Жизненные истории

Проверь внимательность! Попробуй найти 10 отличий между этими картинками! Сколько получилось найти?🐦 Пиши в комментариях👇

Солнце уже садилось, отражаясь оранжевым заревом на облаках. Нина Ивановна поливала из ковша дождевую воду на руки сыну и рассказывала свои новости. - Клуха сегодня цыплят вывела, я с утра в огороде полола, пока не жарко было, а потом стиркой занималась и дом прибрала, вот время и пролетело… Они сели за стол, Нина Ивановна подала в тарелке душистую тушёную картошку с малосольными огурцами. Егор взял кусок хлеба. Привык всё есть с хлебом. Откусив пару раз горбушку, спросил: - Что за хлеб такой? Сама, что ли, испекла? Он поднёс кусок к лицу и блаженно вдохнул аромат, и потом смачно хрустнул корочкой. - Да где там сама… Если бы. Некогда мне ещё и с хлебом возиться. Да и рецепт надо точный знать. А вот она печёт вкусный. К ней все стали за хлебом ходить, кто рядом живёт. - Да кто – она-то? - А? Да соседка наша через три дома, Настя, учительница новая. - Это которая маленькая? Что она там преподаёт? - Литературу и русский язык. А ещё на все руки мастерица. Поэтому и труды ведёт в школе тоже. Научила девчонок шить и вязать, а теперь вот все девочки начали хлеб по домам печь. Только вот у самой Настасьи Сергеевны лучше всего получается. Непростая это наука, у неё и закваска своя, доморощенная, - рассказала мать. - Значит, заткнула она вас за пояс, деревенских. Вот тебе и городская девка! – засмеялся Егор и взял второй кусок хлеба. - Выходит, что так. Вот, настоящая учительница. И дети её любят. Не гляди, что ростом маленькая. Зато удаленькая… - похвалила учительницу Нина Ивановна. Егор был не женат, хотя ему уже было двадцать девять лет. Мать сетовала, что сын не хочет обзаводиться семьёй, но ничего поделать не могла. Егор наотрез отказывался обсуждать свои планы. Девушки в селе заглядывались на него, но ни с одной до свадьбы дело не доходило. - Опять не такая? – иногда спрашивала мать, а Егор усмехался и уходил от разговора. Однажды Нина Ивановна приготовила в выходной день обед, и попросила Егора сходить за хлебом к Насте. - А что, в магазине нет хлеба? – поинтересовался Егор, - ах, да… там же не такой. Тут рядом и вкуснее. Он взял деньги, авоську и пошёл к соседке. Дверь в дом была открыта, и как только Егор вступил в сени, аромат свежевыпеченного хлеба окутал его, словно волшебным туманом. Что-то родное, тёплое, сладкое и убаюкивающее было в хлебном духе. Парень вошёл в кухню и привычно громко спросил: - Есть дома кто? Но тут же осёкся, увидев необычное убранство кухни. На окошках белели кружевные занавески, на большом деревянном столе была нарядная вышитая полотняная скатерть. Вдоль русской печи на деревянной многоярусной полке рядами стояли глиняные горшки и крынки всяких размеров. Полы в избе были тщательно вымыты, а разноцветные половики придавали красок и уюта. В кухне было тепло, печь остывала. Из комнаты вышла Настя, невысокая кареглазая девушка в простом льняном платье. На голове белел платочек. Она улыбнулась и спросила: - За хлебушком? - Да, от Нины Ивановны я. Егор. - Да, я знаю. Нина Ивановна рассказывала. Вы много работаете. Отличный тракторист и передовик. Аппетит должен быть тоже хороший! – улыбнулась девушка. Она подошла к столу и откинула с большого подноса полотенце. Там лежали ещё тёплые буханки ржаного хлеба, от которых и шёл потрясающий аромат. - У вас как в музее, - восхищённо проговорил Егор, - не ожидал даже. Это кто же это всё придумал? Уж и не знал, что ещё живут так люди. - Как? – хитро спросила Настя. - Да все норовят современные ремонты сделать, печи сносят, если газ в деревне есть. А у вас вот, наоборот, печка в работе! - Просто именно в печи самый вкусный хлеб получается. Живой огонь чудеса творит, - ответила Настя, - да вы наверняка хлеб уже пробовали. Понравился? Егор кивнул, принимая буханку. Он прижал её к щеке и втянул аромат. - Не то слово. Волшебно! - Нормально. Такой и должен он быть. Самое вкусное, что есть на свете… искренне сказала Настя, - а вы приходите. Два раза в неделю я пеку, только для своих. А остальные пусть учатся. Мои ученицы тоже стараются. - А сама-то где научилась? – спросил Егор, - где такому учат, уж не в училище, и не в институте? - Там тоже многому учат, но хлеб меня научила печь мама. А её учила бабушка. Это у нас семейное. И я рада, что тут у меня отличный дом и хорошая печка. Это важно. - Надолго ли к нам учительствовать? – спросил Егор, направляясь к выходу. - Пока не знаю. Два года надо отработать по распределению. А там – посмотрю, - Настя улыбнулась и проводила Егора до порога. За обедом Егор молчал. Он ел хлеб и о чём-то думал. Мать только спросила его: - Деньги Насте передал? Она и так копейки берёт, спасибо, что не отказывает. Главное – чистоплотная. Дома всегда порядок, когда не зайди. - Угу, я видел, обалдеть просто. Как в музее… - опять сказал он, всё ещё удивляясь обстановке Настиной кухни. - Ты, наверное, только в кухне был? А вот бы в комнату зашёл, так там вообще – кружевное царство. И всё сама она, рукодельница, связала и сшила. Откуда к нам она такая попала? Как из девятнадцатого века, ей-Богу… Егор ничего не ответил, но и не прервал рассказ матери, а это ей уже сказало о многом. Значит, запала в душу девушка, значит, понравилась. Теперь за хлебом к Насте почти всегда ходил Егор. Мать радовалась втайне, что он не отказывается, и каждый раз приходит от Насти с хорошим настроением. А девушка баловала его. То пирожками и чаем угостит, то ломоть свежего хлеба попросит отведать, который по-особому испекла с тыквенными и льняными семенами. Часть угощений Егор приносил матери. Нина Ивановна хвалила девушку и уже открыто говорила: - Ай, да Настя, вот такая невеста будет хороша для любого умного человека… Егор ничего не отвечал. Он действительно прикипел душой к девушке. Его подкупала её простота, улыбчивость, мягкий тихий голос, и сводил с ума запах свежего хлеба, разливающийся по всей избе. Когда он смотрел на Настю, ему казалось, что она сама источает этот удивительный аромат, а тепло, размягчающее и тело, и душу, исходит не от печи, а от её натруженных рук, маленьких ладошек с тонкими пальчиками. Однажды он в привычное время забежал к ней на крыльцо и прошёл в сени, торопясь за хлебом, как вдруг услышал в избе незнакомый мужской голос. Он приоткрыл дверь и заглянул в кухню. За столом сидел парень с вьющимися светлыми волосами и, вольготно облокотясь на стол, ел пироги, запивая чаем. Настя сидела спиной к Егору и не увидела его. Но Егор заметил, что она заботливо подливала гостю чай и ласково приговаривала: - Ты ешь, ешь, Андрюша. Боже, как я соскучилась... Егор прикрыл дверь и быстро ушёл, стараясь быть незамеченным. Он вернулся домой и уединился на веранде, где прилёг на старом диване, уткнувшись лицом в подушку. Мать не сразу поняла в чём дело. Она ждала сына к ужину с хлебом, но не дождавшись его, пошла к Насте сама. Когда женщина вернулась домой, Егор уже сидел в кухне, посматривая в окошко. Он старался выглядеть равнодушным, но о визите матери к Насте ему было интересно узнать. - А ты чего хлеба-то не принес? Настя спрашивала о тебе, - спросила Нина Ивановна. - А чего мне там делать? Мешаться? – пытаясь не волноваться, сказал Егор. На самом деле ревность душила его, и сейчас он готов был разорвать на части всякого, кто приблизится к девушке, но её ласка и слова к незнакомцу останавливали его. Егор недоумевал, как она могла очаровать его так быстро, когда у неё есть тот, другой, с белыми кудрями и карими глазами? - Почему мешаться? – спокойно сказала мать, - познакомился бы с её гостем. Всё-таки брат родной. Егор вскочил, как пружина. - Брат? Как – брат? - Да так, родной брат навестить приехал. Имеет полное право, - искорки засияли в глазах у матери, - ты бы после ужина отнёс ей деньги. Я хлеб забрала, а деньги наверняка у тебя в кармане остались. Неудобно должать. Егор наскоро поел, и сразу же пошёл к Насте. А Нина Ивановна мыла посуду и напевала вполголоса. А потом подошла к иконке и перекрестилась. - Ну, теперь, думаю, дело сладится у них? А? Вот бы хорошо. Помоги, матерь наша Божия, Пресвятая Богородица… Она шептала молитвы, а солнышко светило в окошко и озаряло комнату нежно-оранжевым закатным светом, похожим на свет угольков из русской печи. Нина Ивановна прикрыла хлеб полотенцем, погладила его как что-то дорогое и прошептала снова: - Вот тебе и хлебушек. Недаром говорят: хлеб – всему голова… Счастья вам, мои детушки… Автор: Елена Шаламонова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Ася с интересом наблюдала за Яной, которая после своих слов вся сжалась и стала похожа на потерянного котенка, выброшенного на улицу. - Я хотела бы вас попросить... Оставьте моего мужа в покое... У нас семья. Двое детей и квартира в ипотеку... Ася покачала головой. Жена любовника не вызывала жалости, скорее раздражение. Если бы не любопытство, то она никогда бы не впустила эту женщину на порог. Яна всхлипнула и продолжила: - Он вам не нужен. Зачем разрушать чужую семью... Скажите... - у нее плохо получалось скрыть боль в голосе, и Ася уже начинала жалеть о том, что открыла ей дверь. Яна была невысокой слегка полноватой женщиной. В неброском сером пуховике и застиранной шапке, она напоминала замученную жизнью женщину. Обувь Яны тоже оставляла желать лучшего. Облупившиеся сапоги и бесформенная сумка, напоминающая больше мешок для картошки, не красили жену любовника. Эта женщина или себя не уважала или же не придавала значения своему внешнему виду. Ася перевела взгляд на свою норковую шубку, которую подарил ей любовник и невольно поежилась. Такой жизни, как была у Яны, она боялась больше всего. - Вот, - женщина достала из сумки телефон и зайдя в галерею, показала фотографию своих дочерей. – Маше три года, а Юле шесть лет... В марте будет семь. В сентябре пойдет в школу, а Маша первый год в саду... Девочки часто болеют, приходится с ними много заниматься... Асе почувствовала скуку. Слушать про детей Яны и Кирилла было неинтересно. Встречу с женой любовника Ася много раз прокручивала в голове. Было любопытно посмотреть на то, как она будет себя вести, что будет говорить или делать... Всякий раз фантазируя, Ася представляла, как в конечном счете Яна на нее накидывается и дело заканчивается дракой. По крайней мере это было вполне логично. Любая бы нормальная женщина не стала унижаться перед любовницей мужа, а как следует бы проучила негодяйку. Или вовсе выставила вещи подлеца за дверь. - Не разрушайте наш брак. Я прошу, - чуть ли не плакала Яна, продолжая уговаривать любовницу. - Нечего разрушать. – Пожала плечами Ася. - Оставьте моего мужа в покое. – Промямлила женщина и тут же извиняясь добавила, – не отбирайте его у меня. - Мы говорим про мужчину или про игрушку? – Спросила Ася. Яна, всхлипнув, удивлено посмотрела на женщину. - Про моего мужа. Кирилла. Ася усмехнулась. - А мне показалось, что про игрушки идет речь... Знаете, как это бывает у детей, когда те не могут поделить какую-то вещь... Или ребята спорят и дерутся за интересную игрушку или плачут и умоляют им ее отдать. Вопрос в другом, нужна ли такая вещь из-за которой столько проблем? - Это неуместно... - Глаза Яны округлились, - сравнивать живого человека с вещью... - Вы правы, - Ася безразлично кивнула. – Неуместно. Я не выспалась. Человек не игрушка и сам решает с кем ему быть. - Зачем вам он? – Яна расстегнула пуховик, ее щеки были пунцовыми. – Что хорошего встречаться с женатым мужчиной? Ася зевнула, разговор был скучен. А еще очень хотелось спать. Как-никак раннее утро, а если учесть, что раньше обеда она обычно не открывала глаза, то сегодняшнее пробуждение можно считать подвигом. На банальный вопрос отвечать не хотелось. - Вы, как хотите, а я если сейчас не выпью кофе, то потеряю сознание. Ася оставила гостью в прихожей и ушла на кухню, надеясь что Яна уйдет. Взяв капсулу, женщина установила ее в кофемашину. Тоже подарок от Кирилла. Распахнув занавески и открыв окно, Ася вдохнула воздух полной грудью. Нет, все-таки иногда вставать по утрам приятно. За окном еще темно и холодно, а люди уже спешат по своим делам, торопятся на работу. Самое прекрасное в этом, что ей никуда не надо. Она может весь день лежать в своей постели и не беспокоиться о деньгах. - Вы не ответили на вопрос. – Яна застыла в проходе на кухню, ее руки дрожали, - зачем вам женатый мужчина? Что хорошего от этих отношений? - Есть одно будоражащее чувство, которое возникает только когда делаешь нечто запретное. Некий драйв от игры в отношения, если хотите. - Что хорошего? – Яна вновь повторила вопрос, - вы разрушаете мою семью... Ася вздохнула. Жена любовника ничего не понимала или не хотела понимать. - Невозможно разрушить то, что уже разрушено. Кофе был готов. Ася села за стол и с наслаждением сделала глоток. По горлу разлился горячий горький напиток, настроение разом улучшилось. - Ошибаетесь, у нас дети, семья. Если бы не вы, то ничего бы не было. Он любит меня, просто запутался, все еще можно изменить. Мы всю жизнь вместе. У нас самая настоящая любовь. Ася посмотрела на Яну, как на душевнобольную. Задумалась: не спросить ли у нее про психические отклонения ? Но посчитав это грубостью, решила оставить свой сарказм при себе. Того и гляди эта мямля действительно вытащит справку. Своих детей же показала чужой тетке. Да ладно бы прохожей... А то ведь ей, Асе. - Поймите, я не смогу жить без него. – Яна вновь собиралась заплакать. Меньше всего Асе хотелось видеть ее сопли и слюни. До какой стадии отчаяния нужно дойти, чтобы унижаться перед любовницей мужа? - Как ты узнала об его измене? – Ася решила перейти на «ты». Впрочем, Яна этого не заметила. Женщина кивнула, принимая вопрос, и шмыгнув носом ответила: - Посмотрела в его телефон, а там ваши сообщения. Ася разочарованно фыркнула, еле удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Вот же банальщина какая. - Ясно. А зачем в телефон мужа полезла? Яна шмыгнула носом. - Ну как... Проверить... - Что? - Изменяет ли он мне. - Ага, хорошо. А с чего вдруг появились такие мысли? – Ася почувствовала себя в роли психолога. Задавая наводящие вопросы, хотелось подтолкнуть женщину к одному очень важному выводу. - Ну он... - Яна развела руками, - вел себя в последнее время странно. Задерживаться начал и врать... срываться по мелочам. Словно я с детьми ему надоели. У нас так никогда не было. И я решила, что возможно он мне изменяет. Возможно, кто-то решил его у меня забрать. Он забыл, как мы любили друг друга... А другая... вы... решили воспользоваться... - Мы опять говорим об игрушке? А тебе не приходила в голову мысль, что его никто не забирал. Он сам ушел. – Перебила ее Ася. - Он любит нас детьми. Он никогда бы сам не пошел на этот шаг. Как и множества других мужчин. - Хочешь сказать, что я заставила его тебе изменить? Что все любовницы караулят чужих мужчин у ЗАГСА, а потом под дулом пистолета ведут в кровать? – Рассмеялась Ася. Такого она еще не слышала. Нет, безусловно, людям тяжело разочаровываться в близком человеке. Все склонны придумывать оправдания, но это уже перебор. Они словно разговаривают на двух разных языках. Яна не нашла, что ответить. Женщина видимо почувствовала себя уязвленной. - Вы не будете с ним больше встречаться? – Аккуратно спросила она. Ася сделала еще пару глотков кофе и закурила сигарету. - Не буду. Уже неинтересно. Из-за тебя пропадет вся интрига в отношениях, а я так не люблю. Лицо Яны на секунду просияло. - Спасибо. – Весьма одушевленно ответила женщина и сжала в руках свою сумку, видимо собираясь уйти. Теперь Асе стало ее действительно жаль. - Знаешь что? – Стряхивая пепел, спросила у Яны. - Что? - Вместо меня будет другая, а потом еще одна и еще... Неужели тебе нравится так жить? - Как? - Как в тумане, слепо стараясь ничего не замечать. Всегда было интересно, что у таких женщин в голове. - Я не понимаю... - Видела мою шубку? Кофемашину? Золотой браслет? – Ася вытянула руку, любуясь украшением. Яна кивнула. - Твой муж подарил. Знаешь почему? Жена любовника отвела глаза, не собираясь ничего отвечать. - А потому что иначе никак, - ответила Ася. – Не было бы этих отношений. А теперь посмотри на свою одежду, да вообще на себя в зеркало. Нравится? То-то. А знаешь почему так? Потому что ты себя не уважаешь. Удел такой. В ногах валяться и слепо верить, что любят. Искать причины и оправдывать негодяя, унижаясь перед очередной любовницей. - Побрякушки не показатель любви. – Яна, кажется, начала злиться. – Я себя уважаю, хотя бы потому что не завожу романы на стороне. Я ценю свой выбор и буду бороться за свою семью до конца. Ася допила свой кофе и устало посмотрела в окно. - Порой выбор бывает паршивым. И отпуская мы приобретаем больше, чем теряем. Яна ушла из квартиры Аси не оглядываясь. Она совершенно не понимала любовницу мужа, которой кажется вообще не было стыдно. Оставалось только удивляться и негодовать, что такие люди существуют и мыслят так как им удобно. Яна слепо верила в то, что нет плохих мужчин, есть коварные женщины. Женщины, которые разрушают семьи. И задача хорошей жены, остановить этот процесс и сделать все возможное, чтобы сохранить свой брак. Так учили Яну с самого детства. Так жила ее мать, ее бабушка и так будут жить ее дочери. И, не было в мире такой силы, которая смогла бы ее переубедить в том, что вдалбливали с детства. В тот день Яна спала спокойно, радуясь, что спасла свой брак и в принципе ощущала себя полностью счастливой. Вторая любовница в жизни ее мужа больше не проблема. Асе в ту ночь не спалось. Весь день не выходила Яна из головы и ее слова про уважение к себе. Одновременно становилось смешно и грустно, когда Ася вспоминала диалог. А ведь в чем-то жена любовника была права, говоря про роман на стороне... Возможно Ася действительно себя не уважает, раз довольствуется тем, что встречается с женатыми мужчинами? Отношения, которые никогда не будут здоровыми, ведь изначально строятся на обмане, обречены на один печальный конец. Никогда ей не стать женой своего любовника и никогда не быть единственной женщиной. Ася даже нашла сходство между собой и Яной. Если Яна обманывает саму себя в том, что ее семейные отношения вполне здоровые и ее любят искренне и честно, то Ася обманывала себя в другом. Всегда ей быть второй женщиной в жизни женатого мужчины. Не унижение ли это самой себя? Настолько эта мысль въелась в голову, что Ася долго не могла успокоиться. Подумала о том, что нужно что-то менять. И даже постаралась представить то, как берется за голову, перестает жить за чужой счет, устраивается на работу, там влюбляется и выходит замуж, а затем рожает детишек. Живет обычной жизнью, а потом... Нет, Ася не верила, что потенциальный муж будет ей изменять. С ней такого не может случиться. Ведь не может? Бумеранг выдумали люди для собственного успокоения. Жизнь по-другому устроена. И все же... Некий страх присутствовал. Ася остановилась в прихожей. Закрыла глаза. Еще раз постаралась представить тихую семейную жизнь. Любящего мужа, что спешит после работы домой, себя, готовящую семье ужин, и своих детей, играющих в разные игры. Никаких интриг, обманов, страстей. Только уют, тепло и домашние хлопоты. Ася открыла глаза и посмотрела на норковую шубку. Провела ладонью по блестящему меху и улыбнулась сама себе. Нет, не нужно ей никакого тихого счастья. Хочется взглядов вслед, дорогих подарков и осознания, что лучше той... законной супруги, что ходит в дешевом сером пуховике. Впрочем, каждому свое. Ася заснула лишь под утро, чувствуя себя, как и жена любовника, полностью счастливой. Автор: Adler. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

– Мам, на тебя вся надежда. Толик волнуется очень. Она же никогда так далеко не ездила. Даже на поезде – первый раз. Хозяйство … Она год собиралась, планировала. А тут с билетами – беда, какая-то соседка – девчонка онлайн билеты ей брала, напутала. Встреть ее, пожалуйста, займи чем-нибудь. А там и мы вернёмся. Новость эта Фаю не обрадовала. Нет, она ничего не имела против Марии Михайловны, но … Во-первых, были свои планы на эти дни, встреча с хорошим человеком, во-вторых, работу никто не отменял, в-третьих, гостья – а значит уборка, которую не планировала, и, наконец, в-четвертых, она свою сватью не знала совсем, ни разу не видела. Дочь ее была во втором браке. Первый – с пышной свадьбой, волнениями, сватовством, знакомством с родней жениха, шесть лет назад приказал долго жить, оставив дочь с сынишкой на руках. Дочь и первый зять закончили медуниверситет, семью их было жаль. Фаина тогда горевала очень, но унывать дочери не позволила. Вернее, сама не унывала при дочке, держалась стойко – надеясь, что дочь, глядя на нее, быстрее эту ситуацию переживет. Фаина вообще была стойким оловянным солдатиком. Так и вышло. Через полтора года дочь объявила, что есть некий Анатолий, любит и ее, и Федьку, и они подали заявление. Не было никакой необходимости знакомиться с мамой нового зятя, потому что жила эта мама в далёком Вологодском селе. Правда, дочь дала Фаине номер ее телефона, попросила позвонить, что Фаина тут же и сделала. Новая сватья была не слишком разговорчива, отвечала односложно, вздыхала, как будто сильно волнуясь. – Мам, ну что ты хочешь? Ей телефон-то только недавно Толик купил. Кнопочный. Они там по-другому живут – ох. Печи топят, представляешь? Там и газа нет, – делала большие глаза дочь, хоть заносчивой никогда не была. Позже дочь побывала в тех краях, повез ее Толик к матери. Она закатывала глаза и высовывала язык, изображая крайнюю степень потрясения. – Нет, мам, вообще-то, все хорошо. Нас встретили по-царски. Я поправилась на пирожках мамы Маши. Кормила нас целыми днями. Перины…ох! В общем, все там есть у них, и школа начальная, и клуб. Просто… Просто я все думаю – как они вообще там жить могут! Там же медвежий угол. Они с утра до ночи – в хозяйстве. Дрова, навоз, огород … Разве что природа-а-а… Ух, природа! Но я б там никогда жить не смогла. Правильно Толик свалил. И позже Фая отправляла на номер телефона сватьи лишь смс к новому году и к женскому дню. Сватья родилась 8 марта, поэтому эти праздники проходили одной смс-кой. Вскоре у дочери в новой семье родилась Фросенька. И Фаина всем говорила, что имена внуков – на ее любимую букву. В поселок к матери Анатолия они ездили, и Фая хваталась за голову, когда возвращались внуки с диалектом вологодского села: говорили протяжно, растягивали гласные и ударяли на «о». Но через месяц говорок уходил, и в следующий раз Фая по этому поводу уже не беспокоилась. Анатолий оказался парнишкой деловым, неплохо раскрутился, арендуя с другом помещения и гаражи под авторемонт. Фая такого от второго зятя даже не ожидала. Но он, приученный к труду, вкалывал как папа Карло, и это дало свои результаты. Время шло, внуки росли. Фая бабушкой была современной, работающей. И вообще она была женщиной современной. О старости даже и думать не хотела. Она сидела на диетах, следила за фигурой, любила красиво и модно одеться, меняла сумки, раз в месяц устраивала себе день красоты в салоне: маникюр, педикюр, покраска головы, бровей, ресниц, стрижка … В общем, все то, без чего, как она считала, не может существовать современная женщина. И это не было какой-то самоцелью, высшим смыслом. Нет. Это просто многолетняя привычка, необходимость, без этого она не могла жить позитивно, без этого просто не могла она жить. Фая никогда не делала процедуры косметологические серьезные, даже депиляции производила сама. Вообще, она многое умела, и многое давалось ей легко. Вот, например, практически весь ремонт в своей квартире она сделала сама. Дизайн квартиры, которым восхищались – тоже ее заслуга. Когда-то, когда было это актуально, она шила и вязала. Она легко сдала на права, купила и давно водила маленький свой Матиз. С мужем разошлась она довольно рано. Были всего лишь одни отношения после брака, которые вспоминать не хотелось. И вот совсем недавно появился в ее жизни новый ухажёр по имени Леонид. Представительный мужчина, член союза писателей шестидесяти лет. Для того, чтоб жить так, как хотелось, Фаина всю жизнь работала. Была она уже опытным экономистом, на хорошем счету, трудилась на большом предприятии. А в последнее время даже получалось работать удаленно. Были и у нее нелегкие времена, но сейчас, когда дочь и зять довольно нормально существовали сами, в помощи не нуждались, вздохнулось свободнее. И когда наваливалась усталость, Фая подумывала о том, что вот-вот пенсия, и, возможно, можно сбавить ход паровоза – работать поменьше. Иногда звонила она подругам и отправлялась с ними в спа-салон или театр. Вот и сейчас настроилась на встречу сватьи она позитивно. Надо так надо. Она привыкла проблемы решать. Вздохнула, включила робот-пылесос, взялась за тряпку, помыла сантехнику и почистила кухню. Не то, чтоб было все так грязно, но, как известно, уборку стоит только начать, и окажется, что она бесконечна. Три дня уж как-нибудь можно и потерпеть в квартире человека, в общем-то, чужого, совсем незнакомого. Ради дочки, ради внуков. А может будет и интересно пообщаться? Хотя это вряд ли. Общие у них дети и внуки, а вот общие темы для разговоров надо ещё поискать. О чем говорить с женщиной из далёкого села? У них там свои интересы. Впрочем, природа… погода… Ладно, разбираться надо будет по ходу дела… Но все же Фая, привыкшая к основательному подходу к делу каждому, подготовилась заранее экскурсией в Эрмитаж, сертификатом в спа-салон и билетом в театр. На три дня хватит. – Надька, Господи, я лишь на фотках ее и видела – с Федькой и Фросей. Боюсь, что и не узнаю на вокзале-то. Вот удружила мне Дашка! – звонила она подруге утром в день встречи. – Ну-у, телефон-то есть у нее, не потеряетесь. – Ой! По-моему, не слишком она с ним дружит. Дозвониться – проблема. А там вокзал, шум. – Попроси, чтоб сказала она – в чем одета, пока едет. И ты напиши. Решила, в чем поедешь? – Да неловко как-то. В чем одета… В чем одета… Ладно, как-нибудь найдемся. Надо сказать, что близких подруг с юности у Фаи было две: Надя – довольно амбициозная, самодостаточная и не хило обеспеченная состоятельным отцом и мужем, врач по профессии. Она давно работала в частной стоматологической клинике. И Людмила, Люся – подруга по вузу, которую они с Надеждой поддерживали и жалели. Правда, и судачили о ней тоже часто. Жизнь ее била не раз, то пьющим мужем, то разбитным сыном, то непутёвой дочерью, сваливающей на нее детей одного за другим. Люся тянулась к ним, подругам более везучим и успешным. Вместе они собирались не часто, больше трындели по телефону, но все же вылазки на праздники и Дни рождения осуществлялись. Дети и внуки, подруги, новые отношения, работа, стильный здоровый современный образ жизни – это и была жизнь Фаины, женщины к шестидесяти, совсем не ощущающей себя стареющей. Вокзал встретил отсутствием места для парковки, и Фая кружилась, ругаясь про себя не слишком по-женски. Припарковаться пришлось далековато. Она спешила, взглянула на табло – поезд прибыл. Побежала, уворачиваясь от чемоданов и груженных вещами тележек. Когда вошла на перрон, люди из состава уже шли навстречу. Она высматривала женщину примерно своих лет, которую видела лишь на фото. На этих фото обнимала сватья ее внуков, была круглолицая, белокожая, чуть курносая, на голове – белая косынка, повязанная назад, неизменный цветастый фартук. Что там под фартуком – Фая не могла вспомнить, а вот носки и калоши на ногах почему-то запомнила. Как-то шокировали ее тогда эти калоши. Понятно – хозяйство. Но на скамье она сидела с внуками, значит – гуляла, занималась с ними, но почему в калошах? А ведь была Мария на три года моложе ее. Фая всматривалась в толпу, поднимала руку, махала. Она понимала, что также, как она ищет Марию, Мария ищет ее. Не заметить ее было трудно. Она была довольно высокой, со светлым каре, стояла на видном месте. Но, когда народ посхлынул, Фая растерялась – на перроне осталось всего несколько человек, и среди них не было женщины подходящей. Несколько семей с детьми, молодежь студенческая, и пара старух. Пропустила?! Фаина уже смотрела в спину пассажирам прошедшим, искала там свою гостью, даже шагнула в сторону вокзала, чтоб догнать, найти Марию. Как вдруг ее окликнули сзади. – Фая! – одна из вышедших с поезда, из тех, кто показался Фаине старухой, шагнула к ней, поставила сумки на перрон и неоожиданно обняла, – Здравствуйте, Фаечка! – Здравствуйте, – растерянно пробормотала Фаина. И, когда объятия расцепились, внимательно посмотрела в лицо: Мария открыто улыбалась, у нее был поломан передний зуб, гусиные резкие и светлые лапки у глаз, очки в светло-коричнево толстой роговой оправе, а в глазах – невероятная открытая радость от встречи с ней. – А я смотрю – машете. А руки-то заняты. Поставила сумки, тоже давай махать, а Вы и не видите, отвернулися. Сердце Фаины отчего-то заколотилось, зашлось. То ль от речи этой окающей, чужой, то ль от вида сватьи, совсем неожиданного для нее, потому что эта женщина, действительно, была похожа на бабулю. Одета Мария была очень тепло, не по погоде. У Марии до бровей была натянута черная плюшевая шапка с маленьким козырьком, торчали рыжеватые волосы, фиолетовое старушечье длинное пальто-пуховик, а на ногах … А на ногах … Фая помнила – ее мама такую обувь, кажется, звала – бурки. – Кх, кх, – отчего-то напал кашель на Фаину, – Кх, да, я не видела. Давайте, помогу. – Да я сама… – Давайте, давайте. Она подхватила сумку. Чемодана у гостьи не было. Но оказалось, что впереди на тележке для багажа едет ещё одна огромная клетчатая ее сумка. – Ого! – пыталась поднять ее Фая. – Так там же заготовки. А где автобус -то, туда нам? – озабоченно озиралась гостья. – Катите за мной, – обратилась Фая к носильщику, а потом к Марии, – Так и эти сумки поставьте, зачем несёте? Я на машине, припарковаться пришлось далековато. – Донесу-у. Так на автобусе бы доехали. Чего на машине-то? – не понимала Мария. Фая ничего не ответила, носильщик шагал широко, а они – вслед за ним. – Как доехали? – из приличия спросила Фаина. – Так чего не ехать? Не знала куда себя и деть. Отопок какой-то со мной ехал, вот и балакали. – Кто ехал? – Так дед. Старый. Я ему полку свою отдала. У него-то сверху была. – А зачем? – Так ить старый, говорю ж, морока одна туда лезть-то. А я то шустренько – шасть и тама. Багаж в машину помог загрузить носильщик, поинтересовавшись – откуда гостья. Уж больно диалект ему показался удивительным. Увидев Фаину за рулём, Мария притихла. Она глазела по сторонам, Фаина чувствовала – пассажирка старательно сдерживает эмоции. – Как Вам? – вдруг захотелось, чтоб Мария заговорила. – Что ли здесь люди живут? – смотрела она на высотный жилой комплекс. – Да-а. Конечно. А что не так? – ВысОко больно, – выдохнула она с ударением на второй слог. – Привыкли. Я вот тоже на седьмом этаже живу. Но это совсем не высОко, – улыбнулась Фая. – На седьмом? Мы сейчас ехали, я всё думала – работают, наверное, там, на высотине-то этой. А жить-то как? Страшно, наверное. – Не думаю. Человек ко всему привыкает. Фая хотела было сказать про предстоящие планы – про Эрмитаж, про спа-салон и театр, но отчего-то замолчала. Как-то совсем не ассоциировалась эта женщина со спа-салоном. А она ещё, глупая, и девчонок позвала – Надю с Люсей. Мол, посидим, познакомитесь с моей сватьей, покажем ей, как отдыхают леди в городе, хвастнем. А в Эрмитаж пригласила Леонида. Ох! Сейчас Фая приуныла. Нет, наверное, демонстрировать сватью не стоит. Другая она – на них совсем не похожая. И от этого ощущения как-то рассердилась она на сидящую рядом Марию, на зятя и даже на дочь. А сватья с характерным оканьем все рассказывала про деда, с которым довелось ей ехать, пересказывала дивную, как показалось ей, историю его жизни. Вот ведь – свалилось на нее это разговорчивое чудо! Сумку затянули в лифт с трудом. Мария опять притихла. Только в лифте взглянула в высокое зеркало, перевела взгляд со своего отражения на отражение Фаи, заморгала глазами, как будто застеснялась свою сватью вот только сейчас. А Фаина только кивнула своему отражению, взыграло самолюбие, она старше своей гостьи, и пусть гостья видит – как могут и должны выглядеть женщины возраста под шестьдесят. А дома, когда Мария раскрыла рот от зеркальности прихожей, от раздвижных шкафов и нещадного чуть ли не солнечного света по периметру, Фаю вообще понесло. Она важно расхаживала по квартире, будто свысока и немного небрежно разъясняла гостье свой быт. – Это кофемашина. Я по утрам пью кофе на лоджии, там у меня особый релакс. Это тренажёр, спорт, знаете ли, в нашем возрасте просто необходим. А если хотите послушать радио, просто скажите Алисе … В обтянутой футболке, спортивных штанах и привезенных ею домашних тапочках полная Мария ходила за хозяйкой, кивала и восхищалась. – Как же красиво у Вас, Фая! Как красиво! Да-а, дом вести, не головой трясти… И Фаина в эти минуты была невероятно довольна собою и горда. – А это холодильник, он у меня встроенный… Да, я так решила… – Ой! А я ж столько всего привезла-то! Мария ринулась к большому баулу, и стол начал заставляться и закладываться банками, перевязанными бечевками, свертками, пакетами и коробками. Надо сказать, что было всё это достаточно привлекательно. Мед, земляничное и черничное варенье, маринованные огурчики и опята, брусничный джем. А ещё сало, рыба, капуста квашенная… – О Господи! Куда мы столько всего денем? – Сколько? – взглянула на стол Мария, – Та чё тут разе много? Было б чё съесть, так стоит нам присесть. А настоечку будем? Своячная! – она наклонилась, загремела бутылками. – О! Нет-нет! – строго погрозила пальцем Фаина, – Мне завтра с утра поработать нужно. Уж простите, Маша. – Да? Ну тогда в другой раз. Было б чё выпить, а разговоры найдутся. Они убрали продукты в холодильник, вынесли на лоджию – до детей. – Ух! Страх-то какой. А видно как далеко-о. Интересно, село мое не видно? И опять Фаина демонстрировала свое хозяйство. Рабочее место, робот-пылесос, машинку для мытья окон. Хотелось удивить, шокировать. И это получалось. Мария охала, качала головой. Остановилась Фая только тогда, когда начала показывать, как работает душ в ванной, подробно объясняя работу смесителя. Мария смотрела на нее как-то не столь внимательно, чуть улыбаясь, и вдруг сказала: – Да уж как душ-то работает знаю. Чай, и мы моемся. И тут Фая поняла, что с хвастовством слегка переборщила. Ну, да ладно. Из душа Мария вышла во фланелевом цветастом халате с полотенцем на голове. – Фен же есть там, – махнула Фая. – Ааа, не нать… Само высохнет. Так и ужинала Мария с полотенцем на голове. – Не хотите поближе к сыну перебраться? Хоть в пригород, – спрашивала Фаина. Она была уверена, что из той глуши, где живёт Мария, надо бежать. – Так ведь… Сорваться -то можно. Но жить после как? Человек ведь, как то дерево, не всегда поддается пересадке. – Да у вас же, Толик рассказывал, даже отопления нет, газа. Да и пойти некуда. – Нету. Что верно, то верно. Обидно бывает – жуть. Вот в Новый год у нас сельсовет все уличное освещение отрезал. Тё-омка! Страсть. А причина знаете какая – платить энергетикам за уличное освещение нечем. Нету денег у администрации. А по телевизору – Москва в огнях утопает. И всё-то там сверкает, всё горит. А мы ходим, в заборы тычемся… Как не обидно -то? – Вот и говорю, переезжайте. Здесь другая жизнь, и женщины тут другие, – Фаине неловко было сравнивать сейчас ее с собой, вдаваться в детали, но показалось ей, что Мария поняла, о чем она говорит. – Другие… Конечно, другие. Только не представлю никак – вот выйду на улицу, а поздороваться не с кем. Ни я людям не нужна, ни они – мне. – Ну-у… Друзья ж есть. Если нет, то появятся. – Так друзья у меня и тама есть, дома, – улыбалась Мария, – Горестями проверенные, временем закреплённые и ветрами не унесённые. И не надо им ничего доказывать, потому что они – просто друзья. Комнат у Фаины было две. Постелила она Марии в зале. Мария рассматривала корешки книг в стенке, наклонив голову читала названия. А когда вошла Фая, как-то застыдилась, засуетилась, как будто застали ее за неприличным занятием. – Любите книги? – Есть такой грех, – вздохнула Мария. – Почему же грех? – Так ить… Времени-то сколько на них нужно. А дел сколько! Вот и у Вас, наверное … Вы уж простите, что столько времени у Вас отняла. Связь эта… У нас только на втором конце села ловит, там гора. Вот и хожу туда звонить. Так уж вышло… Она сидела на диване, на белой простыни в цветастом халате, торчащей из под халата трикотажной рубашке, которую она почему-то называла станушкой, усталая и простоволосая. Она совсем не гармонировала с этой современной комнатой, как предмет – не вписывающийся в интерьер. И этот ее внешний вид очень мешал Фае. Казалось, что гостья ее стара, что все, что понятно и интересно ей, Мария никогда не поймет, что они совершенно из разных миров. И как теперь быть? Как провести эти дни вдвоем с этой женщиной? Как вытерпеть? – Даш, все хорошо. Встретила, вроде, спит она уже. Только… – Чего, мам? Что-то не так? – Да понимаешь… Я экскурсию в Эрмитаж заказала, спа… – Эрмитаж – это хорошо. А спа, мам… Это не для нее, наверное. Зачем? – Даш, я вот думаю. В Эрмитаж ехать, а она в бурках. – В чем? – Ну, это обувь такая. – Ну и что? Какая разница? Ты ж знала, что она не гламурная особа, что она из деревни, вообще-то. – Знала, но как-то… – Мам, тебе стыдно с ней куда-то ходить? Так и скажи. Не ходи тогда. Посидит и дома. А мы уже сами устроим ей и экскурсии, и … – Да нет-нет! Ты неправильно меня поняла, Даш, – Фаине вдруг стало стыдно перед дочерью, – Мы завтра же поедем в Эрмитаж. Завтра же! Разговор закончили. Ох… Накрутила она себя что-то. Опять заныло сердце. Как же не хотелось представлять завтра Марию Лёне, как свою родственницу – сватью. Как же не хотелось! Было стыдно. Что скрывать? От себя не скроешь. Он ведь такой интеллигентный мужчина! И Надя с Люсей теперь знают о ней и непременно захотят познакомиться. Фаина проворочалась полночи. Крутила варианты, искала выход ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) ⬇

- Лёша, ну куда ты в брюки-то? Растеряешь ведь, - Люба с укоризной взглянула на мужа, можно сказать, как на малого ребенка. Да, в общем-то, так и было: им уже давно за сорок, а они друг с другом, как малые дети. То он напомнит, чтобы оделась теплее, то она спросит, успел ли поесть, - так и присматривают друг за дружкой. Живут они давно, а детей нет. И не было никогда. Годы бегут… они уже привыкли… хотя и трудно привыкнуть к этому состоянию. - А куда я их? – спрашивает Алексей. – Тут вот карман совсем малой… - Ну, так в мешочек сложи, вон лежит, вчера сшила. - А-ааа, - он с досады на самого себя, махнул рукой, схватил мешочек и переложил конфеты. Люба достала из буфета еще и печенье и туда же высыпала. - Ну, иди, а то опоздаешь, - она проводила мужа и села к окну, чтобы еще и в окошко увидеть, как подъедет «будка» (машина с будкой), на которой ездят в поле механизаторы. Потом вздохнула и стала прибирать на столе, вспомнив, что надо пополнить опустевшую вазочку. Конфеты Люба брала в магазине регулярно. Сами они их почти не ели. А вот угостить ребятишек – это уже стало привычкой. Пойдет Люба, хоть на работу, хоть в магазин, сунет в сумку несколько штук, вдруг ребятенок какой встретится, угостит, улыбнется и дальше пойдет. Ну а Алексей… так у него вообще из кармана они не убывают, не случайно вся ребятня в округе знала, что у дяди Леши всегда конфеты есть. Односельчане уже привыкли к подобной щедрости и не удивлялись. Люба, услышав, звук проезжающего мимо автобуса, по привычке посмотрела в окно – вдруг кто из родственников приехал. И не ошиблась. Двоюродная сестра Антонина шла к дому, а рядом - ее младшая дочка Анюта. Почувствовав неладное, кинулась встречать. - Вот, - Антонина показала на плачущую семнадцатилетнюю Анюту, - погляди, что с девкой сделали. - Ой, не пугай… чего стряслось? – Люба никак не могла понять, что заставило Антонину среди рабочей недели внезапно приехать к ней из другого района за сто с лишним километров. - Просить тебя хочу, - сказала Антонина, - пусть Анька у вас поживет, за глазами. - Так пусть живет, вон комната пустует, - растерянно ответила хозяйка. - Алексей-то не будет против? - Да с чего ради он против будет? И слова не скажет, - все с той же растерянностью сказала Люба. У родственницы Антонины было трое детей, Анюта младшая. И вырастила она их всех, считай одна, овдовев десять лет назад. Старшая дочь была замужем, средняя только собиралась. А младшая Аня полгода назад проводила парня в армию. - Ну чего стряслось-то? – спросила Люба, накрывая на стол, чтобы покормить гостей. - А ты сама не видишь? – Антонина показала на слегка округлившийся живот дочери. Потом махнула рукой: - А хотя, как ты можешь заметить? Незнакомо тебе это… бездетные вы оба. Легкая тень обиды появилась на лице хозяйки. - Ой, уж прости меня, болтливую, - хватилась Антонина, - забыла, что на больной мозоль наступаю... - Да ладно, не обо мне речь, - сказала хозяйка. - Видишь, живот у Аньки скоро на нос полезет, - заплакав, начала жаловаться Антонина. – Понесло ее в райцентр на соревнования… а потом на танцы пошла молодежь. А с танцев подружки убежали, Анька одна поперлась по темноте к общежитию (там они остановились тогда)… а дальше… напал на нее… не отобьешься, - Антонина с горечью взглянула на дочь, - и снасильничал над Анютой… - Ой, батюшки… да как же это, - Люба вздрогнула от этих слов, с жалостью посмотрела на племянницу. – А кто? Кто же это был? - Кабы знать, кто был… сделал свое дело, не выдав себя, - призналась Антонина. - Так поймать надо, наказать, - возмутилась хозяйка. - Где ловить? И кого ловить? - Ну, так заявить в милицию… разве не заявляли? - Ну, ты смешная, Любка… а что она скажет… да и позор какой девке на весь район. - Да как же это можно, попустительство такое, - не преставала сожалеть Люба. Она подошла к племяннице и, наклонившись, поцеловала ее в макушку. – Не плачь детка, все обойдется… - Ага, обойдется… а живот откуда появился? – со злостью спросила Антонина. – Надо же так… испортил девчонку, надругался, да и еще и дите завелось… - Ой, батюшки, так это от него, - Люба снова присела на стул. - Ага, от него, знать бы кто это, я бы его без милиции в бараний рог скрутила… Да хоть бы сказала сразу, а то молчала, пока я живот не увидела. Эх, время упустили… ездили мы в город, да уж не берутся… - Чего не берутся? – не поняла Люба. - Ой, Любка, ты как с печки свалилась… не берутся избавить от такого «подарочка». Вот и прячу ее, чтобы люди не прознали. У Светки, моей племянницы, жила в городе, да у них там свои дела, тесно стало им. Ну, вот и приехала к тебе, тут далече от нас, никто не знает. А всем сказала, что работать после школы уехала. - Ну, пусть, конечно, живет. А ребеночек родится… так пусть и с ребеночком живет, мы только рады будем. - Ну да, еще не хватало, от насильника ребеночек… пусть уж рожает, а там видно будет. - А как же? Ты так и будешь скрывать, что у Анюты дите? – удивилась Люба. - А что я должна всем рассказать? Да, мы скрываем от всех… средняя моя замуж собралась, семья хорошая… зачем такую новость им? Да и сама Анька парня из армии ждет. А там тоже родители строгие, работящие, такого парня зачем терять. В общем, Люба, приюти дочку мою, огради от позора. - Да какой позор? Пострадала девчонка… - Не понять тебе, Люба, уж извини, не знаешь ты, как детей растить, у меня их трое, каждую пристроить надо. А бандита того я бы и сама наказала, да не найти его. Так зачем же совсем уж жизнь ей портить? - Анечка, ты скажи, какой он хоть, может, ты его знаешь? – спросила Люба. - Нет, тетя Люба, не знаю. Если бы кто из наших ребят, то, наверное, поняла бы… а тут, кажется совсем чужой… и какой-то взрослый уж… - Старый что ли? - Не знаю, - Аня снова заплакала, - я не видела его лица. - Ну, все, хватит, вредно слезы-то лить. Оставайся, вечером Алексей приедет, расскажу все, он поймет. А ты, Тоня, езжай домой и не переживай за дочку, мы не обидим. И ни одна душа не узнает, что с ней случилось. Антонина с облегчением вздохнула. – Спасибо, знала, что поможешь. Да и рожать ей в городе придется, от вас до города рукой подать. Вот деньги, у вас же теперь лишний рот… Люба замахала руками: - Да ты что, не возьму, не объест, не чужие мы. *** Алексей в этот день даже с работы отпросился. Как раз первые снежинки полетели. Сначала несмело, как бы прокрадываясь, а потом снег пошел все сильнее и сильнее. Он суетливо ходил по двору. То калитку прикроет, то снег начинает сметать, то в дом вернется. Все эти месяцы они с Любой пытались уговорить Аню оставить ребенка. – Расскажи ты своему парню, напиши все, или потом расскажи, как с армии вернется. Если добрый человек, то все поймет, а если не поймет… - Не поймет он, да и кто поверит, - противилась Анюта, - нет, не уговаривайте… я, как вспомню, когда он на меня напал, так все внутри дрожит, да еще пригрозил потом: «Скажешь кому – прощайся с жизнью». Они у меня до сих пор эти слова… - А голос какой? - Да разве я знаю, какой голос… тихо так сказал, как-то грубо, как будто с хрипотцой голос. - Ой, батюшки, - вздыхала Люба. Потом снова начинала уговаривать племянницу, а та – в слезы. И Алексей с Любой отступали, чего девчонку мучить и так страху натерпелась. Рожать Аня поехала вместе с Любой, а там, в городе, уже поджидала их Антонина. Присев в коридоре на кушетку, Люба сказала ей: - Ну, вот что, Тоня, раз вы дали с Аней согласие на этого ребенка (мальчик или девочка, все равно наш будет с Алексеем), то я тебе так скажу: дитё мы забираем. И чтобы никаких там «приехать и посмотреть», как растет, как живет, никаких проверок и упреков. - Да какие упреки… сама видишь, как Аньке его растить… от насильника-то…пусть девка жизнь свою устраивает. А я только спасибо вам с Алексеем могу сказать… я ведь поначалу и не думала об этом, да и возраст у вас… какие дети. - Ну, вот и договорились, - сказала Люба. – Значит, оформляем документы. *** Узнав, что родился мальчик, Алексей, оглушенный новостью, прошептал: - Первенец… Он осторожно, даже с опаской, принял из рук Любы новорожденного, стараясь не дышать. – Слышь, Люба, надо было усы-то мне сбрить, а то испугается малец… вот дурак-то я, не сообразил. - Ага, думаешь, до усов ему, кормить надо малыша… спасибо, Люсе Лободиной, она же недавно родила, согласилась и нашего кормить. - Слушай, мать, а как назовем-то? – хватился Алексей. - Надо решать, предлагай, как сына назовем. - А может Петр? Петя, Петруша, Петька… - Петр Алексеевич Останин, - сказала Люба, - ой, как хорошо-то… значит, Петенька. Супруги Останины, непривычные к таким крохам, постигали азы родителей. Алексей трепетно брал своими большими ручищами малыша, превращаясь в одно мгновение в заботливого папку. Часами они могли сидеть у люльки, любуясь мальчиком. «Надо же, Останины, дитем обзавелись на старости лет», - шептали особо острые на язык. «Ну и молодцы, - говорили другие, - и вовсе они не старые, им и пятидесяти нет. Алексей Игнатьевич так вообще здоровый мужик, у него силушки не занимать… справятся». Про Анюту, которая жила у них, никто уже и не вспоминал. А сама Анюта устроилась на работу в городе. Парня своего дождалась, встречалась с ним, но не сложилось, поэтому замуж вышла за другого. Родили двоих детей, и через семь лет развелись. *** Люба и Алексей, радуясь, как растет сын, постепенно пытались рассказать о правде рождения. Не все, конечно, рассказать. Но то, что они его усыновили, Петя узнал, когда был подростком. Да он и сам слышал от деревенских, только не верил. А тут родители давно уже разговор издалека начинали и, наконец, пересилив себя, признались. Петя запустил руку в темные вихры, посмотрел на родителей, пытаясь понять, о чем вообще речь. А потом вдруг выдал: - Да ну вас, не верю я. И вообще я на вас похож, вы мои родители. Люба с Алексеем так и сели, словно приземлил кто. Переглянулись. И вдруг с удивлением, заметили, что их Петька, и в самом деле, похож на них. Как это может быть – сами не знали. Не так чтобы сильно похож: темные волосы, как у Алексея, и такой же рослый будет. А глаза – карие глаза, как у Любы. А самое интересное – все повадки Алексея перенял, словно копирует его. С того времени оба успокоились, хотя позднее Петька все же осознал, что он усыновленный. Но даже думать об этом не хотел. Когда уходил в армию отца впервые назвал «батей». Звучало это уже как-то по-взрослому. Через два года Люба с Алексеем встретили сына, и допоздна сидели за столом втроем, смотрели на него, как на самое драгоценное, что у них есть в жизни. - Постарели мы, Петька, - с сожалением, сказал Алексей, - но это ничего, успели тебя вырастить, ты теперь невесту ищи, женись, может, внуков увидим… - Да что ты, батя, конечно, увидишь, какие еще годы. Люба вздохнула, вспомнив, что Антонина видела Петю еще до армии, и то издали, потому как Люба просила не смущать парня, и весь секрет ему не рассказала. Усыновлен, да и все. А теперь уже нет Антонины, схоронили недавно. А Анюта второй раз замуж вышла, трое у нее деток теперь. Алексей разглядывал лицо сына, каждая черточка которого была родной. Он еще летом заметил среди рыбаков мужика лет пятидесяти, лицо которого запомнилось. Сначала думал, где-то видел, долго вспоминал… потом вспомнил, и его как будто молнией шарахнуло: с Петькой они похожи. Алексей тогда домой примчался и альбом достал, давай фотографии сына рассматривать: похожи, как будто родственники. А потом снова того мужика встретил. Неприятным он ему показался, голос с хрипотцой… Приехав домой, поделимся своими сомнениями с Любой. – Вот когда Петька рядом с нами, кажется, на нас похож. А когда увидел этого рыбака – ну вот одно лицо. Ну, почти одно лицо, только немолодое уже. - Думаешь, это тот насильник и есть? - А кто его знает? Теперь не проверишь, - сказал Алексей. – Если бы знал, я бы его... - он сжал кулаки. - Забудь, Леша, главное, чтобы он сына не встретил нигде. Вот такой разговор был у Алексея с женой еще летом. - Батя, а на рыбалку поедем? – спросил Петька. - Погоди, сын, лед покрепче станет и поедем на водохранилище, - пообещал Алексей, потому как был заядлый рыбак. И за эти два года скучал, что нет ему компании, он ведь Петьку приучил с малых лет. Через неделю Алексей уехал на рыбалку один, жалко было Петьку будить, он так крепко спал… - Ну, раз «на разведку», то съезди один, пусть Петя поспит, поздно вчера пришел, задружил, наверное, - шепнула Люба. - Пусть спит, я быстро, посмотрю, как там, есть ли рыбаки, а то может рано еще. Он приехал, когда только рассвело. Перед ним раскинулась ровная, белоснежная поверхность водохранилища. Где-то вдалеке торчали две фигуры, словно приклеенных ко льду рыбаков. - Сидят, голубчики, - улыбнулся Алексей. А с левой стороны еще один рыбак обосновался, как раз ближе к Алексею. – Зря там уселся, - подумал он, - опасное место, лед еще слабоват. И едва достал рыбацкие принадлежности, как послышался треск, и он увидел, как рыбак барахтается в воде. - Держись, - крикнул, снимая с себя шарф, который заставила надеть Люба. Он подполз, на сколько возможно и уже хотел кинуть шарф, но узнал в рыбаке того мужика, на которого похож их с Любой сын. И теперь он видел явное сходство, которое бросалось в глаза. - Ну, бросай, - крикнул мужчина. - А ведь это ты тогда надругался, снасильничал девчонку… помнишь? – Алексей сам не ожидал, что выкрикнет эти, казалось бы, неуместные в этот момент слова. Лицо мужчины словно перекосило, он с испугом смотрел на Алексея. - Ну, вспомнил? В марте одна тысяча девятьсот семидесятого года… в райцентре Онуфриево в сараюшку девчонку заволок… - Спаси, прошу тебя… - Я спрашиваю: вспомнил? Мужчина кивнул. – Спаси меня, потону ведь… - Значит вспомнил. – Алексей кинул другой конец шарфа и вытащил человека. Трясясь от холода, мужик поплелся к берегу, где стояла его машина. Потом обернулся и сказал: - А не докажешь… откуда тебе знать… - Всевидящее око, - сказал Алексей. – Ты вот что, лучше не появляйся в наших местах. Если рыбачить, то уезжай, куда подальше. Слышишь, чего говорю? - Слышу, я и сам не рад, что приехал сюда… Алексей вернулся к своей лунке, но рыбалка уже не шла на ум. Даже сосредоточиться не мог. «Надо же, - думал он, - вот это чутье у меня, распознал я его. И ведь по годам лет пятьдесят ему сейчас, а тогда, значит, лет тридцать было, а он девчонку…эх, не стал я брать грех на душу». Алексей собрал снасти и пошел к своему Москвичу. Немного отъехал – навстречу Петька на мотоцикле. -Ты сдурел что ли? – Алексей Игнатьевич, выйдя из машины, побежал к сыну. – Зимой, на мотоцикле! Это мать, наверное, не видела, она бы тебя не отпустила. - Да какая зима? Морозец легкий, - Петька улыбался. – А ты чего обратно? - Да решил вернуться, скучно одному. В следующий раз вместе поедем. - Ну, гляди, а то бы остались. - Нет, лед еще непрочный, давай подождем. Они присели на поваленный ствол дерева, глядя в поблескивающую ледяную даль. - Слышь, Петька, ты бы женился что ли… - А чего за спешка? - Да с внуками хочется понянчиться, тебя вырастили, еще бы внучат… - Будут внучата, батя, будут. – Он хлопнул отца по плечу. – Ну, поехали, раз сегодня без рыбалки. Там мамка пироги затеяла. - А с чем? с капустой или с картошкой? - А не знаю… вроде с капустой. - Это хорошо, я с капустой люблю. - Я тоже, - сказал Петька. Они переглянулись, улыбаясь. - Ну, что, поехали, сын, - Алексей поднялся. – Давай закутывайся лучше, еще не хватало простудиться. И не гони, а то мороз все же. Он тронулся не спеша с места, а Петька за ним, гордо поглядывая на отцовскую машину и уверенно следуя за отцом. Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

— Юлька непутёвая у нас уродилась. — Мама разговаривала по телефону. — У сестёр семьи, дети. А эта всё порхает. Юлька — это я. И, если честно, порхать мне совершенно некогда. Я работаю переводчиком в крупной торговой компании и в командировки езжу чаще, чем бываю дома. Но езжу совсем не развлекаться, как считает мама. Красный диплом просто так не вручают. Мой шеф считает меня ценным специалистом и доверяет работу на самых важных переговорах. Но она говорит обо мне со знакомыми, недовольно поджав губы. Нет, я люблю свою семью, обожаю возиться с племянницами, когда есть время, с удовольствием выбираю и покупаю подарки. Надюшка и Света, мои сёстры, не стесняются подбрасывать мне малышек. Свой прошлый отпуск я практически провела в их компании. — Юль, тебе же всё равно нечем заняться. — Света подталкивает вглубь квартиры шестилетнюю Анечку. — А мы с Олегом на дачу к друзьям съездим. Там не детский формат мероприятия, ну куда её? И потом, мы хотели побыть вдвоём. Тебе, правда, этого не понять. Разумеется. Я ведь не замужем. Но против присутствия Ани ничего не имею. Она хороший ребёнок, к тому же довольно умненькая для своих лет. — И почитай с ней, ладно? — закрывая дверь, бросает сестра. — Почитаем. — говорю я защёлкнувшемуся замку. Ане скоро в школу, буквы племянница знает, а вот складывать их в слова получается не очень. — Юля, а мы много будем читать? — осторожно интересуется она, услышав последние слова матери. — Нет, много не будем. — обещаю я. — Чуть-чуть, чтобы интерес не пропал. Анечка веселеет и взахлёб рассказывает мне о своих детских заботах. Снова разрывается телефон. Надя. Кто б сомневался. — Юль, Светка сказала, Анюта у тебя. — У меня. — Осторожно отвечаю я, уже зная, что услышу дальше. — Кира с Полинкой так соскучились… — Елейно начинает Надежда. — И Анечке будет веселее. Три ребёнка — это уже не один. Однако я понимаю, что скажи сейчас «нет», и обида вырастет до катастрофических размеров. — Так я собираю девчонок? — Собирай. — Я сбрасываю звонок. — Анютка, давай сейчас почитаем, а то приедут Кира с Полей, и будет не до этого. — А можно только Поля? — Аня смотрит на меня вопросительно. — Ну её, эту Кирку. — Киру. — машинально поправляю я. — Ну скажи, почему вы с ней никак не поладите? — Она вредная. — Вздыхает Аня, уже поняв, что ничего не изменится. — Ты знаешь, что она даже Полю бьёт? — Так уж и бьёт? Вообще Кирюша может наподдать любому. Она девица решительная. Но, зная Надежду, не думаю, что та позволяет дочери бить младшую сестру. Наша мама, например, всегда строго следила за подобными вещами. — Ну не бьёт. — Идёт на попятный племяшка. — Но дразнилась и конфеты отнимала. Не веришь? — Верю. — Киваю я. — А вот напраслину возводить не надо. Постарайтесь подружиться. Вы же сестрички. И вообще, тащи книжку. Как-то так. По крайней мере, было, пока я не познакомилась с Алемом. Его отец африканец, мама — русская, а потому внешность молодого человека притягивала взгляд. Кажется, таких людей называют мулатами. И хотя отцовские гены оказались сильнее, Алем был по-настоящему красивым парнем. Работал в одной из корпораций, с которой мы сотрудничали. Несколько раз мы с ним встречались на переговорах, но не общались, а потом он вдруг подошёл. — Простите, Юля. — Он отлично говорил по-русски. Не знаю почему, но это меня удивило. — Не согласитесь выпить со мной кофе? Почему бы и нет. Он был приятен мне и, что скрывать, красив. — Хорошо. Так мы начали встречаться. Спустя некоторое время я была полностью очарована этим человеком. Он чувствовал меня так, как никогда и никто, даже самые близкие. — Откуда ты знаешь? — С некоторых пор эта фраза слишком часто звучала из моих уст. Алем хитро прищуривался. — Знаешь, что означает моё имя? Алем — это «человек, знающий всё». Когда он сделал мне предложение, я, не задумываясь, ответила согласием. И ничего не сказала своим. Почему? Казалось бы, странно, да? Ведь мама так мечтала о моём замужестве. Вот только цвет кожи жениха её дочери не вписывался в эти мечты. И совершенно неважно то, что он родился и жил в России, что он самый лучший человек на свете, добрый, умный, порядочный. Ничто из этого не убедило бы её в моём выборе. И не её одну. Как-то в тёплый весенний вечер мы шли по набережной. Машину оставили у кафе, хотелось пройтись, подышать, подержаться за руки. В нашей жизни мало счастливых моментов просто потому, что мы их не замечаем, не умеем выделить среди суеты и вечных проблем. Счастье нельзя откладывать на потом, потому что позже для него может просто не остаться времени. У Алема зазвонил телефон, он посмотрел на номер. — Извини, Юля, мне надо ответить. Отошёл в сторону, чтобы поговорить, а я смотрела на воду и мечтала, как хорошо мы будем жить… — Ты что, с…ка, своего парня найти не могла? Что ж вас так к этим тянет? От резкого, полного ненависти возгласа за спиной я вздрогнула. Вы знаете, что словами можно ударить? Тогда мне показалось, что невысокий, налысо бритый парень хлестнул меня по щеке. Ещё двое, стоявших рядом, смотрели глумливо. — Ей показать надо, что свои есть, чтоб сравнила. — Отойдите от девушки! — Алем, не задумываясь, бросился ко мне. Их было трое, и спас нас тогда только дежуривший на набережной полицейский патруль. — Испугалась? Я сразу поняла, о чём он спросил, имея в виду, что так будет, если и не всегда, то часто, и отрицательно покачала головой. — Тогда позволь мне всё же познакомиться с вашей семьёй. Я хочу просить твоей руки. Звучало старомодно, но, как знать, может быть, именно это растопит мамино сердце. — Хорошо, давай через неделю, после следующих переговоров. Он широко улыбнулся и прижал меня к себе. * * * * * Переговоры прошли успешно. Мой шеф, чрезвычайно довольный результатом, любезно предложил подвезти нас. — Сейчас купим цветы… — Алем держал меня за руку. — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Это было последнее, что я услышала. Нет, последним всё же ввинтился в мозг визг тормозов. Потом я уже так и не увидела моего любимого человека. Когда очнулась в больнице, вдруг отчётливо поняла, что его больше нет. — Вы, видимо, в рубашке родились. — Тихо сказал мне врач. — Единственная, кто выжил. Травмы вылечим. Главное, ребёнка удалось сохранить. — Ребёнка? — Я смотрела и не понимала. — Не знали? — Доктор вздохнул. — Да, срок ещё совсем небольшой. Везунчик он у вас. Будете оставлять? — Буду. — Прошептала я. — Только пока, пожалуйста, не говорите никому. — Не скажу. — Он внимательно посмотрел на меня. — Будьте спокойны. Вам волноваться нельзя. Мама узнала потом, когда уже основные волнения остались позади, а о страшной аварии напоминали лишь лёгкая хромота и шрам над бровью. — И до того замуж не брали, а теперь как? — шептала она в трубку, думая, что я сплю. — И с работы как пить дать попросят, там строго с этим. Попросят. Я и сама знала. Ещё когда шеф был жив, многие шептались, что он слишком выделяет меня. А теперь, после смены руководства… Но до этого были больничные, потом декрет, беременную нельзя уволить просто так. А ещё мамины истерики, заламывание рук, требования отказаться от «нагулянного» ребёнка — позора семьи. Спасибо бабушке, папиной маме, когда-то оставившей мне, как «последышку», свою крохотную квартиру в старом доме. — А то и не достанется тебе ничего. — Она гладила меня по голове. — Родители твои всю заботу на старших растратили. — Твоя мать сделала это назло мне. — Говорила мама отцу. Он, как всегда, отстранённо пожимал плечами. Честно, я думала, что как только мама поймёт бесплодность своих попыток заставить меня отказаться от того, кто мне дорог, она успокоится и смирится с ситуацией, но нет. Девочка родилась очень похожей на своего отца. Я ловила на себе осуждающие взгляды, когда Амелию приносили кормить. Даже санитарки шептались за спиной. И лишь одна из соседок по палате присела рядом. — Хорошенькая девчонка у тебя какая. Муж-то где? Чего не приходит? — Погиб. — Я старалась держаться. — Ну ничего-ничего. — Она гладила меня по спине. — Ты молодая ещё, встретишь своего человека. А не встретишь, так тоже не страшно. Меня мать одна вырастила, трудно жили, но не пропали же. Родители-то живы твои? — Живы. И сёстры старшие есть, племянницы. — Вот видишь, какая богатая. Нянек сколько. На одежду для малышки тратиться не придётся, на кроватку, коляску. У меня две первых тоже девочки. Так я младшей почти ничего не покупала. Теперь вот парень, тут уж придётся. Я не стала говорить, что кроватка и коляска давно стоят в небольшой комнате. Ни одна из сестёр не предложила свою помощь. Они словно договорились не замечать меня и моего ребёнка. Покупали мы всё вдвоём с Ариной, коллегой по работе и подругой по жизни. Аринка — единственная, кто никогда не завидовал. Мы подружились сразу же, как только я устроилась в компанию, потому что и там оказались самыми молодыми. Только Арина видела и знала Алема, только она была со мной все эти дни. И она же приехала забирать нас с дочкой из роддома. — Какая красавица! — Подруга с восхищением рассматривала малышку. — Я уверена, что она будет даже красивее своего отца. Будешь вписывать Алема в свидетельство о рождении? — Нет. — Я посмотрела на тёмный ободок ресниц, лежащих на смуглых щёчках. — Амелия только моя дочь. Алем уже не сможет увидеть её, а другим совсем не обязательно знать. Его матери не было в стране, и она слышала только о том, что сын начал встречаться с девушкой. Мы даже не знакомы с ней лично. — А твои? — Отправила маме фотографию. Не хотела недоговорённости. Я замолчала, и она сама всё поняла. — Поэтому сегодня и не приехали? — Не захотели, чтобы на них показывали пальцем. Теперь я не просто родила без мужа, теперь я их вселенский позор. Мама, наверное, замирает от ужаса, представляя, как будут смаковать эту новость окружающие. Она никогда не станет бабушкой для моей дочери. — Амелия… Красивое имя для красивой девочки. Ты назвала её так, чтобы сохранить память об Алеме? — Наверное. — Мне вдруг захотелось плакать. — Просто почему-то решила, что ему понравилось бы. И значение у имени хорошее, хотя версии его происхождения разнятся. Если я всё сделаю правильно, то наша дочь вырастет милой и трудолюбивой девочкой. И очень надеюсь, что она будет счастлива. Я всё же заревела. Слишком уж всё в малышке напоминало мне о её погибшем отце. Я ведь действительно любила его. — Юлька, ну что ты, в самом деле. — Арина огорчённо вытирала мои щёки своим платком. — Прости, это всё я со своими расспросами. — Нет, Ариш. Спасибо тебе за то, что ты пришла. — А как я могла не прийти? — Удивилась она. — Но они же смогли. Как бы мне ни было горько от такого отношения самых близких людей, я готова была забыть всё и обрадовалась бы их приходу. Но мы провели этот день втроём. Проводив Арину, я долго не могла уснуть. Смотрела на спящую дочь и молилась только о том, чтобы судьба была справедлива к ней. А любовь… Ей хватит моей, потому что я знала, что буду любить её так сильно, как только смогу. Мне лучше, чем кому бы то ни было, известно, что только дети, которых любят искренне и бескорыстно, способны чувствовать себя счастливыми. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Вера смотрела то в одну, то в другую сторону: вдруг еще кто-нибудь надумал ехать. Услышала гул, обернулась. Но вместо автобуса прямо на нее летели Жигули – только и успела отойти к остановке. Машина затормозила с визгом. Молодой парень выскочил с наигранной улыбкой, предложил подвезти. Вера испуганно стала отходить, отказываясь. Не успела опомниться, как в два прыжка парень очутился рядом. — Бесплатно подвезу, — он оскалился, схватил за руку и потащил к машине, на помощь вышел еще один. Вера со всей силой, что была в ней, уперлась ногами, приседая на землю. Стала звать на помощь, но до ближайшего дома почти километр, — кто же услышит. Ее впихнули в машину, и Жигули с таким же визгом сорвались с места. — Ты чё такая дикая? Покатаемся немного, потом скажешь, куда отвезти, доставим в лучшем виде. Денег не возьмем, — оба снова захохотали. Девушка пыталась открыть дверцу, но, сидевший рядом на заднем сиденье парень, постоянно дергал ее за руку, стараясь привлечь к себе. В отчаянии, она обернулась, увидев шлейф пыли за машиной, мчавшейся по проселочной дороге, и заметила, как за ними также на скорости едет легковой автомобиль. А может ей показалось, она и сама не поняла. Москвич преследовал Жигули, в которые, как показалось водителю, посадили упиравшегося пассажира, от той самой злополучной остановки. Сидевший рядом с Верой, тоже заметил и попросил водителя: — Жми, Серый. – Жигули прибавили скорость. Но попавшиеся на пути ухабы, заставили притормозить. Тем временем Москвич, мастерски управляемый неизвестным водителем, сигналил, требуя остановиться. Наконец, мастерство вождения позволило обогнать Жигули, и развернув, подставить бок, чтобы остановить подозрительный автомобиль. Оба парня выскочили из Жигулей, у одного в руках была монтировка. Улыбка у обоих «стерлась» с лица, и вместо нее – угрожающий вид. Из Москвича вышел молодой мужчина, подтянутый, спортивного телосложения. — Ты чё, контуженый? – Заорал водитель Жигулей. – Жить надоело? — Угадал. Контуженый я. – Он безбоязненно направился к парням. – Кто в машине? Вроде не по своей воле пассажир с вами едет. — Тебе какое дело, вали отсюда. Девушка тем временем выбралась из машины, отбежала и закричала: — Пожалуйста, помогите, я не хочу с ними ехать! Парни уже не обращали внимания на девушку и двинулись на водителя Москвича. Но тут же один за другим оказались на земле. Девчонка от страха присела. Бежать было некуда – вокруг поле, до трассы километра три. Мужчина возился с этими двумя; нашел веревки, чтобы связать обоих. Выпрямился: — Подойдите, не бойтесь. – Вера, дрожа и плача, подошла ближе. – Там, там, сумка там в машине. Парень достал из Жигулей сумку девушки. – Держите. Кто они вам? — Никто. Остановились, позвали кататься, я отказалась, затянули в машину, — она вытирала ладонями заплаканное лицо. — В милиции подтвердишь, что они на тебя напали? — Да. — Заявление напишешь? — Да. — Тогда поехали. Ничего не бойся, я их хорошо связал, не дёрнутся. Да садись, не бойся, они же на заднем сиденье, а ты вперед садись. – Но Веру трясло от страха. — Садись, другого выхода нет, надо отвезти этих молодчиков в райцентр в милицию. Ты куда хотела ехать? — В город, к сестре. — В райцентре на автобус посажу. Он и правда выполнил обещание. Сразу после районного отдела милиции, отвез девушку на автостанцию. Уже придя в себя и, наконец, поверив, что перед ней настоящий спаситель, не переставала благодарить незнакомца, узнав в отделении его имя — Виктор. ____________________ Новость, что Вера выходит замуж, обеспокоила родителей. – Два месяца – не срок. Куда торопишься, только двадцать стукнуло, молодая еще. – Лидия пыталась отговорить дочь. Да к тому же, сестра Лиды — Тамара, которая жила в райцентре, слышала о Викторе, двадцатидвухлетнем парне, которого на работе звали «контуженым». — У меня там сосед работает завгаром, — щебетала Тамара, — так говорит, Витька Сазонов — неуживчивый, чуть что не так, сразу спорить начинает. Сосед так и говорит: «надоел этот контуженый, тоже мне, борец за правду. Афганец, одним словом». Лидия еще больше встревожилась, а потом долго говорила с дочкой: — Вера, может ты из благодарности за него решила выйти? Думаешь, раз спас тебя, значит замуж надо за него выходить. — Да нет же, мама… Хотя, конечно, я ему благодарна, если бы не он… Но я не поэтому, а потому что хороший он, потому что нравится. — Ну вот видишь: хороший, нравится… А люди-то вон что говорят. Вера пожимала плечами, показывая, что ничего этого не знает. ____________________ Виктор и в самом деле, не по годам повзрослевший, был слишком прямолинейным на работе, хотя и старательный. Добросовестнее его никто не ремонтировал машины, не затачивал детали. И никто, кроме него, не боялся сказать в глаза начальству правду. «Срезанная» без причины премия, неоплаченные внеурочные, несправедливое увольнение дяди Коли, которому до пенсии всего год оставалось, — на всё это Виктор реагировал бурно, требуя справедливости. И ему иногда удавалось отстоять слабого, как, например, того же дядю Колю. Он вернулся из Афгана в 1988 году. Возмужавший, хоть и после ранения, стал привыкать к мирной жизни. Нравился девушкам, но не торопился жениться. И только случай на дороге возле села Ярцево круто повернул его жизнь в семейную сторону. Сначала он ее просто отбил у хулиганов, а потом — влюбился. Голубоглазая Вера стала единственной девушкой, с которой захотелось прожить счастливую жизнь. Его смелость исчезала, когда видел ее, даже тембр голоса менялся, а взгляд теплел. Хотел, чтобы эта девочка была счастливой. А пока он мог предложить только комнату в общежитии. Они поселились в пятиэтажном доме, в комнате, которая казалась Вере тогда огромной – шестнадцать квадратов. Его придирчивость почти исчезла, и на работе в короткие перерывы, он не травил анекдоты с мужиками, а выходил на воздух, садился на скамейку возле бокса и чему-то улыбался. — Витек, чего такой блаженный? – Генка, двадцатипятилетний автослесарь, присел рядом. – Слышал, премию опять заныкали? Нет, я понимаю, время такое, как нам говорят, потерпеть надо, но кушать-то хочется. Слышь, чего молчишь? Пошел бы разобрался. Тебя они побаиваются. — Премию у всех что ли? – Спросил Виктор. — Ну, пока не у всех, ко мне докопались. — А знаешь, почему докопались? Потому что, Гена, все на прошлой неделе остались, а ты ушел. Потому как сказал, что тебе домой надо, а мужики пахали. Так что не пойду я за тебя заступаться. Хочешь, сам сходи, может докажешь чего. — Ну и ладно, — сказал Генка обиженно и пошел, ворча на ходу: — Все равно «контуженый». – Тут же стал жаловаться мужикам, что задиристый Витька-афганец не поддерживает товарища. — Слушай, Гена, а почему ты Витю не поддержал, когда он нашу премию отстаивал, в том числе и твою? – Спросил тот самый дядя Коля, которого Виктор спас от увольнения. Генка замялся. — Вот так оно и есть, любишь ты, Гена, жар чужими руками загребать, а потом за глаза Виктора «контуженным» звать. Не называй его так больше. И не лезь к нему со своими просьбами, женился человек, счастливым ходит. С работы Виктор всегда теперь торопился домой; умывался, радостно фыркая, садился за стол и наблюдал, как Вера подает ужин. Он не замечал пересоленного супа, подгорелых блинов, — все, что делала Вера своими руками, все казалось самым вкусным. — Вера, моя Верочка, а знаешь, как будет здорово, когда у нас появятся дети, ну или хотя бы один для начала: сынок или дочка. Представляешь, девочка на тебя будет похожа, такая же голубоглазая… — Витя, да разве я против? Но пока… что-то пока не получается. — Так мы всего три месяца живем, это же совсем мало, все у нас получится. – Он склонялся над ней, с нежностью убирал волосы с лица, любуясь каждой черточкой. И все же изредка она задумывалась, правильно ли сделала, что согласилась выйти замуж. Все получилось быстро, она была под впечатлением поступка Виктора, такого ловкого и такого сильного. В один миг он взял ее под свою защиту и готов был всю жизнь носить эту девушку на руках, оберегая и защищая от всех невзгод. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Удивительная Птица Ткачик! Птицы-ткачики весом всего 30 граммов. Родственники воробьев, которых много в Африке, а также Австралии и Океании. Ткачик— настоящий архитектор в мире птиц. Гнезда птиц-ткачиков могут весить до одной тонны. А живут в нем более 100 крошечных птичек. Они дружны и строят колонии надолго. Эти птички - одни из самых древних из текущих видов. Первым окаменелостям ткачиков около 40 млн лет. Гнезда строят самцы, таким образом они привлекают самок. Ведь в этих гнездах весьма комфортно и можно укрыться от палящего солнца. Гнезда строятся из травинок и веток. Здесь довольно пустынно и собрать столько материала для гнезда - задача трудная. Внутри гнезда сложно структурированы и обеспечивают комфортную температуру под каждое время суток. С учетом, что ткачики живут в дикой природе в среднем по пять лет, то тут меняется более 20 поколений птичек. Удивительные Фото и Видео

Таня живёт одна, хотя ей уже хорошо за тридцать. Анна Дмитриевна советует ей поторопиться с замужеством. Бабий век недолог, а не то совсем одна останется на всём белом свете. Но что делать, если рядом нет никого. У неё друзья и подруги все почти женаты и замужем. Так что остаётся уповать на случай, ну или просто жить дальше, как и сейчас. Дачный домик у Тани совсем маленький, но очень уютный. Когда мамочке от работы дали участок, они долго не могли построиться, дорого. Им Анна Дмитриевна тогда очень помогла. В своём доме им на лето комнату выделяла, да и пока работы на их стройке шли, помогала чем могла. В прошлые выходные у Тани были гости. Приехали подруги с мужьями, да ещё детей с собой взяли. И Таня с ужасом поняла, что на детей она совсем не рассчитывала, места в доме совсем мало и спальных мест тоже. Татьяна, не долго думая, позвонила соседке, - Анна Дмитриевна, а вы в эти выходные не приедете? Да у меня тут такая ситуация, гостей позвала, а их больше оказалось, с детьми приехали. Раньше дети были маленькие, они их не брали, а теперь вот так вышло! - Вот как, Танюша! А я тебе всегда говорю - пора и тебе замуж выйти да родить, пока ещё молодая! Ты хотела меня попросить в нашем доме переночевать? - Ну да, Анна Дмитриевна, одна пара без детей, они аккуратно будут, я их со школы ещё знаю, можно они у вас переночуют? Вы уж извините, что так! - Да перестань, Таня, мы уже столько лет друг друга знаем. Как ты могла подумать, что я не соглашусь? Ключи у тебя есть, если что, там холодильник у нас включен, берите, если надо. Там сливки, а чайник, заварка и кофе на столике! - Спасибо, что выручили, да мне просто неудобно, что я так не рассчитала! Вы даже не заметите, что кто-то был у вас дома. Оля и Кирилл ребята очень аккуратные, она моя лучшая подруга, а Кирилл на класс старше учился. Я их знаю много лет, - Татьяна поговорила, положила телефон и подумала, что Анна Дмитриевна даже немного на её маму похожа. Как же приятно и тепло, что у неё есть хотя бы Анна Дмитриевна! Она для неё как родная почти. А сегодня на дачу приехала Анна Дмитриевна с мужем. Татьяна по привычке через какое-то время зашла поздороваться. И сразу поняла, что Анна Дмитриевна не в духе. Никогда она с Таней так сухо не разговаривала. Хотя только потом Таня поняла, что она себя при этом ещё и сдерживала, просто сквозь зубы говорила, как с чужой, - Танюша, не ожидала я от тебя, даже не поверила, когда всё увидела! - начала разговор Анна Дмитриевна. И Тане не секунду показалось, что она сейчас заплачет, но соседка взяла себя в руки. И в её голосе вместе со странным разочарованием зазвучали металлические нотки! - Когда вы с Наташей, мамой твоей, у меня раньше жили, ты так никогда не поступала. Вот я и была в тебе полностью уверена. А приехала сегодня - и расстроилась чуть не до слёз! Неужели это та самая Танюша, которую я почти с самого детства знаю? - А что случилось, Анна Дмитриевна? - не поняла Таня. - Как что случилось? Бельё постельное брали и сунули в чистое обратно, в шкаф комком, нет бы постирать его! В холодильнике я конечно вам предлагала брать, но извини, Таня, там был батон колбасы сырокопчёной и большая коробка шоколадных конфет. Я на них рассчитывала, да и вообще неприятно. Чашки немытые остались, а пылесос чуть не сломался, видно кто-то рассыпал крупу из шкафа и пытался её запылесосить! - Анна Дмитриевна, этого не может быть, это не мы! - Танечка, ну а кто? - Мы даже к вам не пошли, передумали, детей в одной комнате положили, а сами болтали до полуночи. А потом парни легли на пол на надувные матрасы! Мы не ходили в ваш дом вообще, ну честное слово! - Я поняла! - Анна Дмитриевна горестно опустила плечи, и пошла к себе. А Татьяна так и осталась стоять, чувствуя себя просто ужасно глупо. Ну как же так, ведь они и правда туда не ходили? Всю последующую неделю шёл дождь, и настроение у Тани так и было - под стать погоде. Это было очень обидно и непонятно, как так вышло? Но к выходным тучи рассеялись и вышло солнышко. Татьяна даже сбегала в рощицу недалеко от дома. И нашла там целую корзину белых и подосиновиков. Первая мысль была, - нажарю с лучком в сметане к приезду Анны Дмитриевны. Вот они с мужем Валерием Ивановичем рады будут такому угощению! Но Таня тут же вспомнила о непонятной размолвке. Ей было обидно, что Анна Дмитриевна ей не поверила. Хотя её тоже наверное можно понять. Но неожиданно сразу по приезду соседей дверь в домик Тани распахнулась - это была Анна Дмитриевна, - Танечка, я к тебе с извинениями! Вчера всё выяснилось, но решила, что лучше не по телефону тебе объясню это недоразумение! Я то тоже, старая злыдня, да как я могла так о тебе подумать? Будто кто меня околдовал, да я же знаю, что ты всё бы лично посмотрела и не допустила такое безобразие! - Вы проходите, Анна Дмитриевна! - Таня в душе так была рада соседке, что даже не обиделась. Оказалось, что внук Анны Дмитриевны Никита без разрешения взял у своих родителей ключи от бабулиной дачи, узнав, что они туда не поедут. Втихаря позвал своих друзей, а родителям соврал, что у друга будут ночевать. Им приключений, хотелось, взрослыми себя почувствовать, парни же молодые. Они на бабулиной даче переночевали. И даже постарались замести следы своего там пребывания. Да только у них это плохо получилось! Да и ключи Никита вовремя не вернул, а мама друга, к которому он якобы ушёл ночевать, сказала родителям Никиты, что её сын Лева у Никиты же ночевал! Так что парням пришлось признаться, что это они в телефоны всю ночь там играли в онлайн игры и подчистили холодильник. Когда Анна Дмитриевна всё это Татьяне рассказала и прощения попросила в который раз, что её заподозрила, у обеих от сердца отлегло. Слава Богу нет повода обижаться друг на друга! - Ждем тебя, Танюша, к обеду, обязательно приходи! - и Анна Дмитриевна и Таня обнялись от радости, что примирились. - А я с сюрпризом приду - грибы пошли, вот целая корзина, вы только Валерию Ивановичу не говорите, хочу увидеть, как он обрадуется! - У нас тоже для тебя сюрприз, Танюша. Может он тебе тоже понравится, - Анна Дмитриевна погладила Таню по плечу и так по-матерински, тепло это у неё вышло! Под настроение Таня решила надеть любимое платье. Его ещё мама покупала, оно не особо модное, но сидит на Тане чудесно и она сама себе в нём нравится. Просто настроение хорошее, вот и захотелось! К обеду Таня с сотейником, полным жареных в сметане грибов, вошла к соседям, - Здравствуйте, Валерий Иванович, а вот и сюрприз! - она открыла крышку - грибочки выглядели потрясающе аппетитно! - Ого, какая вкуснотища! - вдруг послышался мужской голос. И вместе с Анной Дмитриевной на веранде появился незнакомый молодой мужчина. Он взглянул на Таню и она в его глазах увидела восхищение, - Дядя Валера, а ты мне не говорил, что у вас такая соседка! Я бы раньше к вам в гости приехал! - Это Татьяна, она нам больше чем соседка! Знакомься, Танюша, это Анатолий, племянник Валерия Ивановича. Погостить к нам приехал, он большой охотник до грибов! - Особенно люблю собирать! Вы покажете ваши заповедные места? У вас тут красиво необыкновенно, немудрено, что именно тут я познакомился с такой девушкой! Анатолий весь обед не сводил глаз с Татьяны. Все последующие дни они гуляли по лесу и вдоль речушки. Потом Анатолий предложил Тане кое-что ей в домике подправить, ведь мужская рука на даче особенно нужна! Оказалось, что Анатолий в отпуск приехал на дачу к своему дяде Валере отдохнуть, да и помочь ему. А у Татьяны тоже был отпуск, и похоже это было не случайное совпадение! - Теперь я понимаю, почему меня раздражали слова моей мамы, что жениться пора, - смеясь признался Тане Анатолий, - Это всё потому, что я тогда тебя не встретил! *** Анна Дмитриевна была в восторге, что они с Танюшей теперь породнились. - Таня, а давай к дому делать пристройку, как считаешь? - предложил Анатолий, и нежно положил руку на её чуть заметный животик, - А вдруг даже двойня будет? У нас в роду была двойня, да и с возрастом шанс увеличивается! - Да ты что? - шутя ужаснулась Таня и тут же счастливо рассмеялась. Ей тоже всегда казалось, будто она просто ждёт своего мужчину. Она даже не искала, просто жила и дождалась своего любимого. И немудрено, что к этому причастна её соседка, ведь Анна Дмитриевна Тане немножко почти как мама И встретишь ты, когда не ждёшь, и обретёшь там где и не думал. Причем именно тогда, когда казалось, что всё плохо - вдруг выглянет солнце и осветит счастьем всё вокруг Автор: Жизнь имеет значение. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲