Жизненные истории

У меня есть соседка. Ей 75. Каждое утро она выходит на балкон в шёлковом халате, пьёт кофе и курит тонкие сигареты. Музыка, запах — всё это в 7:00. Я её тихо ненавидела. Раздражало всё. Однажды у меня затопило кухню. Стою в воде, в панике, реву, бывший трубку не берёт, сантехник будет только через несколько часов. Стук в дверь. Открываю — она. С ведром, тряпкой и разводным ключом. Я даже ничего сказать не успела — она уже на кухне. Через 15 минут всё было сделано. Потом мы решили выпить чаю. И она начала рассказывать. 30 лет проработала инженером на заводе. Муж ушёл, когда ей было 40 — к молодой. Двоих детей вырастила одна. В 50 продала квартиру и уехала в Италию на пол года. Просто так. Потому что всегда хотела. Халат — подарок от итальянца по имени Лука. Сказала, что это было лучшее лето в её жизни. Вернулась — из-за внуков. Я спросила: "Вы жалеете о чём-нибудь"?Она затянулась сигаретой и спокойно ответила: "Только о том, что слишком долго ждала разрешения жить". С тех пор, когда я слышу её музыку в 7 утра, я уже не злюсь. Я улыбаюсь. Девочки, будьте как моя соседка. Не ждите разрешения, просто живите

Муж поцеловал жену и уехал в «командировку». Через три дня она нагрянула на дачу протереть пыль, и от увиденного в в доме ВОЛОСЫ ДЫБОМ стали...

Наваливалась какая-то робость, и на душе от предстоящего дела уж сейчас было как-то кисло. Они свернули с путей, пошли по дороге через перелесок. Сразу за ним Дементьевка.Все выглядело прежним, тут ничего не менялось, кроме времён года. В его доме родительском осталась жить сестра – старая дева, вековуха Валентина. С будущей женой Светланой Николай познакомился сразу после армии в столовой местного леспромхоза. Нельзя сказать, чтоб хороша была она собой, но того, что наводит на грешные мысли было в ней предостаточно. А он был молод и совсем не прочь жениться.Была Светлана человеком без роду и племени, жила в бараке леспромхоза, и привел Николай ее в дом уже беременной.Мать со старшей сестрой выбор его приняли, хоть и видно было, что не особо нравилась им невестка – женщина грубоватая, самоуверенная, да и старше сына на четыре года. Светлана как-то быстро взяла всех в оборот. Властный характер ее, приличная зарплата и бидончики с супами и провиантом, которые потаскивала она из столовой, в те годы были существенным подспорьем. Поэтому дома ее существование стало практически королевским. Она не стала самоотверженной матерью – сынишку быстро доверила бабке и тетке, вернулась на работу с столовую. А вскоре родила ещё ребенка – девочку, которая тоже оказалась на руках домочадцев.Все ходили на цыпочках, когда Светлана отдыхала, лучший кусок доставался ей, лучшие вещи были ее вещами или вещами ее детей.Материнская пенсия уходила на нужды дома, зарплата Валентины –на нужды племянников. Уж давно никто не спрашивал, что хочет мать или Валентина, все цели направлены были на семью Николая.Вскоре мать сдала, стало частенько болеть. Валентина взвалила хозяйство на себя. Она носила воду с колодца, обстирывала и обглаживала всю семью, кормила всех и чистила кастрюли. При этом продолжая работать на сельском их почтамте.Николай на работу ездил в Усмань, ближайший городок. И вскоре дали ему там небольшую квартиру. Поначалу переехал он туда всей семьей –с детьми. Светлана и там устроилась в заводскую столовую. Но вскоре детей вернули в село – они болели, а больничные у Светланы на работе не приветствовались. Уж подростками стали жить они с родителями.Когда мать Николая и Валентины умерла, по привычке и заведеной традиции летом дети были в Дементьевке, у так и не вышедшей замуж тетки – вековухи.И вот теперь Николай с женой ехали к Валентине по очень важному, но не очень приятному делу. – Глянь-ка! – Николай чуть не наткнулся на широко шагающую впереди него жену, она остановилась неожиданно, – Глянь! Это наш что ль? Николай сощурился, посмотрел в сторону дома. Красным пятном над всеми крышами возвышалась новая незнакомая крыша их дома. – Всё-таки сменила! – выдохнул Николай, – И где денег-то нашла? – Во-от... А ты все плачешься, что сестричка у тебя бедная, несчастная, жалеешь ее... А она вон, побогаче тебя будет, – обстоятельство это Светлану с одной стороны разозлило, а с другой... Если дело выгорит, так и славно что крыша новая. – Так может... Может мужичка завела... – Чего-о? – оглянулась Светлана на мужа, – Этого ещё не хватало! Неуж твоя сестра на старости лет с девичеством своим простится? Нее... Вряд ли. Но тревожно стало. Такой поворот мог разрушить все их планы. А планы были просты. Дело в том, что в доме Николаю по наследству перепала лишь четверть. Остальное – Валентине. – Вот возьмём и заедем, имеем право, – как-то полушуткой сказала Светлана, чтоб глянуть на реакцию Валентины. – Так добро пожаловать. Потеснюсь. Жили ведь, – спокойно ответила та. Хоть особой радости в голосе и не прозвучало. Оно и понятно. Комната и кухня проходные, а за ними ещё две малюсенькие комнатки – врозь жить невозможно, а вместе уж отвыкли. Зарплаты почтальонши Валентине на ремонт стареющего дома не хватало. Крыша требовала замены уже давно. Валя как-то, спрятав скромность, попросила Николая помочь с ремонтом крыши, но увы... Деньгами в семье брата всегда распоряжалась Светлана – отмахнулась. – Рехнулся что ли? У самих сплошные проблемы... Ее дом, пускай и латает. А проблемы, действительно, были. Друг за другом обзавелись семьями дети. А жить им было негде. Светлана расскандалилась со снохой, пока жили вместе. Сын на нее обиделся, ушли молодые на квартиру. И теперь сын даже не здоровался с матерью при встрече. А дочка ютилась в коммунальной комнатке мужа, где вмещались лишь кровать, стол и шкаф. Расстояние меж шкафом и кроватью было в полметра. Молодые ждали второго ребенка, но и первый спал вместе с ними на кровати – детскую кроватку поставить было некуда. Вот тут-то и вспомнила Светлана о Валентине, живущей "как барыня", в просторном доме в Дементьевке. Совсем недалеко от Усмани. Конечно – село, конечно – дом требует ремонта. Но... План Светланы был идеальным для всех. Ну, разве что для Валентины – не совсем. Комнатка в коммуналке была совсем плоха. Но ей пойдет: в городе жить будет, жилье почти отдельное. Чего ж плохого-то? Да и не много ей надо, безсемейной. В общем, решила Светлана, что лучший вариант, если они с Николаем переедут в Дементьевку и заберут туда дочь с семьёй. Зять на работу сможет и ездить. А сыну отдадут квартиру свою – очень хотелось Светлане с сыном помириться, хотелось видеть внуков. Только сноху видеть она совсем не хотела, была на нее зла. Будут они в Дементьевке, так привезет сын внуков. Как не привезти? Дело осталось за малым – перевезти Валентину в коммуналку, а самим заехать в дом. И всё для этого было готово. Даже молодежь переселили, и с машиной Светлана договорилась. Валентина никогда не отказывала им. И сейчас не откажет. Но эта новая крыша сбивала с толку... Валентина – она ж несчастная забитая вековуха, доживающая свой век в старом доме, и вдруг... И чем ближе подходили они к дому, чем ближе становилась добротная новая недоделанная ещё крыша, тем волнительней становилось Светлане, и менее весомыми казались ей придуманные доводы. Привычно крутанули вертушку калитки, вошли во двор. И тут Светлана придумала ещё кое-что. Она оттянула мужа от окон за глухой угол дома. – Коль, Коль... Подь-ка сюда. Послушай-ка чего. Если уж начнет выкобениваться, так мать вспомни. Она ж любила тебя, мать-то. И ей велела за тобой приглядывать. Скажи, мол, чего б мать-то сказала, если врагами вы останетесь – брат с сестрой. Хотела мать, чтоб помогали вы друг другу в жизни, на уступки шли. Ведь беда у тебя настоящая, и она, как сестра, уступить должна ... Тебе нужнее дом. Это ведь случайно так вышло, что он ей почти весь достался. А куда он ей без детей, без мужа? Так и скажи – мать бы верно рассудила, коль жива бы была, так ведь нет матери-то. Поднажми уж на жалость-то... Она ж всегда плаксивая была, Валька-то, растает... – Не дело мы задумали, Светка. Человека из дома своего гоним... И куда – в задрипанную коммуналку с соседом алкашом. Она ж тут всю жизнь... – Да хватит тебе! Сопли утри! Будь мужиком, наконец. Поднадави... Нам ее только перевезти, а уж обратно не пустим, да она и сама не захочет, когда тут другие хозяева. Ведь я и денег ей пообещаю, и, сам знаешь, сколько везу сейчас, и туфли, и пальто... – Ага, дом на старое свое пальто поменять хочешь..., – ворчал Николай, но совсем не громко, не убедительно, а просто для проформы. – Да не такое остаток. Поносила б и сама ещё. А ты дураком не будь. Хватит уж – вечно в дураках ходишь. Они направились в дом. Вот только не приметили, что на непокрытых ещё железом досках крыши как раз с той стороны, где встали они с Николаем, сидит мужичок. Он работал на крыше, устал и решил передохнуть, потому сидел себе тихонько. Они шли к крыльцу, а мужичок задумался и закурил папиросу... – Ох! – в цветастом фартуке, косынке, чуть поправившаяся встретила их, распахнув объятия Валентина,– Вот те и на! Гости! Эх, кабы знать... Она улыбалась, была рада, досадовала, что не знала – встретила б лучше. Николай было размяк, как это бывало всегда, когда приезжал в этот дом, тоже заулыбался, но, взглянув на жену, вспомнил зачем прибыли и напустил на лицо грусти. – Заходите, заходите... Так рада я... А у меня тут... крыша вон. – Видим, Валечка, видим, – плаксиво начала Светлана, – У кого – крыша, а у кого – одни беды. – Беды? – всплеснула руками Валентина, – А что случилось-то, Господи? – Всё расскажу, Валечка, всё... Может ты чем поможешь нам, советом, может. Просто ума не приложу – как и быть. Светлана заплакала горестно и вполне естественно – ведь и правда горе у нее – сын совсем отвернулся от матери, внуков не видит. Прошло с полчаса прежде чем изложила невестка ей свою слёзную просьбу – переехать в замечательную городскую квартиру почти в центре города, уступить им этот, пусть старый, но дом, где могут разместиться две семьи. – Да что ты, Свет, как это? Куда я отсюда? Тут и мать... – Ох, Валечка. Думаешь, мне охота из городской благоустроенной квартиры в дыру эту залезать? Но ведь делать нечего... Вот, мать, говоришь! А ведь она хотела, чтоб вы с Колей, как брат с сестрой во всем друг другу помогали. Ведь так мечтала она об этом. – Я ведь крышу... –А мы оплатим. Не сразу может. Откуда деньги-то у нас, но... – Не хочу я, Свет. Приезжайте, да живите. И я уж тут... – Так где, Валь? Ведь двое детей будет у Маринки... И тебе там лучше будет. Уж поверь. Ты одна, всё рядом: магазин, поликлиника, парикмахерская... Валентина слушала невестку, ставила самовар, а слезинки капали на самоварную крышку с припаянными ручками. Она не умела отказывать, не хотела обидеть брата, боялась угроз невестки о вечной вражде меж ними, но и уезжать отсюда никуда не хотела. Мать ведь не зря оставила ей большую часть дома. Знала она, что Валентина корнями тут приросла. Но и невестку было жаль, и брата, и племянников. Получалось так, что вся их жизнь дальнейшая зависит от нее. Так Светлана ей изложила. Светлана не давала ей ни минуты подумать, все говорила и говорила, описывала плюсы, грозила минусами, задаривала ее подарками, накидывала на плечи пальто. – Подумать мне надо, Свет... – Нету времени, Валечка, думать. Нету... Того и гляди уедет Серёжка. И тогда –всё. В петлю я... Была б ты матерью, поняла бы. Да и чего тут думать-то? Машину завтра закажем, я уж знаю где, да и... – Как завтра? – Так, Валечка, так. Чего тянуть-то? Валентина уж давно проанализировала свою жизнь. Частенько вспоминала она и совместный быт с семьёй брата, нападала обида. И сейчас уступать не хотелось. Но вот как отказать? Как? Когда привыкла спасать, выручать, ложиться костьми для брата и его семьи... – Неуж не поможешь, Валечка? Кто нас ещё спасет? Валентина утирала слезы. Стало так страшно! Этот дом – ее место. Здесь каждый камешек ее, каждое брёвнышко, каждый кустик. Дом и есть ее единственный спутник жизни. И проститься с ним, что проститься с жизнью. Но видно придется ... ради близких ей людей – придется. И тут дверь размашисто открылась, и на пороге появился бравый коренастый, чуть подернутый сединой мужичок. – Валюш..., – было начал он, но осекся, увидев гостей, – Ого! Да у нас гости? Валюша, а чего это ты гостей так плохо встречаешь? Ну-ка, достань нам бутылочку за знакомство, – он подошёл и поцеловал Валентину в косынку на макушке, она подняла голову, посмотрела на него как-то с подозрением, – Здрасьте, здрасьте, я – Александр. Мы вот с Валентиной крышу затеяли..., – он открыл подполье по-хозяйски, махнул Валентине. Валентина спустилась в яму, за ней полез и мужичок... Николай со Светланой переглянулись, ничего не понимая. Вскоре на столе уже стоял бутыль самогона, а Александр не умолкал. – Эх, раз такое дело, крышу уж завтра... Как не выпить с братом молодой жены! – Жены? – Светлана вопросительно глядела на Валентину. Та развела руками. За нее говорил Александр. – Да вот. Поженились на старости лет. А что? Оба одиноки, а Валентина ваша мне очень понравилась сразу. А хозяйка она какая! Да и женщина... просто подарок. Вот и дом в порядок приведем. Думаю ещё постройку сделать во дворе, типа летней кухни. Как думаете? А? Пошли, Коль, посоветуемся... И он повел Николая во двор, шумно рассказывал свои грандиозные планы, советовался. Николай кивал. Светлана оцепенела, смотрела за окно на неожиданно нарисовавшегося нового хозяина. – Валь, а чего ты не сказала-то? – с обидой в голосе спросила она. – Так вышло... Не успела. – И чего теперь? А у него жилья нету что ли? Бездомный? – криво усмехнулась Светлана. – Было. Продал. Крыша моя ... пристройку делать хочет. Приезжайте, Свет. Четверть дома Колина. – Четверть! Хм! – Светлана встала из-за стола, стул за ней чуть не упал, – Что нам твоя четверть? Дура! Сбрендила на старости лет! Сбрендила! Ты хоть понимаешь, зачем он на тебе женился, на старухе двинутой? Понимаешь? – Светлана, началась собираться, – Он дом заграбастать хочет! Твой дом! Он кончит тебя однажды и в богатых наследниках останется, – Светлана изобразила на лице счастье, – "Смотрите, какой я умник, а эта дура старая повелась". Неужели ты думаешь, что он и правда на твои красоты позарился, а? Ничему тебя жизнь не учит! Это ж надо, так лохануться! – шурша длинным плащом, она быстро одевалась, –Ну, всё-ооо, всё-ооо, мы тебе больше не семья, так и знай! Живи с этим козлом, лижи ему пятки! Мы для нее как лучше хотели. Такую квартиру в городе отдать хотели, а она замуж выскочила... У нее видите ли свои планы на жизнь! Валентина смотрела на невестку спокойно. Теперь она уж рада была, что не успела окончательно согласиться. А ведь ещё бы чуть и .... Светлана складывала в чемодан пальто, которое собиралась подарить, новые туфли и ворчала: – Ненавижу тебя, и мать у вас была такая же раболепная. Никакого самоуважения. Вот и сейчас тебя этот к рукам приберет. Ноги будешь ему мыть, дура! А мужчины, как ни странно, вполне себе подружились, с радостными лицами обсуждали дела строительные. – Николай, мы уезжаем..., – Светлана поставила чемодан, демонстрируя, что муж должен его забрать. – Как? – Николай уезжать настроен не был. – Давай быстрей, я жду! – направилась за калитку. – Куда же вы? И не посидели еще нормально, – развел руками Александр. Но Николай со вздохом направился в дом, чтоб взять свои вещи. – Прости, Коль..., – Валентина была всё ж расстроена. – Да всё правильно, Валюха, я даже рад... Твой это дом. И мать так хотела. А мужик нормальный такой, – он махнул рукой и побежал догонять жену. Валентина и Александр вышли за калитку. Когда спина брата исчезла за поворотом, Валентина обернулась к Александру: – Саш, что это было-то? В подвале Александр ей шепнул пару слов, чтоб подыгрыла. – А я часть разговора услышал, пока на крыше сидел. И мне их идея не понравилась. Обмануть Вас хотели, Валентина Ивановна. Ирка моя всегда говорит, что Вы – самый добрый человек на свете из всех, кого она встречала, вот и решил... Нельзя быть такой уж доброй, Валентина Ивановна. – Ох, Саша. – А разве я не помог? – Помогли... ещё как помогли. Я ведь чуть было не согласилась. Я всегда так... А потом бы... Даже представить страшно, как пожалела бы, наверное, – Валентина схватилась за лицо, рассмеялась, – Господи, они ж и правда поверили, что Вы – мой муж. – И хорошо,– улыбнулся Александр, – У Вас ещё все впереди. Может и встретите свое счастье. Валентина махнула рукой, но было ей приятно. Александр полез на крышу. А она смотрела на свой дом, на недавно посаженные кустики роз в палисаднике, на окна со светлыми занавесками. Теперь дом похорошел, стоял с почти законченной красной крышей. Она так долго копила на нее, отказывая себе во многом. Мечтала об этой крыше. А ещё повезло ей с хорошими людьми – муж сослуживицы по почте из соседнего села согласился сделать крышу совсем недорого. И, наверное, впервые за всю свою жизнь Валентина отказала близким в просьбе. Ей сейчас жаль было брата, племянников. Но о своем отказе она ничуть не жалела. Осталось научиться делать это самостоятельно, а не с чьей-то помощью... Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

-Да, вы, что? -смеётся девушка - это же обычный декабрист, у вашей бабушки наверное был или есть такой? -А? Да...бы...точно, синий. -Синий? -Да...или голубой. -Ух ты никогда не видела... -Да, заверните пожалуйста. Спасибо. Она принесла домой цветок, осенняя сырость проникла везде, даже в душу, которая всегда была какая-то сырая и неприкаянная. Квартира съёмная, маленькая, чистенькая, уютная однушка. -Здесь бабуля жила моя - говорит парень, сдающий квартиру, - ничего менять не хотел, если захочется, делайте ремонт, сочтёмся. -Нет, нет, вы что...так всё красиво. -Ну хорошо тогда. Я рад, что квартира в хороших руках. До свидания. -До свидания. Она едва дождалась когда уйдёт парень, потом прошлась везде, по комнате, кухне, вышла на балкон, постояла в ванной и в туалете. Улыбаясь включила воду, хоть и был белый день, она набрала полную ванну и залезла в неё, растянулась с наслаждением. Неужели... *** -Маринка, ты в туалете свет включала? -Ну... -А а зачем, что не видно тебе? Не попадёшь куда надо? Придёт мать, я ей всё расскажу. - Рассказывай. -Что? Ах, ты...бабке вздумала перечить, ну ладно, ну погоди... Вечером приходит усталая мать, заходит в комнату. -Что опять у вас? -Что? -Опять бабка жаловалась. -А я при чём? - Грубишь ей, не слушаешь. -Мам, я в туалете сижу, а она свет выключает и орёт на меня, что я свет жгу. Мне в ванную надо было, а она не пустила, встала со скалкой и стоит, мне что? Драться с ней? -Ково придумала, Клаш? Она ить среди белого дня мыться, ну что такое? В субботу мылась же... -Мама, вот видишь? Ты зачем её к нам приволокла? -Она бабка моя, единственная живая душа. Я цветок хочу, у Лены вон сколько цветов, у неё мама разводит и кошку, а она... -Светок она хочеть, Клаша, скажи ей, светы на улице растут, а кошку кормить надо, где она тут мышев или крыс возьмёт. Совсем глупая девка у тебя. А я говорила, я тебе говорила, от кого рожаешь, тьфу... -Ой, да отстаньте вы от меня, я и так с ног валюсь, Марина ты ела? Марина не успевает ответить, что бабка поесть ей нормально не дала, сидела и в рот натурально заглядывала. -Да жрала она Клаш, шковородку одна схомячила, мне не дала даже... -Я не ем сковородки, мама, она мне в рот... -Замолчи, бесстыжая ты морда, мать упехталаси вся, а ты сидишь, окорока наедаешь, иди Клаша, иди поешь. Мать идёт на кухню, бабка семенит следом. Мать привезла её полгода назад, с тех пор жизнь Марины и так бывшая не сладкой, изменилась до нельзя. При бабке было всё нельзя, свет не включай, телевизор тоже, не читай, на кухню можно только три раза в день зайти, чтобы поесть быстро и вымыв посуду, заняться делами. -Ково сидишь? - Отстань, я уроки делаю - говорит Марина пряча книгу. - Каки уроки, иди вон...делом займись, иди...я вязать научу. Уроки она делат, толку от тех уроков. С одной стороны, оно и хорошо, что мать бабку привезла, думает Марина, мать хотя бы перестала пить вино и лупить её, Маринку. А всё из-за того, что отец ушёл. Мать говорила, что это из-за неё, из-за Маринки он ушёл, потому что она плохо училась, Марина поднажала и третий класс окончила без единой тройки. Матери даже грамоту дали и Маринке конечно, а всё равно она нашла к чему придраться. Потом пить начала вечерами, потом Маринку бить. Маринка звонила папе и просила забрать её. Папа обещал, но время шло, а он так и не забирал Марину, а однажды, трубку взяла какая тётенька и велела больше не звонить... Марина звонила ещё пару раз, но...там, только слышали её голос, сразу же бросали трубку. А один раз, трубку взял папа, но женщина начала на него кричать и он отключился, даже не поздоровался. Потом мама привезла бабку, она так называла её — бабка. Предполагалось, что бабка будет смотреть за Мариной, кормить её провожать в школу, контролировать сделала ли она уроки. Но, бабка устроила Марине весёлую жизнь, установив свои правила. Мать была вечно уставшая, ну хотя бы перестала покупать вино и пить его и то хорошо. Время шло, Марина взрослела, мать всё больше отстранялась от неё, а потом... Потом Марина услышала разговор матери и бабки. -Опеть ты Клашка, на одни и те же грабли. У тебе девке тринадцать лет уже, у её си сь ки, с мою голову, а ты мужика ташшышь в дом, ни ума ничего нет у тебя, Клашка. -Ну, ба...это мой последний шанс, я ведь ещё родить ему смогу, у Гены нет своих детей... -Так иди к ему и живи, а мы уж с Маринкою здеся. -Да куда к нему? Куда? Он с матерью и братом живёт, брат с семьёй, ну? А мы тут в хоромах одни. -Клашка, каки хоромы, ты что? -Всё я сказала, не нравится поезжай в деревню свою. -Иш та...как заговорила, бабка её вынянчила, вытрусила, в люди вывела, а ты...Я -то уеду, уеду, хорошо, что люди добрые, надоумили, халупу -то мою не продавать, вот спасибо, внученька вот сподобилась баушка на старости лет... Маринке вдруг стало жаль бабку. -Ба, не уезжай, баба. -Ты, ты только одна радость у меня, хучь думала с тебя человека выращу, раз с матери твоей непутёвой не смогла, бросила мне, Галька -то бабка твоя, её двухнедельную, а сама умчалась, за мужиком, на севера, большой рубль он поехал зарабатывать, а она сторожить его. И, что? Что доброго с этого вышло? Дитё выросло, без отца, без матери...Она и не знается с ими и правильно, правильно я щитаю. А теперь сама хочет...О-хо-хо, Маришка...мне ба ещё пожить, чтобы на ноги тебя поставить и в обиду никому не дать... Вскоре всё же у них поселился новый муж матери, поначалу он даже понравился Марине, прикольный дядька. А потом...потом заболела бабушка. -Отвези её в деревню, там на свежем воздухе, с курями - козами, она быстро в себя придёт...да и нам посвободнее будет, ну, что такое, живёт тут с молодёжью... Марина подслушала разговор матери с её мужем. Вечером бабушке стало плохо и её забрали в больницу, оттуда она не вышла. Мать полностью растворилась в новом муже, Марина отошла на второй план. -Марина, ты сметану не трогай это папе... -Папе?- Мариа опешила, - а что? Папа вернулся домой? -А куда ему ещё возвращаться, - хохочет мать, - он от нас никуда теперь не денется... Мать погладила себя по животу. Марина передёрнулась. В квартиру ввалился материн муж, схватил мать в охапку, начал целовать её кружить по комнате. Вечером они планировали где сделают детскую. -В маленькой комнате поставим кроватку, там комод я видел... -А я куда? Но, её будто не слышали. С рождением брата, для Марины начался такой ад, ей даже вспоминать не хочется, она окончила школу и уехала в другой город, там ей дали общежитие, днём девушка училась, а вечером мыла пол, в соседних подъездах. Домой не ездила, дома у неё не было, была лишь койка в общежитии, это был её мирок... Замуж Марина пошла не раздумывая. А лучше бы подумала, да...как и с выбором профессии. Прожила пять лет, целых пять лет, они жили втроём — Марина, муж и мама мужа. Утром, не успев открыть глаза, она просыпалась от ароматов тянущихся из кухни, но это Марину не радовало. Это означало одно — мама мужа уже у них, пришла с утра пораньше, чтобы приготовить сыночке завтрак. Мамин сыночка ни разу не предложил Маине позавтракать с ним... Всё в доме делала мама мужа всё, покупала тоже она... - Марина, нам надо поговорить. -Да, слушаю вас, Вероника Васильевна. Мамой называть свекровь строго воспрещалось, только по имени и отчеству. -Марина, что ты задумала? Ты решила сделать Лодю отцом? Ты с ума сошла? Лодя ещё сам дитё... -Мы с Володей женаты пять лет, мы муж и жена и нам нужно обзавестись потомством. -Потомством? Вы что, животные? Я и так закрываю глаза, я даже думать не хочу о тех вещах, что ты вытворяешь с моим мальчиком...Мне Лодя рассказывал... Марину стошнило... Вечером свекровь была само очарование, она приготовила для Марины...компот... -Спасибо, я не хочу. - Пей, там витамины. -Мариш, ну ты что? Мама же старалась. И, Марина выпила и ей стало плохо, она пошла и легла, и на второй день тоже... Марина пошла в больницу... Доктор ей сказала, что она не беременна...и не была, просто случилась задержка. Сбой. Так бывает, а вот анализы бы вам пересдать, а то ерунда какая-то... Пересдала, да и правда, ерунда... -Вы зачем меня отравить хотели? -Я? Да ты с ума сошла... -Я на вас заявление написала, - говорит тихо, напугать решила. -А пиши, пиши...прицепилась к ребёнку... И, Марина решила уйти. Сразу не ушла нет, готовилась. На другую работу устроилась, совсем не по профессии, квартиру нашла, съёмную, да. Так ну и что? Не было своего ничего и никогда... Вещи собирала, муж даже всплакнул, да мама обрадовалась, танцевать только не начала. -Зачем она тебе? Найдём нормальную, ну? У меня есть на примете. Пока две недели отрабатывала на этой работе. он таскался каждый день, говорил, что всё понял, что мамы не будет в их жизни...так много. Сразу нельзя отказать маме, ну он поговорит с ней, она не будет приходить по вечерам. Усмехнулась, отодвинула в сторону рукой и ушла. Встретила потом, через полгода, магазине. - Здравствуй, Мариночка, -, стоит, оглядывается... - Здравствуй. -Как живёшь? - Отлично, а ты? -Где ты? Чего там шушукаешься, с кем уже?- раздался громовой голос. Бывший муж вздрогнул. Нет, не мама. Женщина, молодая, крупная. -Как мама твоя? Пожал плечами. -Они с Симой не дружат, видимся тайком, Симе не нравится, что мама приходит, и... ну ты же знаешь маму...Прости побегу, ревнивая она у меня... Видела потом и свекровь бывшую, постарела, вцепилась Марине в рукав, не отпускала. На Симку - девку распутную жаловалась. Хотела сказать Марина, что свекровь сама, ту Симку, сыночке сосватала, да не стала, пусть их... С матерью так только перезванивается, а тут мать встретиться предложила, надо что-то видимо. И точно, не виделись несколько лет, так обними дочь свою неет...Всё одно про своё. -Марина, я бабушкин дом продать решила. Больно кольнуло конечно ну, а что делать? -Продавай. Мать хихикает, жеманиться. -Марин...так получилось, бабка же знаешь, ни в себе была...Он, представляеь, на тебя дарственную делала, а при чём здесь ты?- глаза матери бегают...Передари мне... -Нет. Марина и сама не знает, как так вышло, что она матери отказала. Мать просила подумать, а Марина на выходные поехала, туда в домик бабушки. Боже...она и не знала, что там так красиво. В калитку бабушка зашла соседка. -Хозяйка объявилась? Продавать будешь? -С чего вы взяли? -Да мать твоя была она уже и покупателей нашла...Задорого. -Нет, не буду... Марина вздохнула, Марина вдруг поняла, у неё есть место, где она сможет спокойно жить так, как хочет она. -Ничего я не продам, буду сюда на выходные пиезжать, это недалеко от города, вот! И кошку заведу, и собаку... Сказала вслух кому -то Марина. А ночью ей приснилась бабка...бабушка. -Маришка...ты это, свет-то экономь...там за иконой, подарок тебе...хорошо, что домой вернулась. Утром за иконой, Марина обнаружила узелок, а там два обручальных кольца. Через полгода Марина вышла замуж, за хорошего мужчину. Родила троих детей, есть уже внуки. Свекровь добрейшей души человек, стала матерью Марине, цветов Маришка навела, везде, кошки есть, собаки... До сих пор бабушка ей снится... -Маришка...ты это воду -то не лей, чай не казённая, -и улыбается, так по - доброму. Хорошо с мужем живут, стабильно. Давно у Марины есть и квартира, и дом свой...Прошлую жизнь старается не вспоминать...С матерью и братом связи нет. Да она и не переживает, у неё есть своя семья, даже бабушка...точнее прабабушка есть... Что-то свет горит в уалете, - думает Марина и выключает. -Баба...ты что? -Ой, Маша, ты что ли там, ой прости, - хохочет бабушка Марина... Автор: Мавридика д. 💬Рассказ закончился, а вы всё ещё тут? Отлично. Продолжаем знакомство в группе — жмите «Подписаться»😉

OТСТAНЬТЕ ОТ МАM Toлько меня paздражают эти нecчастные предпенсионного возраста “дeтишки”, которым чего-то недoдали, не научили, не так любили, не тем коpмили их мамы? Ох, какое благое времечко для них настало - всеобщая психологизация общества! И бpoдят эти убогие по психологам, тарологам, астрологам и пабликам, в своём детстве ковыряются, ищут секретный секрет, как им свoю детскую травму залечить, чтобы счастье пoлучить. Никaк... Кроме понимания: ты взрослая, иди и делай. Чему не нayчили - учись. Чего не додали - дaй. Недолюбили - caма люби. Кто тебе мешает? Старенькая мама? Так ей самой в дeсять раз меньше дали! Что ей там в послевоенной разрухе, с десятичасовой шестидневкой, без всяких бытoвых условий, в холодном бараке могли дать? А она в этом кoшмаре как-то выросла и нашла любовь, чтобы дать жизнь тебе - это ли не дaр? Не аборт сделала, не бpoсила, а растила, воспитывала, как могла и понимала. Изо всех сил старалась, уж точно в обход своих интересов, жeланий и “предназначений”. Она работала там, где твой садик ближе, она в тотальном дефиците и коммуналке старалась создать тебе уютный дом, она из марли шила тебе наряд Снeжинки, из советской синей курицы умудрялась приготовить семь ужинов, она терпела твoего чокнутого отца, потому что идти некуда и “что люди подyмают?” Понимаешь? Попробуй. Чтобы понять, надо свои обиды растворить в благодарности. Как кoлючий снег в тёплой чашке. Можeт и не получится любовь. Но принятиe. Осознание: тебе дали Жизнь! Жизнь, бл! Чего тебе ещё не хватaeт? Посмотри в зеркало: ты уже бoльшая. Иди и дай себе это сама. Впepёд!

Лера только вздохнула в ответ, кивая. А Лидия Алексеевна чуть скуксилась, повела плечиком, но промолчала. Не захотела себе праздник портить. Именины, как-никак. Вот и нечего растрачивать хорошее настроение на лишних людей, ничего не понимающих в поэзии. Лишней на празднике была, конечно, Лера. Свекровь всегда умела дать ей понять, что литературный язык не чужд семейству Некрасовых, да и вообще образование – это основа всего. Вот только у Леры его нет и не предвидится. И вообще, Павлику Лера не пара. Павел Сергеевич Некрасов, сын Лидии, человеком был мягким, конфликтов на дух не переносил, а потому, всегда пугался, когда Лидия Алексеевна вдруг начинала «воспитывать» невестку. - Мамочка, ангел мой, не нужно! Ведь Лера ничего плохого сказать или сделать не хотела! Давайте жить дружно, а? Что нам делить? Ведь мы семья! Лера всякий раз порывалась сказать, что делить полагается его, Павла. Внимание, доброту и желание угодить всем и каждому в маленьком семействе. Но она прекрасно понимала, что никакого толку от этих бесед не будет. Павел любил мать, но и жену свою любил не меньше. А потому, все конфликты заканчивались, как правило, одинаково. Высоченная температура валила с ног Павла, и Лере не оставалось ничего другого, как только вежливо отвечать на многочисленные вопросы свекрови, которыми та сыпала исключительно по телефону, так как страх заразиться от сына был всегда сильнее желания его проведать лично. Выражался ли так стресс у Павла, или же это были просто совпадения, но Лера мужа своего любила, волновать не хотела, а потому терпела, стараясь как можно реже встречаться с его матерью. Отношения Леры и Лидии Алексеевны были мало похожи на не раз описанные в анекдотах свары свекрови и невестки. Не было такого. Было просто тихое презрение со стороны одной, считавшей девушку «без роду и племени» выскочкой и приживалой, и, как бы это ни прозвучало странно, жалость, со стороны другой. Да, Лера свою свекровь жалела. Потому, что никак не могла понять, почему количество прочитанных книг и умение правильно выбрать вилку во время «парадного» обеда, позволяет сделать вывод – хороший человек или не очень. У нее насчет этого были свои понятия. Лера выросла в спальном районе одного из крупных промышленных городов. Родители ее были работягами, которые лучшим отдыхом считали рюмочку под хорошую закуску и компанию, в которой никогда не вели бесед о книгах или музыке. Здесь в ходу были другие разговоры. И пусть Лера ничего в них не понимала, она выходила вместе с родителями на субботники весной и осенью, приводила в порядок двор и детскую площадку, красила качели и турники, на которых потом болталась с подружками вниз головой, радуясь, что мама позволила надеть новенький спортивный костюм, привезенный отцом из Москвы, куда он мотался по каким-то своим делам, а после неслась к одной бабушке, которая жила на соседней улице, чтобы помочь, и тут же, снабженная каким-нибудь гостинчиком, к другой. И там, и там ее ждали. И не только для того, чтобы вручить тряпку и попросить протереть полы или сбегать в магазин. Нет! Ее ждали теплые руки и, пусть и скупое, не слишком правильное, как сказала бы Лидия, но участие. Бабушки Леры не знали красивых слов, и не читали наизусть стихов, но они умели с ходу определить, что у внучки смутно и тоскливо на душе, а совет, данный ими вовремя и по делу, всегда находил отклик в ее сердце. Лера знала, что ее любят. - Ты почему раздетая?! – упирала руки в боки бабушка со стороны отца. – Что это за вид?! - Ба, там тепло! – Лера одергивала модную юбочку, купленную накануне мамой, которая считала, что девочка должна быть одета не хуже других. - С носу потекло! Чтобы я тебя без теплых штанов больше не видала! Так матери и передай! Застудишься – как рожать будем?! Лера чмокала в подставленную щеку бабушку и вылетала из ее квартиры с рублем в кармане, выданном на кино-мороженное, и напутствием: - Блюди себя-то, детка! Это главное в жизни! Другая бабушка первым делом усаживала Леру за стол и не успокаивалась, пока та не выкатывалась шариком в коридор, так как время поджимало, и пора было на тренировку или заняться уроками. - Ох, заездили ребенка… - Бабуленька, мне нравится танцами заниматься! - Ну, ладно! Иди! Погоди-ка, на вот тебе! Полакомишься чем-нибудь, а то худая, как щепка! - Мне бабушка уже дала рубль. - И я дам! Нельзя, что ли? Иди уже! И передай привет баловнице! Скажи, что я ее на чай жду! - Передам! Этот мир был совершенно не похож на тот, в котором вырос Павел, с театральными постановками, расписанными по графику, с книгами в тиши библиотеки, под которую в большой квартире была выделена отдельная комната, и роялем, на котором никто не играл с тех пор, как не стало отца Лидии, который был известным композитором. С рояля полагалось смахивать пыль специальной метелочкой и не дышать на его клавиши, которые, по уверениям хозяйки, еще хранили тепло рук прежнего владельца. Лера с Павлом никогда бы не встретились и не имели бы даже шанса познакомиться, если бы не случай. Родители Леры, которые мечтали о том, чтобы девочка получила приличное образование, отправили ее после школы в Москву. Поступать. Чего им это стоило, Лере даже подумать было страшно. Родители об этом молчали, а Лера спросить боялась. - Учись! Ты у нас одна. Помогли бабушки, которые съехались и сдали одну из своих квартир, родители влезли в кредит, и Лера, снабженная таким количеством напутствий, что не помнила и половины от их обилия, отправилась покорять столицу. Поступила она с первого раза, что было сродни чуду. Нет, училась она всегда хорошо, но уровень подготовки все-таки оставлял желать лучшего. Но Лера не привыкла отступать. Просидев за учебниками все время, которое оставалось до экзамена, она собралась и вполне прилично сдала экзамены. И, увидев себя в списках, так обрадовалась, что пулей вылетела из университета, мечтая, наконец, увидеть столицу, но на ступеньках оступилась и сбила с ног полноватого, но очень симпатичного парня в очках. Очки приказали долго жить, а парень помогая подняться на ноги Лере, неожиданно даже для самого себя, выдал: - Вы такая красивая! Как солнце! Боже, что я несу! Позвольте пригласить вас на свидание?! Умоляю! Не отказывайте мне сразу! Хотя бы минутку подумайте! - Я… - Милая девушка, поверьте, я не всегда такой смелый! И вообще, я с девушками как-то не умею общаться. А с вами почему-то хочется. Почему? - Не знаю, - отмерла, наконец, Лера. – Но бабушка говорит, что если чего-то очень хочется, то немножко можно. Правда, это она про мороженое, когда горло болит. - Интересный пример, - Павел спохватился и убрал руки с талии Леры. – Простите… - А вы точно меня хорошо разглядели? – рассмеялась Лера, глядя на его смущение и алевшие щеки. – Очки-то тю-тю! - Для того, чтобы понять, насколько вы красивы, они мне не нужны! – тихо ответил Павел и протянул Лере руку. – Идем? - Куда?! - А куда угодно! Лишь бы вместе! Они бродили по Москве до самого утра. О чем-то говорили, чем-то делились, и никак не могли понять, как так получилось, что встреча была дана им именно в тот момент, ведь казалось, что знают они друг друга всю жизнь, настолько легко и просто им было. Встречались они почти год. Лера просто летала все это время. Она уже понимала, что не просто влюбилась в Павла. Они буквально дышали друг другом. И все это спокойно, размеренно, в полной уверенности, что так и будет до конца дней. Больше всего они хотели узаконить свои отношения и начать жить вместе. Но эту мечту пришлось отложить. Лера вынуждена была оставить учебу и уехать домой. Сначала ушел из жизни ее отец, внезапно, неожиданно для всех. Он никогда не жаловался на сердце, но именно оно стало причиной того, что Лера вмиг осиротела. Потому, что мама ее не перенесла такого удара. Сначала она легла, отвернувшись к стенке и отказавшись разговаривать даже с дочерью. А через пару недель после того, как Лера вернулась домой, ее маму хватил инсульт. И, конечно, ни о каком возвращении в Москву речи уже не шло. Теперь на Лере была мама и две бабушки, которые разом сдали, но старались держаться ради внучки. Уезжая из Москвы, Лера попыталась было вернуть тоненькое золотое колечко, которое подарил ей Павел, прося ее руки. - Паша, я вряд ли вернусь. Сам понимаешь. Я нужна дома. А ты… Ты умный, красивый и очень-очень хороший! Ты найдешь еще ту, которая станет тебе хорошей женой! – Лера старалась не плакать, но слезы-предательницы катились и катились по щекам. - Я уже нашел, - спокойно ответил Павел, надевая колечко обратно на тонкий Лерин палец. – Другая мне не нужна! - Но мы же не сможем быть вместе! – Лера была в отчаянии. - Кто это сказал? – все так же спокойно отвечал ей Павел. – Просто нужно все обдумать и решить, как дальше. Лера тогда подумала, что это был просто благородный порыв. Ее Павел и не мог поступить иначе. Но оказалось, что слова у этого, молодого еще, человека, с делом не расходятся. Не прошло и месяца, как на пороге родительского дома Леры появился Павел. - Я приехал. - Проведать? - Нет. Остаться с тобой. - Паша, ты же понимаешь, что моя жизнь совершенно не похожа на твою? - А наша? Какой она будет? – Павел обнял свою невесту. – Пусть будет хорошей? Попробуем? - Да… Его поступок Лера оценила по достоинству. Павел оставил хорошую должность в столице, попросив перевода в филиал фирмы, в которой работал, и через пару месяцев они с Лерой тихо расписались и зажили одной семьей. Свадьбу играть не стали. Не до того было, а потому со свекровью своей Лера познакомилась только через год, когда не стало мамы и пришлось ехать в Москву, чтобы забрать документы из университета. Оставить бабушек Лера не могла, да и к тому же ждала ребенка. До учебы ли ей было? Лера решила отложить этот вопрос и получить образование позже. Работа у нее уже была. Мамина подруга устроила ее в свой салон красоты неподалеку от дома, администратором. А увидев, как хорошо справляется Лера со своими обязанностями, доверила ей управлять сетью своих салонов. - Девочка ты толковая. Подучим тебя, на курсы отправим, и будешь моей правой рукой. Я тебе полностью доверяю, Лерочка. Мама твоя, Царствие ей Небесное, очень гордилась бы тобой! Я знаю… Союз Леры и Павла оказался на редкость удачным. Она старалась сделать все, чтобы мужу было тепло и спокойно, а он – помогал ей, как мог, в уходе и за мамой, и за бабушками. И только одному человеку все происходящее не нравилось категорически. Разумеется, Лидии Алексеевне. Она давно уже присмотрела для сына невесту и строила далеко идущие планы, которые в одночасье рухнули, благодаря какой-то странной, неведомо откуда взявшейся девице без роду и племени. Лидию Алексеевну сложившаяся ситуация бесила, словно волос в супе. Как?! Как мог ее мальчик, прекрасно образованный, знающий три языка и имеющий высшее образование, связаться с такой женщиной?! Что держит его возле ее юбки?! Какими такими чарами может владеть эта невзрачная девица, когда вокруг Павлика всегда был целый цветник из красавиц! Почему же именно она?! Этого Лидия Алексеевна постичь была не в состоянии. Но сын у нее был один, его решения она, воспитывающая Павла мужчиной, вынуждена была уважать, и ей пришлось смириться на время. Лидия рассчитывала на то, что пыл первой влюбленности когда-то пройдет, и у Павла откроются глаза. Но ее надежды все никак не хотели себя оправдывать. Павел продолжал жить с женой, навещая мать лишь изредка и на очень короткий срок. - Прости, мама, мне пора. Лера там одна, а ей сложно. Все-таки, она у меня очень хрупкая. Лидия Алексеевна поджимала губы, но молчала, понимая, что отношение к жене – показатель. Если Павел так бережет свою девчонку, то не сможет отвернуться и от матери, когда придет время. Узнав о беременности Леры, Лидия кусала локти и рыдала в подушку неделями, но и тут смогла себя уговорить, что алименты никто не отменял, а ребенок может стать хорошим триггером для развода. Однако, и тут просчиталась. Дочь Павел обожал. Для него появление на свет этой крохи с его глазами стало настоящим откровением. - Она такая маленькая, Лерочка… Я боюсь ее на руки взять… - Не бойся, Паша! Она же твоя! Как ты можешь ей навредить? Маленькая Дашенька росла в такой же любви и заботе, как когда-то Лера, став настоящим лучиком счастья, буквально возродившим семейство. Даже бабушки воспряли и на перебой предлагали помощь с малышкой. К сожалению, продлилось все это недолго. Даше исполнилось три, когда Павел и Лера вернулись в Москву. Лера, потерявшая за короткий период маму и обеих бабушек, очень тяжело перенесла переезд. С одной стороны, она понимала, что оставаться там, где больше не было людей, которые ее любили, будет невыносимо, но с другой – это было прощанием со всем тем, что она знала раньше, чем жила и дышала. Прощание с родным домом… К счастью, жить с Лидией Алексеевной ей не пришлось ни дня. Павел, понимая, что когда-то этот день настанет, позаботился о том, чтобы небольшая трехкомнатная квартира, которая досталась ему от бабушки со стороны отца, была отремонтирована и готова принять его семью. Со свекровью Лера пересекалась только по праздникам. С внучкой Лидия Алексеевна общаться желанием не горела, а вот за Павла взялась со всей серьезностью, прекрасно понимая, что чем дольше ячейка общества, созданная сыном, существует, тем сложнее будет ее ликвидировать. Лидия Алексеевна быстро поняла, что нахрапом уладить этот вопрос у нее не получится. А потому, посоветовавшись с подругами, решила брать измором. Она не травила Леру в открытую, но не упускала возможности немного поддеть ее, указав на ошибки, которые та допускала за столом или в речи. Мелкие колкости, которые и вредностью-то назвать было нельзя, задевали Леру, но она старалась не показывать этого мужу. У нее был совершенно иной пример перед глазами. Ее бабушка со стороны отца очень уважительно относилась к Лериной маме. Там не было реверансов, а возникающее недопонимание могло быть разрешено под час крутым и очень непростым разговором, но в любой момент, когда нужна была помощь или поддержка – мать Леры ее получала в таких объемах, что от обиды не оставалось и следа. А любовь к Лере со стороны бабушки компенсировала вообще все. Мать не раз говорила Лере: - Если твоего ребенка любят – лучше для тебя и быть ничего не может! За это я все, что угодно простить готова! Тем более, что и прощать-то нечего. Так, мелочи жизни. У кого их нет?! Как же я хочу, Лерочка, чтобы тебе досталась такая же свекровь! Чтобы любила тебя и поддерживала во всем. Не слушай злые языки! Постарайся найти общий язык с той, с кем сведет тебя судьба. И помни – если муж у тебя хороший, то его кто-то таким сделал. А кто, если не мама? Она же воспитывала. Лера помнила мамины наставления и старалась, как могла, найти общий язык со свекровью. Выбирала подарки, предварительно согласовав это с мужем, узнала, какие цветы любит Лидия, и регулярно дарила свекрови билеты в театр. Но все это нисколько не радовало мать Павла. Она вежливо принимала подношение, но тут же находила какой-нибудь повод, чтобы уколоть невестку. Мимоходом, даже не думая о том, что ее слова могут задеть чувства Леры. Какие чувства?! Откуда они могут взяться у этой простушки?! Лера же молчала, понимая, что свекровь ей все равно не переделать, а мужа волновать – затея не из лучших. У Павла не все ладно было со здоровьем. Лера уговорила его пройти обследование и четко следовала рекомендациям врачей, держа мужа на диете и стараясь хотя бы в дома избавить его от стресса. Лидия Алексеевна же все эти действия называла не иначе, чем «глупости». - Лерочка, вы слишком впечатлительны! Нельзя же все сказанное принимать на веру! Павлик совершенно здоров! У него в детстве не было никаких проблем со здоровьем. Он хорошо питался, много времени проводил на свежем воздухе, занимался спортом. Откуда, в таком случае, могут взяться эти мифические сбои в организме?! Чушь! - Но ведь врачи… - Врачи – тоже люди! И им нужно зарабатывать. Вот они и рады стараться! Павел, а ты никого не слушай! С тобой все в порядке! Ешь торт! - Мама, мне нельзя столько сладкого. - Глупости, я сказала! Обидеть меня хочешь?! Тут уже Лера не выдерживала и прыскала тихонько от смеха. - Что смешного? – хмурилась Лидия Алексеевна. - Я это выражение слышала лишь однажды. Когда во дворе нашем выпивали два соседа и весьма усердно пытались доказать друг другу, что нужно уважать собеседника. - Ну, конечно! Что еще от вас, милая, можно было услышать?! Я все время забываю, в каких условиях вы росли! - Мама! – Павел начинал сердиться не на шутку, и Лидия Алексеевна умолкала, понимая, что ссориться с невесткой при сыне не лучшая затея. Мелкие стычки, впрочем, ни разу не переросли в мало-мальски серьезный конфликт. Лера умело держала дистанцию, а Лидия Алексеевна все никак не могла найти достаточно веский повод, чтобы положить конец этому затянувшемуся противостоянию. Решил все случай. В тот вечер, когда все случилось, Лидия Алексеевна приняла решение брать быка за рога. В конце концов, сколько можно терпеть?! Того и гляди, ушлая девица надумает рожать второго ребенка, и тогда Павлика точно уже никак не оторвать будет от этой пигалицы. Он всегда был ответственным мальчиком, а тут – дети… Большей привязи природа пока не придумала. Значит, нужно что-то решать сейчас, пока не стало слишком поздно! И Лидия Алексеевна взяла в руки телефон. - Павлуша, что-то нехорошо мне… Сердце, наверное… - Мама, скорую! - Приезжай! Я же даже до двери дойти не могу… Павел не приехал ни через час, ни через два… Лидия Алексеевна приготовила ужин, рассчитывая на долгую беседу с сыном без «лишних ушей», несколько раз набирала номер Павла, но он был недоступен. А ближе к полуночи ей позвонила Лера. - Паша в реанимации. Приезжайте. Не слушая расспросов, она наскоро продиктовала адрес клиники и еще раз попросила: - Приезжайте… Лидия Алексеевна схватилась за сердце. Теперь уже по-настоящему. Что случилось с ее мальчиком?! Почему все так?! К счастью, сосед-таксист, услугами которого Лидия Алексеевна иногда пользовалась, оказался дома. - Саша, срочно! Мне нужно к сыну! - Не вопрос. Свезем! – не стал тратить лишних слов Александр. В дороге он не тревожил расспросами свою пассажирку, понимая, что не до того Лидии. Но, припарковавшись у больницы, подхватил ее под локоток и направил к входу. - Саша, спасибо! Я сама… - Ага! Как же! – отрезал Александр. – Шагай шустрей. А я рядом побуду пока. Леру они нашли быстро. Она сидела в коридоре, держа на коленях уснувшую дочь. - Что случилось?! Как Павлик! – закричала было Лидия Алексеевна, но Лера, впервые за все время их знакомства, шикнула на нее, призывая к порядку. - Тише! Здесь нельзя шуметь. Да и Дашу разбудите… Александр усадил рядом с Лерой побелевшую от страха Лидию и протянул руки: - Давай, кроху-то! Поди все руки оттянула уже себе? Поговорите пока, а я покачаю. Лера подняла на Александра глаза и без слов протянула ему ребенка. - Вот так! Умница! А я тебе сейчас водички принесу. Что-то не нравишься ты мне. Больно бледная. Глядя, как Александр шагает по коридору с маленькой Дашей на руках, Лера заговорила. - Ему плохо стало за рулем. Начался приступ. Паша не справился с управлением… - Господи, да почему?! – Лидия Алексеевна вскочила было, готовая уже бежать и узнать новости из первых уст, от врачей, но Лера остановила ее. - Не мешайте! Пусть делают, что могут. Я же говорила, что ему нельзя нервничать… И Лидия Алексеевна вдруг замерла на месте. До нее начали доходить слова невестки и это осознание просто сразило ее. Это же она! Она во всем виновата! Она сказала Павлику, что ей плохо! А он всегда был хорошим мальчиком, которому небезразлична была чужая боль, вот и кинулся! - Что же я натворила? – вырвалось у Лидии хрипом. – Что я наделала… И чьи-то руки, тонкие, но сильные, подхватили ее, обнимая. - Тише… Не надо так! – Лера почти вырвала из рук Александра бутылку с водой и брызнула в лицо свекрови, приводя ее в чувство. – Он жив! Слышите?! Жив! А с остальным мы справимся! Эта ночь стала самой страшной в жизни обеих женщин. Они то ходили по коридору, пытаясь прогнать непрошенные страхи, то сидели, обнявшись, молча, боясь спугнуть тишину ненужными словами. Не было больше между ними обиды и непонимания. Было только одно – то, что билось, рвалось ввысь с каждым вздохом: - Господи, спаси и сохрани… Павел выжил. Врачи сделали все возможное и невозможное для того, чтобы свести последствия аварии к минимуму. - Я не знала, что ты так его любишь… - А вы не спрашивали… - Лера… - Не надо! Было и прошло! - Спасибо… - Дашу к себе возьмете на пару дней? Я пока здесь, в больнице побуду. Хочу быть рядом, когда Паша в себя придет. - Зачем ты спрашиваешь… Спустя год по дорожкам сквера, неподалеку от дома Леры и Павла, медленно пройдут с коляской две женщины. - И ты представляешь, она чуть с кулаками не кинулась на Карабаса-Барабаса! Я ее еле успокоила! – смеясь рассказывала Лидия Алексеевна Лере про поход с внучкой в кукольный театр. - Вся в Пашу! Он такой же добрый! – Лера поправила одеяльце сыну и глянула на часы. - Я мне кажется, что все-таки в маму больше, - покачала головой Лидия. - Почему? - А она в конце постановки Карабаса-Барабаса пожалела. Всем хорошо, говорит, а ему – плохо. Пожалеть надо! Лера ничего не ответила Лидии Алексеевне. Просто глянула на свекровь, и улыбнулась. Автор: Людмила Лаврова 💬 Это только малая часть того, что мы публикуем в группе. Подписывайтесь и читайте остальные рассказы ❤

За ним пристроился дед с бородой в каракулевой поношенной шапке и старом пальто, угрюмый и молчаливый. Михаил громко произнес просьбу ещё раз, но никто не дрогнул, а очередь плотнее прижалась к окошку сапожника. А этот бородатый дед смотрел на него как-то особенно пристально. "Ага. Гипнотизирует, надеется, что приму." У Михаила за годы работы сложилась привычка: сначала смотрит на обувь, а потом на её владельца, пытаясь угадать, кем может тот оказаться, что за человек. Иногда потом выясняет, что был абсолютно прав. Интуиция... Пенсионеры несут обувь, качественную в былые годы, но развалившуюся от времени. К своим обувкам относятся бережно, с душой – намывают, вычищают...знают – ещё и после ремонта проносят годы. Девушки несли каблуки со сбитыми набойками, а модники – сапоги для прошивки. Время было нелегкое, шли те самые 90-е, когда зарплаты платили нерегулярно, а обувь от бесконечной погони за заработком изнашивалась гораздо быстрее. На рынке начали появляться дешёвые китайские подделки кроссовок с лейблами, которые рвались после первых носок. Работы сапожнику китайцы только прибавили... Михаил всегда старался разговаривать вежливо, мягко. Но из-за природной своей стеснительности все равно казалось, что он чем-то недоволен и немного мрачен. Женщина лет пятидесяти в стеганом пальто протягивала туфли. – Вот, набойки. А сколько стоят? А надо обе менять или лучше одну. – Желательно обе. У Вас и вторая вот-вот сотрётся, но как хотите... – Я хочу одну. Давайте одну. Верните второй. – Нет, пусть обе у меня останутся, чтоб размер пологнать. И покрашу обе... – А, ну ладно... В обед у Михаила намечалась встреча. Вероника училась в кулинарном техникуме совсем неподалеку. И познакомить помогло именно сапожное его мастерство. В сентябре увидел он, как в автобусе волочит босоножку девушка – подошва расклеилась и ремешки вырвались. – Давайте выйдем на следующей, я – сапожник, я быстро вам сделаю. – Но мне на пары. Мне только на Котовского выходить. – И как Вы весь день в такой обувке? Я быстро постараюсь. И они вышли вместе. Он со скоростью света склеил босоножку, но велел прийти ещё раз, сказал, что прошьет потом абсолютно бесплатно, тогда вообще обувка долго прослужит. И Вероника пришла, с подружкой забежала. И теперь отношения их разрастались. Уже говорили о будущей свадьбе, собирались ехать знакомиться с родителями. Его обед как раз совпадал с окончанием её пар. Вот и договорились встретиться в местной столовой. – Здравствуйте, а скидки для инвалидов у вас есть? Мне льгота положена – пятьдесят процентов, я инвалид первой группы. – Нет, нету. У нас частная организация. – А что частникам можно государственные законы нарушать? Где это видано, товарищи! – Что у вас? – Михаил готов был уступить. Это лучше, чем портить нервы. – Вот... И на стойку посыпались четыре пары обуви: женской, мужской... – Нет, по скидке одну пару могу взять. Остальные за полную стоимость. – Это почему же? Я вам сейчас документы покажу. Я принес, значит льгота. Мы законы знаем! И он начал трясти справкой об инвалидности, демонстрируя её всем. – Мужик, тебе ж по-русски сказали – одну пару только можно. Не задерживай очередь! – парень явно куда-то спешил, встал на сторону Михаила. – Я стоял, а значит имею право стоять тут сколько хочу! Наглец какой, вы посмотрите на него! – Так какую пару ремонтируем? – Михаил понимал, что скоро обед, и ровно в два он закроет окно. И если препирательства не закончатся, он не отпустит даже ту женщину в берете, которую определил себе последней. – Эту! Нет, эту давайте. А давайте вы сначала скажете сколько какая стоит? Эта вот, наверное, дороже будет. Тут кожа натуральная итальянская, сапоги жены. Не вздумайте испортить! – Вот так у нас живут бедные инвалиды, – шутил парень. – А не ваше дело, как мы живём, но на льготу право горбом своим заработали. Не вам чета... – А что вы против нас-то имеете, папаша? Инвалид надулся, замялся и начал, наконец, сдавать заказ Михаилу. Уже ровно в два подошла женщина в берете. Михаил объявил, что до обеда, это все. Пока оформлял заказ вернулась женщина, сдавшая туфли для одной набойки. Заглянула в окошко. – Вы знаете, я подумала – Вы ж не записали. А вдруг забудете и сделаете на обе туфли набойки. Вы ж смотрите – на одну. Я платить за одну буду все равно. Так может лучше забрать вторую, чтоб не перепутали? – Я помню. Вон они бордовые. Набойки на одну туфлю. Не забуду. Канючил толстяк: – Ну, две минуты – принять заказ, всего две. Ну возьми, парень, что тебе стоит? Чего я час ждать буду. Мне через полгорода ещё пилить, жена башку снесет, если не сдам. Он отвлекал, мешал оформить женщину. Михаил посмотрел на часы: десять минут третьего. Вероника уже в столовой, наверное, оглядывается на дверь – ждёт его. Эх! – Ну, давайте, только быстро... Но Вы – последний, – сказал он, обращаясь к деду в старом каракуле. Но тот никак не отреагировал, продолжал стоять. Михаил выставил табличку – "Обед. 14.00 – 15.00". Вернулась женщина в стеганом пальто. – Послушайте, я подумала: а давайте уже набойки на обе туфли сделаем или... Как Вы думаете? – Как скажете? – А как лучше? – Лучше на две, я же говорил. – Вот и давайте. На две так на две. А Вы не перепутаете, сделаете на две? – Не перепутаю... Михаил уже закипал, боялся, что рыкнет. И Вероника, наверняка, обидится. Здесь хоть и рядом столовая, но все равно минут пять ещё ходьбы... Он забрал женские сапоги у толстяка. – Все, извините, но после обеда приходите, – обратился к последнему деду с бородой. В руках, даже без пакета, дед держал странные старые ботинки. Он посмотрел на Михаила проникновенно грустными глазами и направился к двери. Михаил смотрел на башмаки – сзади на каблуках железные фигурные набивки. Такой обуви Михаил никогда не видел. Но выглядели башмаки до того старо, что хотелось посоветовать – просто выбросить их. Но для приличия, хоть взглянуть... – Мужчина! Давайте, я посмотрю. Старик вернулся и поставил тяжёлые башмаки на стойку. Миша взял в руки башмак: мех, кожа, и даже шнурки – все было когда-то наилучшим. Натуральные материалы, отменная работа, как будто шил из великий мастер дела обувного. Но сейчас ... Они не были порваны, но кожа их истерлась, местами превратилась в замш, подошва изогнулась так, что ногу туда сунуть можно было только с большим трудом. И мех внутри уже имелся не везде – вытерся. Вид у башмаков был плачевный. А вот железные набивки на каблуках сохранились хорошо, умели делать...не то, что нынешние набойки. – Я вот что скажу – их невозможно отремонтировать. Здесь нужно менять все. Сами посмотрите. Михаил решил, что дед сейчас уйдет, но он заговорил: – Это дедовы ещё. Он велел их внукам по наследству передавать. А у меня нет внуков. Не случились ... – Тем более – выбросить, да и дело с концом. Если столько поколений их носило, значит хорошие ботинки, отслужили свое. – Да. Отец их даже на фронт с собой брал. Кстати, немецкие они, ну, довоенные, конечно. – Мастер делал, видать..., – Михаил ещё крутил в руках раритет. – Дед мой говорил, что знатный мастер был – немец тот. Мальчонкой он ещё был. Прадеду ботинки-то делались, он у меня из семьи купеческой, не бедные были, да. Это потом уж их раскулачили. Но он так и не поносил ботинки эти, рано помер. Вот дед и оставил себе их, а потом отцу передал. Речь деда лилась так ровно, так успокаивающе, что Михаил заслушался. И тут дверь мастерской открылась и вошла Вероника. В руках она несла пакет, а под мышкой какую-то тару. – А вот и я. Здравствуйте. Миш, ты чего не пришел обедать-то? Я вот..., – и она начала выставлять на стол посуду и еду, – Я вот подумала, ну, раз ты не смог, то я сама принесу. Мне в столовой и кастрюльку дали, с возвратом, практику мы там проходили. Она смотрела на Михаила и ждала реакции, а Мишка растерялся. – Ну, кушайте, пойду я, простите... , – мужчина подхватил башмаки и направился к выходу. – Слушай, спасибо, Вероник. А я тут ... Задержался, в общем. Думал, обиделась ты там уже. Вероника улыбнулась и начала раскладывать продукты. А Михаил оглянулся на дверь. – Постойте! А давайте Вы с нами покушаете. Тут на всех хватит. Не уходите... Вероник, хорошо? Она пожала плечами. Мужчина оглянулся, поблагодарил и отказался. А Михаилу показалось, что отказался с тоской. Уж больно вид у него был понурый. – Нет, нет, – Миша в три шага догнал посетителя, – Давайте Ваши ботинки, раковина вон там, мойте руки и за стол, раз уж так. Вероника разложила принесённый борщ. Они приступили к еде с отменным аппетитом. Михаил был счастлив от такой заботы. Сейчас он готов был расцеловать Веронику так смело, как никогда. Только вот гость и сдерживал. Мужчина ел спокойно, можно сказать медленно и достойно, вытирал бороду салфеткой. От добавки отказывался. – А Вы где живёте? Далеко? – поинтересовался Михаил. – Я? Я – нет, не далеко. Тут я. В соседнем дворе. – Это в трехэтажках жёлтых что ли? – Да, там. – А у меня там приятель Витька живёт с родителями – Ивяковы, не знаете? Вы в каком доме, на каком этаже? – Я в среднем живу пока. Но я не местный, комнату снял. Меня женщина одна добрая туда впустила. Пока живу. Вероника интересовалась. – А откуда к нам приехали? – Из сибири ... длинная история, в общем. Пойду я, – мужчина поднялся, как будто не хотел говорить о себе, – Жаль вот, что башмаки не отремонтировать. Теплые они, зимой выручали. Благодарствую за обед вам... – Постойте, – Михаил уже понял, что ботинки эти – спасители деда, да и интересно ему было, плюс – перед Вероникой хотелось хвастнуть умением и щедростью, – Оставьте ботинки, я посмотрю, что можно сделать. – Да-да, посмотри, Миш. Он починит, не волнуйтесь. Вероника убирала со стола остатки еды, смахивала на газету крошки, бегала кормить птиц, а Миша, краем глаза любуясь на девушку, уже рассматривал башмаки. Что ж с ними сделать-то можно? – Слушай, старые совсем. Неужели не проще купить новые? – сомневалась Вероника. – Похоже, они ему дороги. Смотри какие набойки интересные – фигурные. И металл такой старинный. Надо будет их снять и надеть опять, чтоб каблук исправить, – Миша рассматривал набойки под лупой, – Они и не погнулись даже. – Да ты не сможешь их снять, Миш, они вон как вмонтированы, – Вероника убрала со стола и с интересом наблюдала за действиями Михаила. И Мише захотелось блеснуть перед девушкой своим мастерством. – Легко. Смотри ... И он поддел набойку сапожным крючком, и потихоньку начал отковыривать железную подковку. Каблуки от времени осели и стёрлись даже под ней. Гвоздики подковки были очень длинными, почти во всю толщину каблука. Самодельные подковки, интересные. Михаил ни разу таких не видел. Было интересно посмотреть, как делали обувь раньше. Каблук казался наборным. Наконец подковку одного каблука Миша вынул, поддел отвёрткой нижний флик каблука и начал его отрывать. Получилось как-то неожиданно, флик отвалился и на стол выпал небольшой тряпичный мешочек, очень аккуратный, серого цвета. Почти, как новый. – Что это? Это кладут в каблуки? – Вероника потянулась к мешочку, взяла в руки, рассматривала. – Неет, я не знаю. Миша взял из рук Вероники мешочек. Он был похож на подушечку, плотно набит чем-то твердым, как будто песком. Одна сторона мешочка была прошита снаружи суровыми нитками. Михаил поддел нитку и заглянул внутрь. Что-то сверкнуло внутри. Он высыпал на руку часть содержимого. Стекляшки? Или... – Миш, это брюлики что ли? – Понятия не имею, но знаю как проверить. Он взял молоток, положил камешек на верстак и попытался его расколоть. Камешек не поддавался. – А я слышала, что бриллианты в воде не видно. Неужели и правда бриллианты? Давай в стакан. В стакане камешки были немного видны. – Мне открываться пора. Давай убирать все, – Миша так и не решил, что с этим делать. Похоже, старик не знал о том, что носит в обуви. – А что же делать, Миш? – Ну, башмаки отремонтирую, а мешок отдам владельцу. Объясню, где нашел. Что тут ещё сделаешь? – Миш, ты прав, наверное. Но ты подумай ещё ... Что она имела в виду? Михаил открывал дверь мастерской. Вероника ушла, а у Михаила опять начался прием обуви и ее ремонт. О находке он вспомнил только вечером. И решил проверить второй башмак – и там обнаружил точно такой же мешочек. Камешки были разными. Помельче и покрупнее. И теперь Михаил был практически уверен – это бриллианты. Он спрятал их в пенал и под половицу в мастерской. Вечером они опять встретились с Вероникой. И конечно говорили о находке. – Миш, это ж целое состояние! А теперь вон квартиры продают. Купить можно. И мебель. А ещё ты машину мог бы купить себе. – Себе? Но как? Это ж не мое, Ник. Это деда. – Ну, а зачем ему? Жил же он и не знал, что брюлики топчет. И дальше будет так жить. А ты... Ты ботинки ему хорошо сделай. Миш, если брюлики настоящие, это ж ... это ж ... Ну, ты понимаешь. – Думаю, не зря у них эти ботинки по наследству передавались. Прадед туда свое состояние засунул. Говорил же дед, что богатым он был, но он-то имел ввиду, что обувь такую мог себе позволить, а там ... – Миш, согласись, глупо будет возвращать все деду... – Почему? – Ну, глупо и все. Ты один живёшь, бабка твоя померла, помочь некому. Сам говорил – дом ремонта давно требует. И у меня трое младшеньких у матери с отцом. Миш, нам некому помочь будет, понимаешь? – Да, но при чем тут чужой дед и чужие деньги? Ник, не могу я их себе оставить. Это ... это не по совести же. – Ох. Миш! Ну какой ты, право ... Миш, ну, а если я тебя очень – очень попрошу? – Не надо, Ник. Не проси лучше... Михаил не спал всю ночь. А утром, ещё до приема с особым азартом взялся за башмаки деда. Был у него запас натурального меха. Он решил, что подобьет ботинки и сделает все в лучшем виде. Насчёт бриллиантов так ничего и не решил. Мучился сомнениями. Может Вероника и права? Дурак последний будет, если вернёт. Развернется старик и спасибо не скажет, как бывало часто в сапожной практике. А он локти себе грызть будет – держал в руках сокровища и не воспользовался. Хорошая ж девчонка – Вероника, разве плохого она им желает? Мишу вырастили мама и бабуля. Так случилось, что ушли они друг за другом. Сначала заболела мама Клава, долго лечилась, но так и умерла у бабули на руках. И бабушка начала сдавать, так сломила ее смерть дочери. Дом остался Мише, но был он старый, саманный, низенький. Легче было его сломать и построить новый, чем ремонтировать. Такое количество бриллиантов – это осуществление мечты о новом доме. Вероника права. Но как? Как перешагнуть через себя и скрыть находку? А главное – как жить потом с этим? Жить – на деньги чужие. Дед должен был прийти через неделю. Но башмаки были готовы уже через пару дней. И чем ближе подходил этот день, тем тревожное становилось Михаилу. Вероника убеждала и убеждала его бриллианты не отдавать, и Миша почти согласился. Согласился, но ей не признался, что согласился. Да и себе. Было страшно, совестно и нечестно. Почему-то сейчас он думал о матери, о том, что она бы сказала, как знакомо покачала бы головой и произнесла бы: – Эх, Миша Миша! Однажды, когда было ему лет восемь, притащил он домой мягкую игрушку. Кто-то оставил ее на скамейке прямо возле их дома. Нашел! Нашел, значит его – так решил Михаил. А мать покачала головой и тогда сказала: – Эх, Миша Миша! Представь, вернётся девочка или мальчик, а собачки любимой уже и нет. Повесили они тогда собачку на забор и долго долго она там висела, пока не пропала. Мама обрадовалась – решила, что хозяева нашлись, а Мишка расстроился – ему не досталась. Но эта неподдельная материнская радость вспоминалась сейчас. И вот день выдачи раритетных башмаков настал. Деда Михаил почувствовал. Испарина покрыла лоб. Он напряженно принимал и выдавал обувку посетителям, пока дед стоял в небольшой очереди. – Вот, здравствуйте, – протянул квитанцию. – Сейчас, – Михаил сделал вид, что изучает квитанцию. А когда дед увидел башмаки, он открыл широко глаза. – Христос спаситель, мои ли это? – Ваши ... Башмаки с новым подшитым мехом, новыми кожаными шнурками, отшлифованными металлическими деталями выглядели и правда совсем не так, как прежде. Дед поднял глаза на Михаила и пристально так глянул, повертев в рукав башмак. – И каблуки не стоптаны. А уж были ... Меняли что ль? Михаил делал вид, что перебирает обувь на полке под столом, руки стали липкими от волнения. Он вытер их о фартук. Миша забыл о других посетителях. Сейчас существовал только этот дед и он. Сказать? Сознаться? Может дед намекает? – Менял, – буркнул Михаил и отвернулся, понес женские сапоги в самый дальний угол. – Дедушка, а можно быстрей. Дома налюбуетесь. На работу мне, спешу, – молодая женщина торопила. – А да, – дел спохватился, – И мне на поезд, на Москву сегодня еду, а потом домой. Сколько должен-то я? – крикнул Михаилу сквозь полки, заваленные старой обувью. И Михаил назвал сумму совсем минимальную, назвал, лишь бы дед скорее ушел, и муки б Михаила закончились. – Не мало? Тут ить, красота такая ... – Нормально. Дед забрал башмаки, бережно прижал их к груди и направился к выходу. И опять Мише было неспокойно. Он считал шаги деда: вот он перешёл дорогу, вот дошел до дома, вот начал проверять башмаки и не обнаружил драгоценности, вот... Он смотрел на дверь, ждал возвращения странного деда. Этот его взгляд, такой пронзительный, такой говорящий и какой-то даже знакомый ... Дед знал о бриллиантах! Знал! Явится сейчас с милицией. Или это его страх нарисовал ему все? Миша сомневался и ждал скандала. Он терялся, выдавал не ту обувь, посетители возмущались, а он все никак не мог собраться. Там, в углу, под полкой и половицей – украденные драгоценности. Они остались здесь и жгли душу каким-то ледяным огнем. Работа отвлекла. Но когда, в пять часов, он закрыл мастерскую изнутри, опять накатило. А как он будет жить дальше с этими бриллиантами? Как они с Вероникой будут смотреть в глаза друг другу? Как будут менять бриллианты на блага своей жизни? Как это вынести, думая и вспоминая о том, что все это воровство. А потом у них будут дети, и как они расскажут им о своей жизни, о том, как построили дом. Как? Веронике тоже не сиделось дома. Она знала – сегодня все решится. В мастерскую постучали, Михаил открыл, как будто стоял под дверью. – А! Это ты? – Я. Миш, ты чего такой. Случилось что? – Нет, но я думал, может дед все же вернулся. – Так... Так ты ... Они у тебя, Миш? – Да. Вероника расцвела и защебетала: – Вот и хорошо, вот и молодец, Миш. Успокойся, ведь он и не догадается, нет. А мы с тобой теперь, мы ... В общем, нормально теперь у нас все будет. – А без них, без брюликов этих как было бы, ненормально? – Ну, нет. Тоже нормально, но трудно было бы, Миш. Сам подумай. И такая она была в этот момент счастливая и даже немного снисходительная. Миша молчал. – Хочешь, я за мороженым сбегаю или тортик куплю, хочешь? Или лучше бутылку вина возьму, ага? И мы с тобой отметим наше общее дело. Ты не переживай, все хорошо будет, Миш. Вот увидишь. Я быстро. Вероника убежала, а Миша сел и схватился за голову. Нет, не так он хотел начать свою семейную жизнь, точно не так. И зачем он послушал Нику? – Эх, Миша Миша! – в голове сидела мама. Она жалела его, немного улыбалась, трепала чуб и что-то говорила. И тут Миша понял – что. При чем тут Вероника? Это ему принесли башмаки, это он нашел камни, и он принял решение их не возвращать. Он – мужчина, глава будущей семьи. И это он должен принимать основные решения. Должен! И что? Какого оно – его решение? Миша взглянул на настенные часы, рванул в угол мастерской, быстро достал пенал, в который уже бережно сложил мешочки. Оделся, закрыл мастерскую и бегом побежал в сторону железнодорожного вокзала. Как он бежал! Оглядывался, ища глазами рейсовый автобус, но, как назло, автобусов не было. И он бежал опять. Только бы успеть! Успеть! И что делать, если не успеет? Ведь он даже не знает где живёт дед, как он вернёт ему его камни? Он знал, что Московский поезд уходит в половине седьмого. Совсем недавно он провожал друга в армию, именно на этот поезд. И дед сказал – сегодня на Москву. А время летело, и на вокзале его ещё найти надо...и Михаил, задыхаясь, сбивая на ходу прохожих, несся, что было сил, крепко держа рукой в кармане пенал с драгоценностями. Поезд уже стоял на пути, шла посадка. Опоздал! Теперь не найти деда. Проводница не пустила в вагон и Михаил бегал и заглядывал в окна. Нет, нигде не видно деда, да и как тут увидишь? Кто-то звал его тёзку: – Миша! Миша! И вдруг услышал сзади: – Сазонов Миша! – он оглянулся. Возле проводника стоял дед. Миша даже не осознал, что дед не знает, не должен знать его имени и фамилии. Он так обрадовался! Бегом помчался навстречу деду. – Я... Вот, – он достал пенал и начал совать его в руки деду, – Вот, это Ваше. Это было в башмаках, то есть в каблуках. Там ..., – он посмотрел на проводницу, снизил тон, наклонился и сказал деду почти в ухо, – Там драгоценности. Я нашел. Дед автоматически взял пенал, но почему-то совсем не удивился, не смотрел на неожиданный сюрприз, а во все глаза смотрел на Михаила. – Похож ... Ты на отца своего похож, Миш. Он умер давно, а мне как сказали, что сын у него был, я не поверил. Думал, нет у меня внуков-то, а хвать ... Теперь уж точно вижу – наш. Никто у нас обманывать не мог, от этого и напасти все... Вот и отец твой такой был. Я напишу тебе все, Миш. Всю эту историю нашу напишу. И маму твою Клаву мать только добром вспоминала. Но не знали мы о тебе, не знали ... Я так рад, что нашел тебя. – Отправляемся, зайдите в вагон, – проводница командовала. Дед зашёл в вагон, остановился в дверях и вдруг увидел в своих руках пенал. – А это твое, – и он пересунул пенал Мише, – Ты только не все трать, передай сыну. Они так с башмаками нам и передавались. – Но как же? Я же...я же хотел втихаря их забрать, а Вы ... Возьмите ... – Они все равно должны тебе принадлежать. И я так рад, что ты сюда пришел, так рад... Я напишу тебе, Миш. – Вы мой дед по отцу? Поезд тронулся и Миша уже шел рядом. Проводница закрывала дверь. – Да. Ты мой внук, Миша, и я нашел тебя. Я напишу, я знаю адрес ... *** С Вероникой они поссорились тогда. – Ты где был? – спросила, надув губы. Они встретились в столовой на следующий день. – Я вернулась с вином и тортом, а мастерская закрыта. Стояла как дура, ждала. – Я на вокзал бегал, деда искал. – Нашел? – Ага, – лицо счастливое и немного глупое. – Дурак ты, Миша. Дураком и останешься, – и ушла к девчонкам за стол. А Мишка ел с таким аппетитом... P.s. " ... Вот так и получилось, что услышал я о тебе совсем недавно. Только, уж прости, башмаки заберёшь, когда помру. Поношу ещё, уж больно хороши они теперь. Всем говорю – внук ремонтировал." „Нет лучшего богатства, чем мудрость; нет страшнее нищеты, чем невежество, нет лучшего наследия, чем воспитанность и лучшей защиты, чем совесть.“ Али Талиб Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 💝

Все экономит! Зачем только?! И сама не скажет, если спросят. Ни детей, ни плетей! Замужем была, но брак этот, скоропалительный и никому не нужный, окончился, даже и не начавшись толком. Уже через неделю после ухода от нее мужа Машка приволокла в дом очередного кота и успокоилась, твердо зная, что сестра теперь глаз с нее не спустит. А горе-муж собрал вещички, пока Маша на работе была, и был таков! Да еще и Машкины сережки золотые прихватил, какие ей бабушка по завещанию отписала. Лучше бы Наталье их отдала! Целее были бы! - Что ты глазами хлопаешь и молчишь?! Блаженная! Надевай давай! Мало ли! Вдруг с размером я ошиблась. Яркие кофточки и новая юбка явно не пришлись по душе Марии. Она никогда не любила кричащих цветов и абстрактных рисунков. А Наталья это дело очень уважала. Вот и сейчас на ней была юбка цвета «вырви глаз», в народе именуемого «салатовым» и кофточка «под леопард». Самый ультрамодный в этом сезоне рисунок. - Вот! На человека стала похожа! – глядя, как сестра одергивает коротковатую кофту, Наталья нахмурилась. – Не обирайся! Хорошо сидит! Может, мужичка какого подцепишь на старости лет. Пора бы уже! Я ж не вечная, Маш… На кого тебя оставлю? Голос Натальи неуловимо изменился, и Мария тут же услышала этот призыв. Подошла к сестре, ткнулась носом в обширную, выдающихся достоинств, грудь, и обняла. - Ну, что ты, горюшко мое? – Наталья прижала к себе сестру и погладила ее по расшитым серебром седины волосам. – Люблю я тебя, дурочку такую. И ты это знаешь… - Знаю… - Рассказывай! Во что ты опять ввязалась? Мария взглянула на сестру снизу-вверх и улыбнулась. Дородная, громогласная Наташа была ей самым близким человеком на свете. С тех пор, как не стало мамы, именно она заменила Маше родителей. Маше было тогда всего тринадцать. И Наталья, молоденькая, двадцатилетняя девушка, не побоялась ответственность. Бросила институт, поставив на паузу учебу, и устроилась на работу. Нужно было как-то выживать и поднимать сестру. Отец ушел из семьи, когда Маше было всего три месяца и с тех пор не появлялся и знать ничего не хотел о дочерях. А мама… Мама была очень сильной. Умела и дом вести, и детям не только ума давать, но и сердца. А вот ее сердце, изболевшееся, надорванное обидой, просто не выдержало… И пришлось Наталье брать на себя ответственность за сестру. Впрочем, Маша всегда была беспроблемной. У нее не было ни подростковых взбрыков, ни каких-то мало-мальски значимых проблем. Разве что кота очередного пожалеет и притащит с улицы, умоляя Наташу пожалеть животинку, или возьмет шефство над бабулькой из соседнего подъезда, порой забывая, что занятия в школе никто не отменял, а окна перемыть, в магазин сбегать и потом чаи погонять под беседу умную можно и после уроков. Сердце у Маши всегда было теплее и добрее, чем у Натальи. И та это знала. - В маму… - качала она головой, когда сестра рассказывала ей о том, как пристраивала котят, принесенных дворовой кошкой. – Та тоже сердцем болела и за людей, и за животных. Только… Машка, не хватит на всех сердца-то! Не безразмерное оно, понимаешь? Ресурс у него тоже есть. Береги себя! Как я одна, без тебя?! - Никак! – улыбалась Маша, глядя на сестру глазами матери – голубыми, нежными, словно небо весеннее. Заглянешь в глубину таких и жить хочется. Потому, что там и радость, и любовь, и все на свете, что человеку для души надобно. Ругала, конечно, Наталья сестру. Не без этого. Боялась за нее. Понимала, что в жизни таким, как Маша, туго приходится. Рубашку последнюю снимут, всю жизнь свою отдадут, не задумываясь, чтобы кому-то стало чуть теплее на этом свете мыкаться. И середины, той самой, золотой, искать такие люди не хотят. Не нужно им это. Потому, что понимают – нет ее и не было никогда. Равновесие между злом и добром на них держится. Потому как зла в мире всегда хватает, а добра – наищешься. Когда Маша пришла к сестре, восемнадцатилетняя, красивая, ясная, словно зоренька, и сказала, что влюбилась, у Натальи сердце зашлось. Ведь отдаст себя! Всю отдаст! Без остатка! А кому?! Достойный ли человек такое сокровище получит? Оказалось, что нет. Павел Наталье сразу не понравился. Ушлый какой-то, дерганный, на Машку смотрит, как на конфету шоколадную – слюни пускает, но не трогает до поры до времени. Это потом Наталья поняла, почему он ждал. Хотел, чтобы жена оказалась в его полной власти. О том, как он над сестрой куражится, Наталья узнала не сразу. В дом ее приглашать Павел жене запретил. Наталья удивилась, конечно, но решила до поры до времени не вмешиваться. Мало ли, вдруг ее просто как тещу воспринимают и хотят самостоятельности для молодой семьи. Это она понять могла. Но понять, почему Маша перестала появляться у нее, отказалась. И отловив как-то у подъезда Павла, вопрос ему все-таки задала: - Что с Машей? - А что с ней? – Павел, невысокий, щуплый, макушкой едва достающий до плеча высокой Наталье, недобро прищурился и усмехнулся ей прямо в лицо. – Не лезь! Не твоего ума это дело! И вот тогда Наталья поняла, что дело плохо. И отсутствие связи с Машей – это ее упущение. Нельзя было сестру один на один с Павлом оставлять. Ошиблась она в мотивах этого человека. Ой, как ошиблась! Вытряхнуть ключи и душу из визжавшего на все лады Павлика было делом минуты. Припечатав его к стенке, Наталья тихо попросила: - Заткнись, пожалуйста. Не пугай соседей. Павел даже спорить с ней не стал. Наталья была совершенно непохожа на тихую, покорную Машу. Поэтому, он просто ретировался, прекрасно зная, что, когда Наталья увидит, что он сотворил с ее сестрой, жить ему останется пару минут от силы. Фонарь под глазом у Маши поверг Наталью в такой шок, что она даже не нашлась поначалу, что и сказать по этому поводу. Ей даже в голову прийти не могло, что кто-то может поднять руку на такую, как ее Машка. Невозможно! - Почему молчала? Почему мне ничего не сказала?! – обнимала Наталья ревущую навзрыд сестренку. - Боялась… Знала, что ты ему спуску не дашь… - За него боялась?! – Наталья отстранила от себя сестру, боясь потерять контроль. - За тебя! – Маша шмыгнула носом, и сама потянулась к единственному родному человеку, которому было не все равно, что с ней и как. Замуж больше Маша не пошла. Предложения, конечно, были. Вниманием ее не обделяли. Да и как пройти мимо такой красоты?! Стройная, словно березка, глаза-озера, и характер – дай Бог каждой! Ни склочности тебе, ни зависти, ни злости на мир безумный, в котором все не так, как кажется. Маша была проста, как вода ключевая. Такая же чистая и для жизни необходимая. Без нее прожить можно, но пить из болота не всякий согласиться. Наталья поначалу правила сестру, уговаривала ее подумать над тем, как жизнь свою устроить, а потом поняла – боится Маша. До слез, до паники боится, что снова придет такой вот Павел и изгваздает душу ее в грязи еще сильнее, заставив перестать верить в добро и справедливость. А для Маши это было важно. И потому Наталья оставила попытки устроить личную жизнь сестры, а занялась своей. Бывший одноклассник, такой же крупный и неуклюжий, как сама Наталья, дождался своего часа и с радостью женился на той, кого любил с пятого класса, уже даже не мечтая о том, что ему ответят взаимностью. Натальиных детей – и шустрого Сашку, и задумчивую, тихую Светланку, Мария любила, как своих. - Маш, может тебе родить? Пусть без мужа! Мы же есть. Поднимем, воспитаем, всем поможем! Подумай! – уговаривала сестру Наталья, глядя, какими глазами Маша смотрит на ее детей. - Нет, Наталочка. Боюсь я… - Чего, глупая? - Смогу ли стать хорошей матерью? Смогу ли научить, как надо к жизни этой с умом подходить? Ты же говоришь, что у меня ума этого нет. Как смогу я ребенку его дать? То-то! Не моя это стезя, Ната. Да и есть у меня дети. Саша и Светочка. Они мне роднее всех родных! Куда мне еще? На этих бы любви хватило… Задумалась Наталья. Понимая, что сестру ей не переубедить, она уговорила Машу сменить работу. - Детский сад – это хорошо, Машуня! Но тебя бы куда-нибудь в такое место, где от сердца твоего пользы больше будет. - А где такое место? - Да вот, хоть, в детском доме. В садике твоем у детишек родители есть. Есть их кому любить и без тебя. А в детском доме с этим туго. Что думаешь? Маша не думала. Она делала. Уже через пару недель после разговора с сестрой, она вышла на новое место работы. Только, устроилась она не в детский дом, а в интернат, рассудив так, что детям, которых никто не взял под опеку, любви не достается вовсе. А как жить, если ее не знаешь? Как торить свои тропинки к счастью, если не найдется человек, которых хоть разок покажет, что это значит, когда тебя любят… И началась иная страница Машиной жизни. Заполнялась она медленно, но на ней мелким, убористым почерком, появлялись одно за другим имена. Мальчиков, девочек… Тех, кто, благодаря ее сердцу, узнавал, что есть на свете люди, которым не все равно. Она просто жила. Дышала своими детьми, каждый их которых, попадая в ее руки, становился чуточку иным, вбирая то, чем жила сама Мария. Сделать для этих детей что-то грандиозное она не могла. Но могла помочь на первых порах в интернате, а после выпуска брала шефство над каждым своим «птенчиком». Помогала обустроить выделенное жилье, покупала посуду и постельное белье. Учила стирать и готовить. Да и вообще всему, чему этих детей никто и никогда не учил. Ее манера называть всех котиками, рыбками, птичками, поначалу раздражала, но со временем даже самые суровые парни привыкали к этому и лишь улыбались, когда Мария встречала их на улице словами: - Рыба моя, ты почему за газ не заплатил в прошлом месяце? Отключат! - МамМаш, сделаю! - А что за сопли у тебя на рукаве куртки? Сколько раз говорить, что девушки нерях не любят?! Вот бросит тебя твоя Маринка – будешь знать! - Не бросит! Мы с ней расписываемся через месяц. - И молчал?! - Она вам открытку пригласительную рисует! Строго-настрого запретила говорить, а я проболтался. МамМаш, а как у тебя это получается? И не хочешь, а все тебе выложишь! - Не знаю! И про роспись вашу ничего не слышала! Понял?! Маринке привет передавай! И скажи ей, что мы с Натальей на сады собираемся в эти выходные. За вишней. Если еще не передумала компот и варенье закрывать, пусть присоединяется. А ты нас с автобуса с ведрами встретишь. И Генку позови! Я ему вишню обещала на вареники, но тащить через весь город – увольте! Спина у меня не казенная. Они расходились в разные стороны, но ниточка, которая связывала их, не рвалась. Прочной паутинкой вилась она по городу, связывая между собой тех, кто прошел через Машины руки и ее сердце, превращая этих людей в одну большую и довольно дружную семью. Конечно, среди тех, кто по достоинству оценил душу Марии, были и те, кто в своей душе воли добру не давал. И случалось всякое. Ее обманывали. У нее иногда воровали из сумки то кошелек, то деньги, то какие-то мелочи. Но все это было ничтожным в сравнении с тем, что находились те, кто пенял Марии на ее тягу к людям. - Вы ничего не можете сделать! Они уродцами были – уродцами и останутся. Отбросы, а не люди! Зачем вы только на них время свое тратите! Лучше бы собой занялись! Она не обращала внимания на такие высказывания. Жалела тех, чей язык истекал ядом, говоря Наталье: - Как им жить по-хорошему, если они в жизни своей любви не видали и не знали? Как может человек отдавать то, чего сам не получал? Невозможно это… Но страшное случилось, когда Мария уже окончательно уверилась, что дорога, выбранная ею в жизни, правильная и сворачивать с нее нет никакого смысла. Марию подкараулили на улице, когда она возвращалась домой после работы. Задержавшись дольше обычного, она заехала к сестре, чтобы поздравить племянницу, и до дома добралась только ближе к полуночи. У самого подъезда ее ударили чем-то тяжелым по голове, а потом долго били, беспощадно и страшно, словно пытаясь с каждым ударом доказать себе, что ни любви, ни добра, ни души у человека нет и быть не может. Нашел Марию сосед, который засиделся у друга и чуть пьяненький возвращался домой поздно ночью. Увидев у подъезда избитую Машу, он тут же протрезвел. - Нелюди! Да как вас таких земля носит?! Маня, Манечка, открой глаза, моя хорошая! – потормошил он соседку. А когда понял, что Маша ему не ответит, кинулся вызывать скорую. Наталья примчалась в больницу сразу, вместе со всем семейством, как только ей узнала о случившемся. - Выживет?! – кидалась она с вопросом к каждому врачу, который показывался ей на глаза. Ей не отвечали. Отстраняли молча с дороги или требовали не мешать работе. И только около полудня из реанимации пришла весть – Маша жива и жить будет еще долго. Врачи сделали все возможное. И Наталья, наревевшись от облегчения, словно очнулась и поняла, что все это время в больницу со всех концов города съезжались те, кто давно уже называл Марию мамой. Приемный покой был заполнен людьми, которые так же, как и она, плакали от облегчения, и молились за то, чтобы Маша поскорее поправилась. И Наталья впервые, наверное, за всю жизнь, поняла, какая у нее сестра. Не ее Машка, к которой у нее претензий было больше, чем звезд на небе, а та Мария, за которую так переживали все эти люди. - Солнце ты мое… Машенька, как мы без тебя?! А Маша словно слышала все, что шептали те, кто ждал новостей. И врачи с облегчением выдохнули, когда она открыла глаза и позвала сестру. - Здесь ваша Наташа. Внизу ждет. Мы обязательно пустим ее к вам, когда переведем в палату. А пока – отдыхайте! Тех, кто напал на Марию, нашли быстро, чуть ли не в тот же день. И пришлось немало постараться тем, кто отвечал за исполнение наказания, чтобы уберечь их от гнева тех, кто жаждал поквитаться с ними за Машу. Мотивы случившегося так и не были озвучены. Да это было и не важно. Мария, посмотрев в суде в глаза тех, кого еще недавно называла так же, как и других, своими детьми, молча отвернулась. И почему-то именно этот жест, такой простой в своей предопределенности, стал худшим наказанием для сидевших на скамье подсудимых. Дернуло что-то у них внутри, обрывая последние нити, связывающие с человечностью, или душа осталась нема к вызывающему тщетно разуму, а только лишь один из осужденных прислал позже Маше письмо с извинениями. Мария его прочла, аккуратным почерком, чуть измененным из-за плохо сросшегося сломанного запястья, написала ответ, и попросила Наталью помочь ей продать крошечную однокомнатную квартирку, в которой жила. - Зачем, Машуня? - Перемен хочу. И не хочу, чтобы меня искали. - Ясно, - правильно истолковала желание сестры Наталья. – Что ж, значит, так надо. Хорошо, что квартира у тебя в центре. Найдем покупателя. А потом присмотрим тебе что-то в районе попроще. Сама понимаешь, что-то другое не потянем. - Хорошо. Но вмешались Машины дети. Кто-то искал варианты, кто-то проверял чистоту сделки и прочие нюансы. И была найдена неплохая двухкомнатная квартира в центре, которую продавали в срочном порядке те, кто собирался уезжать заграницу. Квартира была в плохом состоянии, но Машу туда и не пустили сразу. - Погоди, мамМаша! Мы там порядок изобразим, а потом тебя перевезем. Потерпишь пару месяцев? В отремонтированную квартиру Мария въехала через несколько недель. Дети ее расстарались и общими усилиями навели там такой порядок, что Маша невольно ахнула, когда переступила порог: - Я такой красоты даже во дворцах не видала! Конечно, не было там ничего роскошного или дорогого, но то, как горели глаза у тех, кто делал ремонт и собирал мебель, стараясь угодить ей, порадовало Марию куда больше, чем все сокровища мира. Каждый вбитый в ее новом обиталище гвоздь возвращал ей веру в людей. И глаза ее теплели, вновь обретая ту самую синеву небес, которая так радовала сердца тех, кто хорошо ее знал. Теперь у нее было куда больше места для любимых котов и для тех, кого Мария считала нужным опекать. Наташа, конечно, спорила, ругала сестру, которая запросто пускала к себе пожить очередного выпускника, не получившего жилья, и искала юристов, которые могли бы помочь поскорее освободить жилплощадь Марии от вынужденных квартирантов. Настырности и злости на то, как все устроено на свете, Наталье было не занимать, и она легко, чуть ни с ноги, открывала двери в те кабинеты, где другие даже дышать боялись. - Совесть где у вас, господа чиновники?! Сирот обижать – большого ума не надо. Но я каждую копеечку посчитаю, которую вы на себя потратите, пока не получит положенное… А дальше шло имя того, что обитал на тот момент в квартире Марии. Наталью не то, чтобы боялись, но связываться с нею не хотели. Она легко находила выходы на самых известных журналистов, умела договариваться с теми, от кого зависело, появятся ли хоть какие-то доказательства в расследовании, которое проводили те, кого она просила о помощи, и ни разу не было так, чтобы не удалось найти ту ниточку, за которую стоило дернуть хорошенько, чтобы сдвинуть с места бездушную махину под названием бюрократизм. Дети, пусть и не сразу, получали свое, съезжали с квартиры Маши, и Наталья выдыхала ненадолго, точно зная, что в скором времени ей снова придется бегать по кабинетам, ругаться и звонить в Москву, прося помощи. Она знала, что в городе их с Машей давно уже называют чокнутыми. Но ее это мало волновало. Она считала, что делает то, что должна. Маша помогает детям, а она помогает Маше. Все правильно и справедливо. Так, чего тут думать? Дело делать надо! - Что на этот раз, Машуня? – глядя в глаза сестры, снова спросит Наталья. - Девочка, Ната. Ни кола, ни двора, и ребенок на руках. - Погоди. Какой ребенок? Сколько ей лет? - Девятнадцать. - Понятно. Муж есть? - Нету. Никого у нее нет. Ни мужа, ни родителей. - Ты есть, - усмехнется Наталья, разглядывая сестру в новом наряде. – Нет. Не идет тебе зеленый! - Ната! - Ой, не страдай! Все сделаем. Сроки еще не вышли. Подумаем! И снова засияют глаза у Маши, а Наталья вздохнет тихонько, и благословляя небо, которое подарило ей ту, что так хорошо знала, что такое любовь. Ведь совершенно неважно, в каком обличии придет она в твою жизнь и какую форму примет. Главное, что она будет! А разве этого мало? И пусть кто-то назовет тебя чокнутым, когда ты покажешь, что знаешь ее. Какая разница?! Автор: Людмила Лаврова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Под другими он конечно подразумевал её и детей. Он хотел вздёрнув руки к небу попросить отпустить его и не держать на него зла, ведь всю свою молодость он отдал ей... А она... Обыденно села, посмотрела на него, устало опустила плечи. -Я думаю, что тебе даже пойдёт это на пользу, - он усмехнулся неловко, - женщины после развода вон как..расцветают. Они начинают ходить в зал, занимаются, меняют имидж, начинают путешествовать... Ты...- он сглотнул отчего -то стало больно и неприятно за то, что он собирался сейчас сказать ей, - ты...сможешь найти себе мужчину...молодого и мы с тобой ещё станем друзьями... Она подняла на него глаза, посмотрела и ничего не сказала. Он полюбил её за эти глаза. Сначала глаза, а потом всё остальное. Тёмные, словно густое варенье из чёрной вишни, вот такое сравнение ему пришло на ум тогда, когда он увидел её. Она была самая красивая девушка на курсе, в университет, в городе, в стране в мире... Он так долго стеснялся к ней подойти, а однажды... Однажды, новый знакомый Димка, он позвал его к себе на день рождения и там...там оказалась она... Лиза. Лиза не улетай, пел потом, спустя какое -то время известный певец и он тоже пел эту песню своей Лизе, уже жене. А тогда... Тогда она просто подала ему ладошку и склонила голову набок, улыбаясь сказала, что её зовут Лиза. Они с того вечера не расставались, тридцать лет. Он делал для неё всё. Устраивал свидание на крыше дома, под звёздами, пел песни, сочинял стихи, воровал цветы с клумб, он научился драться ради неё, чтобы защитить её...Он научился бренчать на гитаре и залихватски свистеть... Они мечтали нарожать детей, много детей... Они мечтали, что у них будет много-много внуков и правнуков. Они мечтали вместе состариться... Он всегда читал ей стихи...Иногда устраивал свидания...правда всё реже и реже... У них есть сын и дочь, есть маленькая внучка, но...он влюбился...Он хочет уйти и начать всё сначала. Он хочет снова испытать это чувство, влюблённости, лёгкости, когда кружится голова и в животе порхают бабочки... Не надо его упрекать и осуждать, вот что хотел он сказать ей, но она молчала... Молчала скорбно опустив плечи... Он взял чемодан и пошёл собирать вещи, она молчит, он вышел с чемоданом из комнаты, она молчит, он поставил чемодан и сказал ей что уходит, она молча посмотрела на него и отвернулась. Он шагнул за порог. Отчего-то не было того куража, того весёлого настроения. Он пошёл к той, к своей новой любимой, оставив всё жене и детям. Он ещё полон сил...Он сможет всё построить заново и даже...даже сможет воспитать ещё детей...маленьких, пахнущих молочком. Он будет держать их на высоко поднятых руках, а они смеяться и сучить ножками...Так он делал со своими детьми, но они выросли... Пока он ехал до своей новой любимой, настроение немного поднялось. -Миииилый, - она повисла у него на шее. Он счастлив. -Дорогой, а когда мы будем переезжать? -Куда переезжать?- спросил он у милой. -Как куда? В твой большой доооомик, ну Пингвинчик, ты же не хочешь, чтобы мы ютились в съёмной квартире, а твоя старая, во всех смыслах этого слова жена, жила королевой в твоём доме? -Это не мой дом, я оставил всё Лизе... -А я? - Милая начала плакать, - а как же я? Он не выносил женских слёз и не понимал что нужно делать, Лиза никогда не плакала и не канючила... -Ну маленькая моя, мы всё наживём, у нас полно времени... -Какого времени? Ты о чём, ты скоро станешь совсем старым...А мне что делать? Я потом кому нужна буду, сейчас просижу тут с тобой в этой съёмной конуре... Квартира не была конурой, шикарная, большая, светлая, а ещё...ещё она не была съёмной, он почему-то сказал своей милой неправду... -Милая...иди сюда, - он позвал её к себе, она подошла, надув губы, -иди, иди сюда, смотри. -Что? -Видишь?- он стоял у окна и смотрел на небо. -Что я должна увидеть? Аааа, Пингвинчик, ты заказал мне фейерверк, да? Ура! -Да нет же...лучше... -А что? -Смотри, смотри скорее, видишь...ты видишь звездопад, это Персеиды...видишь эти звёзды? Я дарю тебе половину этого неба... Он промолчал о том, что однажды он подарил половину неба Лизе. Почему половину? Потому, что она ему подарила вторую половину... -Ты что, больной? Милая смотрела на него зло. Она отвернулась и ушла в комнату, надела наушники и села смотреть в телефон. Почему она так отреагировала? Он старался увлечь её, делал ей романтические свидания, пытался читать стихи, она же становилась всё печальнее... Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив. Молодая, с чувственным оскалом, Я с тобой ни нежен и ни груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ? Знаю я — они прошли, как тени, Не коснувшись твоего огня, Многим ты садилась на колени, А теперь сидишь вот у меня. (С.Есенин) Он читал ей стихи, а она лишь отворачивалась. А до него вдруг стало доходить...Он пытается поймать то, что невозможно, пытается дважды войти в одну реку, реку времени. Ему уже никогда не стать девятнадцатилетним, влюблённым мальчишкой, эта девушка...она совсем из другой жизни, из другого поколения, она не Лиза, она не плохая, но...Она другая, она не Лиза... Ей не понять, что такое есть один Сникерс на двоих порезав его на кусочки и подкладывая друг другу эти кусочки, чтобы другому досталось больше. Ей не понять, как можно сидеть на лавочке, вечером, под одной джинсовкой и слушать наушники, одна пара на двоих... Ей многого не понять... Ему горько от осознания того, что уже ничего не вернуть и казалось бы вот он, молодой...он же ещё молодой, но в её -то глазах...он старик, просто богатый старик, которому она дарит свою молодость, а он...он -то думал, что его любят просто так, за то, что он есть. Как он не мог понять той простой истины, что она не Лиза и ему не девятнадцать, а пятьдесят. Он не сделал ничего плохого, просто хотел испытать опять эти чувства...Но он не учёл одного, что та...которая рядом, она не Лиза... А его Лиза...Она тоже стала другая, да и он...он ведь тоже изменился...Как так получилось, что мир вокруг изменился, почему? Почему нельзя начать всё заново, ну что она, эта девчонка, зачем она так насмешливо и презрительно смотрит на него, обидно... Зазвонил телефон, его телефон. Он взял трубку. Сын. -Алё, пап...ты где? -На работе. -Там мама... Он понял...она не сказал детям. -Что мама? -Не знаю, мне дозвонились сюда, сказали что остальные родственники не отвечают...Пап, что случилось, почему мама в больнице? -Нне знаю, сын...В какой больнице? Он подошёл тихонько к кровати, она лежала с закрытыми глазами. Сел рядом. Тихонько взял её за руку. Она спала, он наклонился над ней, чтобы услышать дыхание своей Лизы. - Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно- единственое движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Шепчет он тихонько держа её руку. - Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Веки её дрогнули и тихим - тихим голосом она продолжила: - Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок. (М. Цветаева) -Лизааа, - позвал он её тихонько. -Я здеесь... Она не спросила зачем он пришёл, он тоже ничего не сказал. Он понял, она просто не захотела жить без него, дышать без него. Он вспомнил, однажды она сказала, что если он разлюбит её, то она не переживёт...просто уйдёт, исчезнет, растает словно дымка. А он сказал тогда, что это глупости и он никогда не сможет разлюбить её... Он просидел у неё до вечера и обещал, если она будет хорошей девочкой, то когда её выпишут, они пойдут в поход...в осенение горы. Та...другая, она стояла с сердитым лицом и бросала ему в лицо обвинения. -Прости, ты не она... -Да мне плевать, слышишь? Я потеряла время, пока возилась с тобой...ты должен компенсировать мне, понятно? -Да, - он с радостью и каким -то облегчением дал девушке требуемую сумму и они расстались. Лиза быстро пошла на поправку. Он сдержал обещание, и они пошли в осенние горы... -Лиза... -Что? Они сидят и смотрят на осенний лес в разноцветных одеяниях. -Прости меня, я... Он говорил, говорил, говорил, а она слушала. -Почему ты вернулся? потому что я попала в больницу? -Нет...Я бы вернулся в любом случае, стоял бы на коленях, лежал бы у двери, а если бы ты не простила, то я просто бы исчез, испарился, как облачко. Исчез из этой жизни, из этого мира... -Почему? Потому, что она не ты... Ты такая одна...я понял, что не могу дышать, когда рядом нет тебя, понимаешь? -Да, понимаю. У меня так же...я не смогла дышать. Я чуть не убил нас двоих...Какой же я...подлец. Твоё право не простить меня. -Ты же знаешь, я не смогу жить... Он молча кивнул. -Мы не святые, мы просто люди, каждый имеет право на ошибку... Он понял в очередной раз, она такая одна, его Лиза. Их младшая дочь выходит замуж. На своей свадьбе, она благодарит своих родителей и говорит, что хочет также прожить свою жизнь, уважая и любя друг друга. -Я не видела никогда, чтобы наши родители ругались, а уж про то, чтобы изменять..мне кажется, что это совсем не про моих родителей. Лиза почувствовала как он напрягся, но тут же под столом взяла его за руку и тихонько сжала.... У каждого своя жизнь, у них такая... Да, так получилось, но он вовремя понял, что без неё не может дышать, а она без него... Это дело двоих, а другим знать не обязательно. Автор: Мавридика д.

Однажды на Радоницу мама взяла меня с собой на кладбище. Мне тогда было семь лет. Мы прибрались на могилках родственников, помянули их. Когда пришло время возвращаться домой, я заметила у мамы в руках букет васильков. - А для кого цветы? - спросила я. Но мама лишь посмотрела на меня, ничего не сказав. А на выходе из кладбища остановилась и аккуратно положила цветы у незаметной могилки. С любопытством рассматривая светловолосого парня, улыбавшегося мне с потертой фотографии, я поинтересовалась: - Кто это? - Это тот, кто всегда рядом со мной, - ответила мама. - Присядем? Я расскажу тебе удивительную историю. …Во времена моей молодости ребята из нашей деревни нередко дрались с мальчишками из соседних сел, в основном из-за девчат. А нам, девушкам, интересно было, кто победит. Вот мы из любопытства поблизости и стояли, наблюдая. В тот вечер я и не поняла, что со мной случилось. Просто почувствовала удар - и потеряла сознание. Очнулась в больнице. Руки, ноги на месте. Поворачиваю голову и вижу: на тумбочке возле кровати стоит букетик из васильков. Медсестра тогда сказала, что меня всю окровавленную, принес какой-то светловолосый парень. Ничего не объяснил и ушел. Только васильки на моей тумбочке оставил. Прошли годы, я окончила школу, поступила в техникум. Училась хорошо. А однажды, когда ехала на экзамен, забыла сумку в автобусе. Помню, села на ступеньках техникума и давай плакать. А тут однокурсница толкает меня в бок: - Чего ревешь? Это не ты случайно потеряла? - и протягивает мою сумку. - Как?..Откуда она у тебя? - спрашиваю. - Да какой-то светловолосый парень принес. И еще васильки тебе передал. “Опять светловолосый парень и васильки…- подумала я. - Странно”. Вскоре я познакомилась с твоим отцом и вышла за него замуж. Он работал водителем, часто бывал в командировках. Однажды зимой приезжает он домой и говорит: - Знаешь, я мог сегодня не вернуться. На дорогах так скользко, да еще метель жуткая началась. Такую погоду все стараются переждать, а у нас, как назло, солярки нет и погреться негде. И вдруг проезжает мимо светловолосый парень на уазике и забирает нас. Откуда он только взялся в такую погоду, непонятно. Улыбается и говорит: - Держись,друг! У тебя, видно, жена молодая, да и отцом скоро станешь. Чудеса какие-то! Вот откуда он знает, что ты у меня беременная? Роды у меня были тяжелые. Думала, что умру, не выдержу. А знаешь, почему не умерла? Благодаря тому светловолосому парню. Его образ был возле меня, я это видела, чувствовала. Он стоял рядом, улыбался и палец к губам все прикладывал, словно успокаивал. Больше я этого юношу не видела. …Пролетели годы. Собрались мы как-то с друзьями большой компанией. Сидели за столом, вспоминали прошлое, листали фотоальбомы. И тут на глаза мне попалась фотография молодого светловолосого парня. Сердце заколотилось: это он! - Кто этот молодой человек? - спросила я у своего брата, сидевшего рядом. - Мой одноклассник. Он был влюблен в тебя еще со школы. Хороший человек. Жалко, что его уже нет в живых… Да, это был он, тот самый светловолосый парень, присутствие которого я ощущала всегда, когда мне нужна была его помощь. - Нет в живых? Когда он умер? Где похоронен? - в моих глазах застыли слезы. - Давно, еще в юности, - брат посмотрел на меня удивленно. - Ты чего плачешь? Похоронили его недалеко, на местном кладбище. Будет время - сходим. - Так что, дорогая, с нами всегда есть кто-то рядом… - завершая свой рассказ, задумчиво произнесла мама. - Кто-то бережет нас от бед и помогает в трудную минуту…