда два часа назад. Гипертонический криз в тридцать пять – это было страшно, но ожидаемо. Он горел на работе, строил карьеру, тащил на себе все, пока она, «хрупкая Сеня», создавала ему идеальный тыл. Медсестра вынесла его вещи в пластиковом пакете. – Положите в тумбочку или заберите домой, – бросила она, торопясь на пост. Арсения машинально взяла тяжелый пиджак. Из внутреннего кармана выпал бумажник, пара визиток и ключ. Он звякнул о кафельный пол, и этот звук показался Арсении неестественно громким в стерильной тишине отделения. Она наклонилась, подобрала его и замерла. Ключ был не от их квартиры. Не от дачи. К нему на толстом кольце был прикреплен нелепый, погрызенный по краям резиновый дельфин. Розовый, с наивными черными глазками-бусин

Яна стояла в прихожей, стараясь дышать как можно тише. В нос бил приторный аромат дорогих диффузоров – Кристина обожала запах «черного дерева и амбры», на который Егор когда-то не жалел денег. Сейчас этот запах казался Яне душным, почти кладбищенским. На полу у входа валялись два пухлых чемодана, а сверху, словно в насмешку, была брошена поношенная куртка брата. – Ты пойми, Егор, мы не можем так рисковать благополучием семьи, – голос Клавдии Степановны доносился из гостиной. – Девочкам нужен комфорт. Алене нужно сессию закрывать, Кристиночке – на процедуры. А ты приносишь домой пустые макароны и счета за свет. Это несерьезно. – Мама, какие процедуры?! – голос Егора сорвался на хрип. – Банк заблокировал счета, машину забрали в счет долга, офис опечатан. Мне нужно пару месяцев, чтобы перегруппироваться. Мы же восемь лет жили душа в душу! Яна видела через щель в дверях, как Кристина, ее невестка, медленно поправляет свежий маникюр, даже не глядя на мужа. Она выглядела как фарфоровая кукла

Полина не любила предновогоднюю суету в клинике. Люди будто сходили с ума, пытаясь «закрыть вопросы со здоровьем» до боя курантов, создавая очереди из нервных лиц и шуршащих бахил. Но Юрий был другим. Он приходил всегда вовремя, пах дорогим парфюмом и легким холодом зимней улицы, вежливо кивал и ждал своей очереди, не пытаясь заглянуть в монитор администратора. В этот раз он пришел не один. За ним, кутаясь в пушистый платок, семенила пожилая женщина с цепким, оценивающим взглядом. Галина Петровна. Полина сразу узнала этот типаж: такие женщины в клиниках начинают разговор с претензии к качеству бахил и заканчивают поучениями медсестрам. – Девушка, а вы точно уверены, что результаты не перепутают? – Галина Петровна оперлась о стойку, игнорируя попытки сына отойти в сторону. – Сейчас ведь все на компьютерах, никакой ответственности. А у Юрочки сердце, ему нельзя волноваться из-за ошибок. – Мама, это современная лаборатория, – мягко прервал ее Юрий. – Анна подарила мне этот сертификат, что

Серебристая пыль танцевала в луче света, пробивавшемся сквозь щель в занавесках. Ольга сидела на табуретке, тупо глядя на пустую кастрюлю. В холодильнике было три яйца, половина пачки масла и заветренная сосиска, которую она берегла для Димы на завтрак. Пальцы мелко дрожали, когда она пыталась вдеть нитку в иголку – на куртке сына разошелся шов, а на новую денег не было. Тишину взорвал резкий, самоуверенный стук в дверь. Ольга вздрогнула, уколов палец. На пороге стоял Алексей. Он пах дорогим парфюмом и свежим морозным утром – запах жизни, в которой не считают копейки до зарплаты. – Чего тебе? – Ольга не открыла дверь до конца, придерживая ее плечом. – Соскучился по наследнику, – Алексей бесцеремонно отодвинул ее и прошел в коридор, даже не потрудившись снять ботинки. – И принес плохие новости для твоего аппетита. Он бросил на тумбочку сложенный вдвое лист бумаги. Ольга развернула его. Заявление в суд. Об определении места жительства ребенка. – Ты с ума сошел? Ты его полгода не видел! –

Запах корвалола и дешевого воска, казалось, навсегда въелся в тяжелые бархатные шторы гостиной. Елена сидела на краешке старого кресла, стараясь не шевелиться. На коленях она сжимала потертую кожаную сумку – ту самую, с которой приехала из аэропорта. В квартире дяди Виталия время словно замерло, но воздух был наэлектризован так, что волоски на руках вставали дыбом. Напротив, на диване, обитом потертым штофом, замерла Лариса. Вдова. Она куталась в черную кружевную шаль, хотя в комнате было душно. Тонкие пальцы Ларисы беспрестанно теребили край платка, а под глазами залегли такие глубокие тени, что она казалась старше своих сорока пяти. – Тебе здесь не рады, Лара, – голос Артема прозвучал как удар хлыста. Он стоял у окна, широко расставив ноги, и рассматривал свои ладони, словно на них была кровь, а не просто пыль от старых коробок. Артем всегда был «папиным сыном» – такая же тяжелая челюсть, такой же властный разворот плеч. Только вот глаза у него были холодные, расчетливые. – Твой отец

Оксана медленно помешивала остывший кофе, глядя, как солнечный зайчик прыгает по полированной поверхности дубового стола. Напротив сидела Света. Та самая Света, с которой они делили одну парту в школе, первые секреты и, как выяснилось недавно, одного мужчину. Но если Света считала, что она «победила», то Оксана знала – она просто правильно разместила инвестицию. – Оксан, ты какая-то бледная в последнее время, – Света сочувственно коснулась ее руки. Кожа подруги была гладкой, ухоженной – результат дорогих процедур, которые Оксана оплачивала из «представительских расходов» их общей фирмы. – Может, вам с Олегом отдохнуть съездить? Только вдвоем. – Наверное, ты права, – Оксана едва заметно улыбнулась серо-стальными глазами, в которых не отразилось ни капли тепла. – Мы совсем перестали слышать друг друга. Олег весь в делах, стройка нового торгового центра вытянула из него все жилы. Оксана знала: Олег сейчас не на стройке. Он в ювелирном, выбирает комплект, который Света «случайно» показала

Сквозняк в подъезде пахнул старой известью и дешевым табаком. Юлия остановилась у своей двери, нащупывая в недрах сумки ключи. Рядом, в тамбуре на две квартиры, происходило что-то странное. Дверь Антонины Васильевны, обычно запертая на три замка, была распахнута настежь. Из глубины прихожей доносился топот и резкий, неприятный голос. – Вещи ставьте в угол, нечего тут баррикады строить. Мебель старая, но крепкая. Хозяйка – женщина строгая, так что без гулянок. Юлия нахмурилась. Она знала Антонину Васильевну пять лет. Одинокая пенсионерка, трясущаяся над своим полированным сервантом, никогда бы не пустила в дом посторонних. Тем более, что вчера Юлия сама помогала ей собирать вещи в больницу – у соседки прихватило сердце. В коридор вышел Виктор. Он был в дешевом, но тщательно отутюженном костюме, который сидел на нем так, будто он его украл. Увидев Юлию, он на секунду замялся, но тут же нацепил фальшивую улыбку. – Добрый вечер, соседка! Помогаю тетушке с жильцами. Пока она в санатории, че