Жизненные истории

Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась. — Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки. — Как глаза твои, — он обнял девушку. — Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла. — Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, — лукаво улыбнулась она. Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи. Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой. Дома мама её, Акулина, уже переливала молоко в бидоны. — Где задержалась, Кнопочка? — Цветов вот нарвала, — показала Галя матери букет. — Я весь день на ногах, а она цветочки рвет, — проворчала мать. – Я сейчас отнесу молоко бабе Зое, не ругайся, — улыбнулась она. — Мам, вечером не пойду с тобой к тётке Наде, возьми с собой Аленку. Мы с Петром гулять пойдем. — Смотри, Кнопочка, раньше свадьбы чего не учудите, уж потерпите, всего ничего осталось, — улыбнулась мать и протянула девушке бидон с молоком. — Хотя чего мне переживать, коли с Петром вы кажетесь разумными ребятами. Прозвище «Кнопочка» прилипло к Гале с детства. Она и правда была малорослой и тоненькой, но удивительно энергичной и шустрой, а еще крепкой здоровьем. Вот и звали её за мелкость Кнопкой, а она и не против была, ей это даже нрасилось. А вечером, погуляв с женихом, Галя сидела на завалинке у дома, глядела на первые звезды и думала о Петре. О том, как они будут жить в маленькой, но своей избе, которую он уже начал строить на родительском участке. Думала об их будущих детях и об их счастливой жизни. *** Да только вот на следующий воскресный летний день началась Великая Отечественная война. Первую повестку вручили молодому механизатору Васе. Потом еще, еще приходили повестки. Петр получил свою десятого июля, и велено ему было прибыть через три дня в районный военный комиссариат. На проводах Галя уже не плакала. Казалось, все слезы застыли где-то внутри, комом в горле. Петя обнял её и прошептал: — Кнопочка ты моя, ты жди меня. Вернусь я скоро и свадебку нашу, как и хотели, в сентябре справим, как урожай будет собран. — Ты только береги себя, — прошептала она и, наконец, дала волю слезам. Как же страшно ей было его отпускать! — Береги. А я тут молиться буду за тебя. *** Но прошло два месяца и стало понятно — никто до осени не вернется. И немец прет со страшной силой. В день, когда они должны были играть свадьбу, Галя просидела в комнате со слезами на глазах, читая письмо от Пети. А вечером вышла, обвела глазами мать, сестру и брата, да произнесла: — Я завтра в военкомат поеду, записываться буду на фронт. Мать как стояла у печи, так и опустилась на табурет, словно ноги подкосились. – Ты что, Галька? Одумайся! Куда тебе? Росточком что цыпленок. На фронте тебя, кнопочку, как щепку сломают! – Не сломают, – упрямо сказала Галя. – Мама, там Петя, там другие наши парни. Даже Соня Веселкина ушла медсестрой, а я чем хуже? – А мне тут как быть? — голос матери сорвался и она заплакала. — Мамочка, ну что же ты, родная, — Галя опустилась рядом с ней на колени. — Ты же не одна здесь, с тобой Аленка остается, да Мишенька. — Толку от них, — проворчала Акулина, вытирая слезу. — Как батьки вашего не стала, вся помощь да опора от тебя была. А теперь ты воевать удумала. Да что же это творится? Не пущу! — Ничего, Алена уже большенькая, Миша тоже подрастает, справитесь как нибудь. И удержать ты меня не сможешь. Лучше помолись за меня, мама. За меня, да за Петю, чтобы вернулись мы. — Галюнька, кнопочка моя, не нужно никуда ехать, ну не бабское то дело воевать. — Мама, отпусти, — тихо попросила Галя. — Не могу я тут сидеть, от неизвестности с ума сходить… Да и нашей Родине каждые руки в цене. Отпусти, мама…, Акулина зарыдала, прижав дочь к себе, понимая, что та всё равно сделает по-своему. *** Она уехала на попутной телеге до райцентра на следующий день. В военкомате, в душном коридоре было тесно от девчат. Все хотели на фронт — медсестрами, связистками, кто-то и в пехоту рвался. Галя отстояла огромную очередь, прежде чем майор, взглянув на ее анкету, потом на нее саму, не спросил с ухмылкой: — Какой же у тебя рост, Семенова? — Сто пятьдесят два сантиметра, – выдохнула она. — А вес свой знаешь? — Ага, в колхозе взвешивалась. Тридцать девять кило. — Мда… Не годишься ты в медсестры — раненых мужиков как такой кнопке с поля боя вытаскивать? Сердце у Гали упало. — Я могу пользу стране принести, ну возьмите меня на фронт, — взмолилась она. Он помолчал немного, а потом вдруг будто спохватился: — Пойдешь в связистки, Семенова? — Пойду, – сказала она улыбаясь. – Спасибо, товарищ майор.. **** Учебка была под Горьким. Суровый быт, казарма, подъем в шесть, строевая подготовка. Девчат было много, но Галя, самая мелкая в роте, сразу стала объектом внимания. Кто-то посмеивался, кто-то жалел и говорил, что с таким ростом и весом негоже в бойцы идти, что даже самый маленький размер формы велик ей был. Особенно выделялась Марина Бучнева, здоровая, румяная девушка из-под Вологды, которая смотрела на Галю свысока и всерьез её не воспринимала. — И куда тебя, букашку, определили? – говорила она, когда они получали тяжеленные катушки с кабелем. – Катушка-то почти как ты. Упадешь под нее и не встанешь. — Встану, – бурчала Галя, из последних сил ворочая неподъемную для неё ношу. — Кнопочка, — усмехалась Марина. — У тебя и прозвище-то подходящее. Но первая же практика на полигоне поменяла все. Им нужно было под имитацией обстрела (хлопушки, дымовые шашки) развернуть линию связи. Галя, мелкая и юркая, делала это быстрее всех. Она не тащила катушку, а катила ее, приспособив палку. Не ползла по-пластунски там, где можно было просочиться в ложбинке, оставаясь почти невидимой. А когда инструктор устроил «обрыв» в самом неудобном месте, Галина юркнула, ловко соединила провода и изолировала их. Марина смотрела на неё, широко раскрыв глаза, а потом усмехнулась: — Надо же, ты будешь славным бойцом, Кнопка! Там, где мы не пролезем, ты просочишься без труда. С тех пор они стали напарницами. В Марине была сила, а у Гали были ловкость и смекалка. И Марина неожиданно оказалась верной и заботливой подругой, которая защищала её от насмешек других. На фронт их отправили под Москву, в ноябре 41-го. Холод стоял лютый. Земля уже была как камень. И страх был уже настоящий. Галя, впервые увидев смерть, тогда отвернулась и её вырвало в сугроб, но Марина вытерла её лицом снегом и грубо сказала: — Привыкай, Кнопка. Теперь это наша жизнь. *** Служба связиста — это бесконечные переходы, окопы, грязь и вечный поиск обрыва. Их расчет прикрепили к стрелковому полку и бойцы поначалу к девчатам относились холодно: -Бабы на линии — связь будет дырявая. Но очень скоро поняли цену этим «бабам», стали называть их «родненькими», «дочками» и «сестренками». Галина Семенова, имея позывной Кнопка, стала легендой полка. Она могла ползти на линию под минометным огнем, когда другие прижимались ко дну окопа. Ее малый рост был здесь преимуществом: меньше других заметна, юркая и ловкая. Она научилась ползать бесшумно, сливаться с местностью, пролезть там, где другим трудно. Ее руки покрылись грубыми мозолями, кожа обветрилась, но они никогда не дрожали, когда нужно было скрутить тонкие провода в любую, даже суровую погоду. Однажды во время контратаки связь с передовым взводом пропала. Командир батальона, капитан Орлов, ходил в блиндаже из угла в угол. — Нужно восстановить линию, но как? Это же верная погибель. — Разрешите мне, товарищ капитан. Я знаю тот участок, — подала голос Галя. Орлов смерил её взглядом. — Куда ты, Семенова? Там открытое поле, оно простреливается. — Я проползу, вот увидите. И не там проползала… Он смотрел на неё с грустью — маленькая, хрупкая, дитя ведь еще совсем. Ну как такую на верную погибель отправлять? Только выбора-то особо не было. — Я ночью, товарищ капитан… Никто не заметит. — Семенова, ты же понимаешь, что можешь не вернуться? — тихо спросил он. — Так точно. Я всё понимаю. Но лучше я, чем вся наша рота. Она ушла едва стемнело. Мороз щипал лицо, а Галя ползла, чувствуя каждый бугорок, каждую воронку. Обрыв нашла быстро: снаряд перебил кабель в трех местах. Работала она быстро, проверяла кабель на предмет разрыва и нашла еще в одном месте обрыв. Связь была восстановлена. Вернулась Галина вся обледеневшая, но довольная, что всё получилось. И уже на следующий день к ним спешила подмога, без которой их рота была бы разбита. А через две недели, когда они были в одном из сел, девчат связисток и двух медсестер привели в местный ДК, где в честь праздника устроили концерт местные ребятишки. А потом на сцену вышел товарищ капитан. — В этот праздник, в этот женский день я хочу от лица всех мужчин сказать спасибо нашим женщинам, нашим мамам, сестрам, бабушкам, женам и дочерям за ваш труд, за вашу нежность и заботу, за то, что вы порой бываете сильнее нас. Люди захлопали в ладоши, но капитан поднял руку и произнес: — Но особо я хочу сегодня выделить наших девчат, которые каждый день рискуют жизнью ради нашей общей победы. Вам слово, товарищ командир, — обратился он к комбату. — Многие знают про подвиг нашей Кнопочки, — он посмотрел на Галину, которая сидела в первом ряду и краснела от смущения. — Если бы не её самоотверженность, с которой она две недели назад ползла февральской ночью по снегу, если бы не её храбрость и стойкость, нас многих бы сейчас здесь не было. Поэтому руководством было принято решение преподнести Галине Семеновой, связистке с позывным Кнопка, особый подарок в этот женский праздник, а именно представить к награде и вручить медаль «За отвагу»! Вот смотрите, бойцы — ростом с винтовку, а душа богатырская. Пройдите сюда, товарищ Семенова. Она встала, нерешительно прошла на сцену и покраснела от смущения. Она не хотела славы, она хотела, чтобы эта война кончилась, и ради этого готова была хоть еще с десяток раз проползти по снегу. Но эта первая медаль, врученая ей 8 марта 1942 года, была ценнее других наград, которые она потом еще не раз получала. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Андрей только усмехнулся: — Невесту ту, случайно не Викой зовут? — Викой, да. А ты что, её знаешь? — Как не знать. Она же моей бывшей девушкой была. Потому я и не приехал, чтобы не смущать молодых. Вдруг бы невеста у алтаря отказалась замуж идти. Девушки, они такие, манерные. Что я своему другу враг? Услышав такое, Тамара прижала телефон к уху: — Что ты такое говоришь, болтун? — Я вообще-то не вру. Иван в курсе предпочтений Виктории, она ж ходила за мной по пятам, целый год. И как пиявка прилипла. Я от её нытья устал и познакомил её с другом, Ванькой. А она замуж за него пошла, назло мне. Ну и дура, я ей сразу говорил, извини, у меня к тебе чувств нет. Тамару от услышанного затрясло, она закричала в трубку: — Ты что сдурел, такую девушку упустил?! Обо мне ты подумал? Я же на этой свадьбе иззавидовалась вся, сердце у меня за тебя болело! Вот бы думаю, такую девушку моему сыну! Что ты натворил! Да здесь у нас полдеревни от зависти трясло, шутка ли, невеста городская прикатила. Это ж как Ванька умудрился, чтобы сердце разбить, самой настоящей коренной горожанке! Тамара услышала, как сын Андрей рассмеялся: — Ты что, мать? Это ж надо невидаль какая, городская невеста! Да их тут пруд пруди, а хочешь, и я женюсь? — Хочу! — закричала Тамара. Она даже глаза зажмурила и затопала ногами. — Хорошо, жди известия, — сообщил сын. Тамара опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. Что-то ей даже плохо стало. «Почему у меня такой недальновидный сын?» — подумала она. — «Мне эта Вика так понравилась. У неё личико детское, губки бантиком и одета словно дорогая кукла. А родители у Вики такие приличные хорошие люди, Разиной так повезло с ними породниться. А ведь на их месте могла бы я, Тамара Кувшинова. И Вика называла бы меня мамой. А как бы мне завидовали все! Ну Андрюшка, ну балбес, удружил!» Но больше всего Тамаре не давали покоя слова новых родственников Ванюши: — С радостью поможем молодым. И квартиру им справим, и дачу.» О, как. Тамара поглядела на свой дом и расстроилась. Вспомнила она о том, как в-одиночку растила сына, как ущемляла себя во всём, лишь бы Андрюшка в достатке жил. Богатства и помощи ждать неоткуда. Вот и сейчас сын до сих пор живёт в студенческом общежитии, хоть и закончил институт и устроился на работу. Что у сына в голове, почему не видит выгоды? У Андрюши была синица в руке, а он сглупил. Ну ничего, дело наживное. Уж в чём Тамаре повезло, так это в том, что у неё мягкий и послушный сын. Тамара сыну подскажет, направит мальчика на истинный путь, и в их дом придёт праздник. А невесту лучше выбирать из городских девушек. Оно ведь в городе всяко лучше жить, там больше перспектив. *** Тамара никогда дома не засиживалась. Чем жизнь в деревне хороша, так это возможностью с утра до ночи ходить в гости ко всем знакомым. — Макаровна пошли, — заглянула во двор Тамары соседка, — Собирайся скорей. Говорят, из больницы нашу Наталью Кошкину привезли. Тамара копалась в огороде, подвязывая томаты. Всплеснула руками, ахнула и побежала руки мыть, еле попадая ногами в калоши. — Привезли значит, батюшки мои. Ох не повезло бабоньке, зато — выкарабкалась. — Живучая. Только парализованная теперь лежит. Все равно сходим навестим, она ведь наша подружка. Тамара наскоро переоделась в чистое, достала из холодильника два апельсина и гранат и побежала к дому Кошкиных. Там уже собралось полдеревни. Мужики встали у крыльца в круг, обступили с вопросами Матвея Кошкина, мужа Натальи. Тот вздыхал грустно и крутил головой: — Дак лежит, не двигается, сил нет. Когда из больницы её выписали, врачи сказали, что может быть, когда-нибудь, и встанет на ноги, чем чёрт не шутит. Женщины подошли к крыльцу, Тамара поздоровалась с Матвеем. — Привет Матвей. А сын то ваш где? Неожиданно Кошкин испугался её вопроса. Он вжал голову в плечи: — Ромка то? Он мне больше не сын. Отрёкся он от своей семьи. Тамара ахнула и перекрестилась: — Что ты такое говоришь, Матвей? Матвей Кошкин ещё больше сгорбил спину. И всех присутствующих словами поразил: — А как мне к нему относиться? Он мать больную бросил, ради жены. Зазноба его, Кристинка, заявила мне прямо в лицо, чтобы мы дескать, не вздумали на неё рассчитывать. Она таскать горшки и нанимать сиделок для свекрови не будет и Ромку не отпустит. Во как! Тамара долго осмысливала слова мужчины. Ромка Кошкин был старше Андрюшки на пять лет, удачно женился на городской женщине. Та хороша собой, умна и работает на хорошей должности. Ромка и сам далеко пошёл, купили квартиру в городе, две машины. И уж совсем неожиданно было услышать, что Ромка стал таким равнодушным. Тамара двинулась к двери, прошла в дом. Увиденное вызвало в ней приступ слёз: на кровати посреди комнаты лежала хозяйка дома, Наталья. После пережитого инсульта её разбил паралич, она похудела сильно, осунулась, волосы ей коротко состригли. Ни говорить, ни встать, ни поднять руку Наталья не могла. - Наташк, а ты чего лежишь? - проговорила Тамара. - Мы к тебе каждый день будем ходить, пока не встанешь. До чего страшно и горько смотреть на больную подругу. А ещё больше Тамаре страшно стало оттого, что у неё самой такой риск инсульта имеется. Помнится, всегда вместе с Наталкой в больницу ходили, чтобы выписать таблетки от давления. И вот такой страшный итог. Уходила от Кошкиных Тамара, с тяжелым сердцем. Вечером ей позвонил сын, Андрей. — Мам, в выходные приеду в гости, жди. И невесту привезу, Аврору. Тамара выдохнула удивление: — Кого?.. — Аврору, это имя такое. Аврора Константиновна, мам. У Тамары не было настроения шутить. — Сынок. Ты что, воспринял мои пожелания всерьёз? И что, неймётся жениться? — Ну я как-бы не тороплюсь. Это же ты каждый раз просишь невестку. Городскую, заметь. Так вот, Аврора родилась в городе и выросла. У неё даже своя квартира есть. Она очень перспективная, мамуль. Всё как ты и просила. Тамара покачала головой: — Нет, Андрюш. Ничего слышать не хочу о городских девках, сын! Они все там холодные и жестокие. У них только деньги и карьера на уме. А живые люди для них пешки! Андрей был сбит с толку постоянно меняющимся настроением матери. Всю ночь Тамара пролежала без сна. Она глядела в темноту полными слёз глазами, включала свет, измеряла себе давление и удивлялась высоким цифрам, пила таблетки и опять ревела. А к утру уже была твёрдо уверена в том, что не допустит чтобы сын Андрей, женился на городской девушке. Нет в городе душевных людей. Настало время задуматься о будущем. Что, если и Тамару настигнет незавидная участь Кошкиной и она тоже сляжет в постель? Станет ли невестка её жалеть, захочет ли смотреть за ней? Не станет ли настраивать Андрея сдать заболевшую мать в учреждение для престарелых? И вот уже совсем другой настрой, и до новобрачных Разиных ей дела нет. Следующим днём Тамара пошла в гости к Лысовым. Лысовы эти, жили на краю деревни. Славились эта семья тем, что жили очень дружно, хоть и бедно, у вдовы Ларисы две дочки, Маша и Надя. И три бабули живёт в доме. Хозяйка, Лариса Лысова была рада визиту гостьи, усадила её за стол, скомандовала дочерям подать чай. Тамара внимательно посмотрела на обеих девушек, мысленно их оценила. Подытожила, что красоты в них никакой нет, фигурами тоже крупные, как и мать. Зато, уважительны и скромны. Тамара приглядела для Андрюшки «младшенькую». Надежде уже двадцать три, самый подходящий возраст для замужества. — А я гостинцы принесла, бабулям, — улыбнулась Тамара. Лариса с дочерьми заботились о трёх старухах. Одна из них являлась свекровью Ларисы. И несмотря на то, что Лариса давно вдовая, свекровь до сих пор живёт с ней. А кроме неё живут бабушка Ларисы и старая тётка Альбина, седьмая вода на киселе. Лариса сопроводила гостью к старухам. Василиса Павловна спала, укрывшись шалью, в небольшой комнате в кровати. Тамара придирчиво рассмотрела её с ног до головы, подметив всё: и чистые носки на ногах, и аккуратно стриженные ногти, волосы. Осмотрела комнату, в которой проживали бабушки, запаха никакого почти не почувствовала, в комнате тепло и светло, кровати заправлены чистым постельным бельём. Вторую бабульку обнаружили в кресле у окна, она читала книгу и еле узнала Тамару. Выглядела она также сытой и довольной, одета была во всё чистое. Третья бабулька гуляла во дворе, сидела там на лавочке под яблоней. Тамару она обняла, поговорила с ней. Поговорив, гостья убедилась в том, что женщина довольна своей жизнью здесь. После увиденного Тамара зауважала Лысовых и кинулась в другую крайность, она решила сына женить на Наде. ** После того как Тамара Кувшинова покинула гостеприимный дом Лысовых, Лариса вышла к дочерям и шепнула им: — Видали? Сватать вас пришли. Только не знаю, кого из вас обеих попросят, склоняюсь к мысли, что заберут Надю. Потому что сыну Кувшиновой двадцать три года. А Машка у нас постарше на пару лет. Так что ты Надюш, счастье своё не прохлопай ресницами и гляди в оба. Две сестры посмотрели друг на друга. На лице Нади разлился румянец. Едва мать вышла из дома, Маша кинулась на сестру: — Чего улыбаешься, гадина? Почему думаешь, что он выберет тебя, а не меня?! …Из дома Лысовых выбежала Надежда, за ней гналась со всех ног Мария, размахивая шваброй в руках. Надя бежала босиком, в чём была, она громко кричала, сестра загнала её в огород и захлопнула калитку за ней. — Вот и сиди там, змея! Только попробуй высунуться! ** Андрей приехал на выходные помогать с огородами. Как мать и велела, о городских девушках он напрочь забыл. Да и положа руку на сердце, он не горел желанием жениться. — Мам, я решил, что ну их, этих девок. Ну не хочу я жениться. Мне всего двадцать три и я — молод и хочу пожить один. Тамара головой кивнула: — Молодец, сын. А теперь держи, — сунула она ему в руку коробку. — Что это? — взвесил он её в руке. — Тяжеленькая. — Это подарки для невесты. — Какой ещё невесты? Сын был огорошен известием о новой блажи матери, Надежде Лысовой. — Надька?! Да на кой она сдалась? — поразился он. — Не спорь со мной. Я сказала Надька, значит, Надька. Андрей предпочёл с матерью не спорить и шёл следом до дома Лысовых. А там был настоящий предсвадебный переполох, дым стоял коромыслом. «Невеста» с небольшим фингалом на лице вышла к гостям подавать чай. А потом были разговоры до самой темноты, и выгнали на прогулку Надю с Андреем, потом Тамара отлучилась на минутку, чтобы подслушать разговор сына с будущей невестой. — Надюш, у меня мать такая предприимчивая, ты на неё не смотри, - услышала Тамара оправдания Андрея. — Она замучила меня своими капризами. То просит учиться и семью не заводить, то вдруг говорит, что хочет невестку из города. Я давно уже к её заскокам привык. И знаю, что она загорается как спичка, а потом так же быстро тухнет. Так что я живу с ней как на вулкане, и отношусь с юмором. Всё равно будет всё так, как я сам хочу. Вот она вбила в голову, что я должен на тебе жениться. Ты мне скажи, тебе так охота замуж? — Нет, — после небольшой паузы ответила Надя. — Я бы вообще хотела свободной быть. Но меня мать никуда не отпускает. Мне бы уехать подальше из дома, чтобы не видеть больше мамку, сестру и старух, за которыми мне приходится ухаживать. — А чего у вас так много бабушек? — Да, это у мамы такой «бизнес». Она тащит домой одиноких старушек, чтобы досматривать за ними, ради возможности получать их пенсии. Ты бы знал, как я хочу сбежать куда глаза глядят, пусть мать сама смотрит за своими бабушками. А то озадачила ими нас с Машкой, а сама только пользуется деньгами. — Слушай, Надь, — после минутного молчания заявил Андрей. — Я могу тебе помочь. Ты свои вещи собери и поехали со мной в город. У меня там куча знакомых есть, найдут тебе быстренько работу и жильё на первое время. — Я от такой помощи не откажусь, — согласилась Надя. — Значит, договорились. Только давай сразу обговорим: ничего личного. Я жениться на тебе не хочу и не буду, не питай ложных иллюзий. И вообще забудь, что тебе мама моя наплела. *** Тамара вернулась домой притихшая. После подслушанного разговора молодых, она долго приходила в себя. Вот те на, и Надюша то оказывается, устала от старух, не получится из неё сиделки, и у сына оказывается, сложилось своё мнение относительно матери. Пришлось срочно вызывать Андрея на разговор, после чего мать и сын расставили все точки над «и». — Ну с чего ты взяла, мам, что у тебя будет инсульт? — удивлялся сын. — И почему, по-твоему, невесту мне должна выбирать ты, исходя из собственных своих запросов. А ничего что я хочу иметь возможность самостоятельно выбирать, как и с кем мне жить? И почему ты думаешь, что я тебя брошу на плечи жены? У Тамары задрожали губы: — Наверное ты прав, сын. Я такая впечатлительная. Все ситуации, которые вижу у других, зачем-то примеряю на себя. — А давай вместе завтра в город поедем, — предложил Андрей. — Хватит сидеть киснуть на одном месте, хоть развеешься. Тамара согласилась на всё, подумав о том, что Андрюша повзрослел. И пора бы уже считаться с его мнением. Надя Лысова уехала в город, пожила там и вернулась домой к матери, рассудив, что жить одной тяжелее, хоть и вольно. К Кошкиным приехал сын. Один приехал, без жены. Говорят, разводиться собрался и делить имущество. Мать его, Наталка начала садиться в постели и немного говорить, это вселяло надежду в её мужчин. Потом Рому часто видели у дома Лысовых, он присматривался к Марии. Автор: Алена Русакова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Солнце уже садилось, отражаясь оранжевым заревом на облаках. Нина Ивановна поливала из ковша дождевую воду на руки сыну и рассказывала свои новости. - Клуха сегодня цыплят вывела, я с утра в огороде полола, пока не жарко было, а потом стиркой занималась и дом прибрала, вот время и пролетело… Они сели за стол, Нина Ивановна подала в тарелке душистую тушёную картошку с малосольными огурцами. Егор взял кусок хлеба. Привык всё есть с хлебом. Откусив пару раз горбушку, спросил: - Что за хлеб такой? Сама, что ли, испекла? Он поднёс кусок к лицу и блаженно вдохнул аромат, и потом смачно хрустнул корочкой. - Да где там сама… Если бы. Некогда мне ещё и с хлебом возиться. Да и рецепт надо точный знать. А вот она печёт вкусный. К ней все стали за хлебом ходить, кто рядом живёт. - Да кто – она-то? - А? Да соседка наша через три дома, Настя, учительница новая. - Это которая маленькая? Что она там преподаёт? - Литературу и русский язык. А ещё на все руки мастерица. Поэтому и труды ведёт в школе тоже. Научила девчонок шить и вязать, а теперь вот все девочки начали хлеб по домам печь. Только вот у самой Настасьи Сергеевны лучше всего получается. Непростая это наука, у неё и закваска своя, доморощенная, - рассказала мать. - Значит, заткнула она вас за пояс, деревенских. Вот тебе и городская девка! – засмеялся Егор и взял второй кусок хлеба. - Выходит, что так. Вот, настоящая учительница. И дети её любят. Не гляди, что ростом маленькая. Зато удаленькая… - похвалила учительницу Нина Ивановна. Егор был не женат, хотя ему уже было двадцать девять лет. Мать сетовала, что сын не хочет обзаводиться семьёй, но ничего поделать не могла. Егор наотрез отказывался обсуждать свои планы. Девушки в селе заглядывались на него, но ни с одной до свадьбы дело не доходило. - Опять не такая? – иногда спрашивала мать, а Егор усмехался и уходил от разговора. Однажды Нина Ивановна приготовила в выходной день обед, и попросила Егора сходить за хлебом к Насте. - А что, в магазине нет хлеба? – поинтересовался Егор, - ах, да… там же не такой. Тут рядом и вкуснее. Он взял деньги, авоську и пошёл к соседке. Дверь в дом была открыта, и как только Егор вступил в сени, аромат свежевыпеченного хлеба окутал его, словно волшебным туманом. Что-то родное, тёплое, сладкое и убаюкивающее было в хлебном духе. Парень вошёл в кухню и привычно громко спросил: - Есть дома кто? Но тут же осёкся, увидев необычное убранство кухни. На окошках белели кружевные занавески, на большом деревянном столе была нарядная вышитая полотняная скатерть. Вдоль русской печи на деревянной многоярусной полке рядами стояли глиняные горшки и крынки всяких размеров. Полы в избе были тщательно вымыты, а разноцветные половики придавали красок и уюта. В кухне было тепло, печь остывала. Из комнаты вышла Настя, невысокая кареглазая девушка в простом льняном платье. На голове белел платочек. Она улыбнулась и спросила: - За хлебушком? - Да, от Нины Ивановны я. Егор. - Да, я знаю. Нина Ивановна рассказывала. Вы много работаете. Отличный тракторист и передовик. Аппетит должен быть тоже хороший! – улыбнулась девушка. Она подошла к столу и откинула с большого подноса полотенце. Там лежали ещё тёплые буханки ржаного хлеба, от которых и шёл потрясающий аромат. - У вас как в музее, - восхищённо проговорил Егор, - не ожидал даже. Это кто же это всё придумал? Уж и не знал, что ещё живут так люди. - Как? – хитро спросила Настя. - Да все норовят современные ремонты сделать, печи сносят, если газ в деревне есть. А у вас вот, наоборот, печка в работе! - Просто именно в печи самый вкусный хлеб получается. Живой огонь чудеса творит, - ответила Настя, - да вы наверняка хлеб уже пробовали. Понравился? Егор кивнул, принимая буханку. Он прижал её к щеке и втянул аромат. - Не то слово. Волшебно! - Нормально. Такой и должен он быть. Самое вкусное, что есть на свете… искренне сказала Настя, - а вы приходите. Два раза в неделю я пеку, только для своих. А остальные пусть учатся. Мои ученицы тоже стараются. - А сама-то где научилась? – спросил Егор, - где такому учат, уж не в училище, и не в институте? - Там тоже многому учат, но хлеб меня научила печь мама. А её учила бабушка. Это у нас семейное. И я рада, что тут у меня отличный дом и хорошая печка. Это важно. - Надолго ли к нам учительствовать? – спросил Егор, направляясь к выходу. - Пока не знаю. Два года надо отработать по распределению. А там – посмотрю, - Настя улыбнулась и проводила Егора до порога. За обедом Егор молчал. Он ел хлеб и о чём-то думал. Мать только спросила его: - Деньги Насте передал? Она и так копейки берёт, спасибо, что не отказывает. Главное – чистоплотная. Дома всегда порядок, когда не зайди. - Угу, я видел, обалдеть просто. Как в музее… - опять сказал он, всё ещё удивляясь обстановке Настиной кухни. - Ты, наверное, только в кухне был? А вот бы в комнату зашёл, так там вообще – кружевное царство. И всё сама она, рукодельница, связала и сшила. Откуда к нам она такая попала? Как из девятнадцатого века, ей-Богу… Егор ничего не ответил, но и не прервал рассказ матери, а это ей уже сказало о многом. Значит, запала в душу девушка, значит, понравилась. Теперь за хлебом к Насте почти всегда ходил Егор. Мать радовалась втайне, что он не отказывается, и каждый раз приходит от Насти с хорошим настроением. А девушка баловала его. То пирожками и чаем угостит, то ломоть свежего хлеба попросит отведать, который по-особому испекла с тыквенными и льняными семенами. Часть угощений Егор приносил матери. Нина Ивановна хвалила девушку и уже открыто говорила: - Ай, да Настя, вот такая невеста будет хороша для любого умного человека… Егор ничего не отвечал. Он действительно прикипел душой к девушке. Его подкупала её простота, улыбчивость, мягкий тихий голос, и сводил с ума запах свежего хлеба, разливающийся по всей избе. Когда он смотрел на Настю, ему казалось, что она сама источает этот удивительный аромат, а тепло, размягчающее и тело, и душу, исходит не от печи, а от её натруженных рук, маленьких ладошек с тонкими пальчиками. Однажды он в привычное время забежал к ней на крыльцо и прошёл в сени, торопясь за хлебом, как вдруг услышал в избе незнакомый мужской голос. Он приоткрыл дверь и заглянул в кухню. За столом сидел парень с вьющимися светлыми волосами и, вольготно облокотясь на стол, ел пироги, запивая чаем. Настя сидела спиной к Егору и не увидела его. Но Егор заметил, что она заботливо подливала гостю чай и ласково приговаривала: - Ты ешь, ешь, Андрюша. Боже, как я соскучилась... Егор прикрыл дверь и быстро ушёл, стараясь быть незамеченным. Он вернулся домой и уединился на веранде, где прилёг на старом диване, уткнувшись лицом в подушку. Мать не сразу поняла в чём дело. Она ждала сына к ужину с хлебом, но не дождавшись его, пошла к Насте сама. Когда женщина вернулась домой, Егор уже сидел в кухне, посматривая в окошко. Он старался выглядеть равнодушным, но о визите матери к Насте ему было интересно узнать. - А ты чего хлеба-то не принес? Настя спрашивала о тебе, - спросила Нина Ивановна. - А чего мне там делать? Мешаться? – пытаясь не волноваться, сказал Егор. На самом деле ревность душила его, и сейчас он готов был разорвать на части всякого, кто приблизится к девушке, но её ласка и слова к незнакомцу останавливали его. Егор недоумевал, как она могла очаровать его так быстро, когда у неё есть тот, другой, с белыми кудрями и карими глазами? - Почему мешаться? – спокойно сказала мать, - познакомился бы с её гостем. Всё-таки брат родной. Егор вскочил, как пружина. - Брат? Как – брат? - Да так, родной брат навестить приехал. Имеет полное право, - искорки засияли в глазах у матери, - ты бы после ужина отнёс ей деньги. Я хлеб забрала, а деньги наверняка у тебя в кармане остались. Неудобно должать. Егор наскоро поел, и сразу же пошёл к Насте. А Нина Ивановна мыла посуду и напевала вполголоса. А потом подошла к иконке и перекрестилась. - Ну, теперь, думаю, дело сладится у них? А? Вот бы хорошо. Помоги, матерь наша Божия, Пресвятая Богородица… Она шептала молитвы, а солнышко светило в окошко и озаряло комнату нежно-оранжевым закатным светом, похожим на свет угольков из русской печи. Нина Ивановна прикрыла хлеб полотенцем, погладила его как что-то дорогое и прошептала снова: - Вот тебе и хлебушек. Недаром говорят: хлеб – всему голова… Счастья вам, мои детушки… Автор: Елена Шаламонова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

И хотя поезд шёл чётко по времени, Лене казалось, что они опаздывают, очень сильно не успевают. Её раздражали остановки на станциях и пугала луна, которая словно бежала за ними по ночному небу, словно хотела догнать и сообщить нечто важное, и попрощаться, навек попрощаться, и ей нужно как следует насмотреться на единственную сидящую у окна пассажирку, раз уж не получается обнять, сказать последние слова... Хозяйской походкой прошла по плацкартному вагону проводница. Лена выхватила её. - Скажите, пожалуйста, мы приедем вовремя? - Изменений в расписании нет, не переживайте. Вы на какой станции выходите? - В Орле. - В шесть тридцать. Я вас разбужу за полчаса. Спите. Лене хотелось как можно скорее прибыть в родной город, увидеть мужа и старшую дочь. Она соскучилась по ним за те три дня, что была у родителей с младшим сыном. Лена склонилась над мальчиком, поправила спавшее одеяло и вжалась лбом в оконное стекло, и начала считать столбы на подходе к очередной станции, чтобы отвлечься. И она поглядывала на себя, отраженную в этом стекле, испуганную, обеспокоенную, растерянную... Поправила короткие волосы. Ей нравилась эта стильная стрижка. - Моя задорная мальчонка, - в шутку говорил ей муж. Лена вспомнила это и не улыбнулась, а, напротив, судорожно выпрямилась - в отражении на окне был её муж. Она потрогала трепещущими пальцами стекло и он рассеялся, как дымка. Там снова была только она. Лена посмотрела на верхнюю полку над сыном - женщина оттуда тоже не спала, листала мобильный. Совсем растревоженная, Лена решила попытаться набрать мужа. Он не спал, работал в ночную смену. Открыв телефон, она поняла, что ничего не выйдет - нет сети. Лена зашла в мессенджер. Дима был в сети в 20:00, ровно в это время у него начиналась смена. Она написала: "Любимый, я скучаю. Поскорей бы тебя увидеть". Знала, что сообщение сейчас не дойдёт, но всё же... Нажала на аватарку с его фотографией. Улыбка тронула её лицо и оно преобразилось, как преображается цветок, когда на него садится лёгкая бабочка. Дима во всю ширь улыбался ей с фотографии, а на плечах у него сидел сын, ухватившись за рыжий отцовский чуб. Лена отложила телефон и решила, что ей всё же нужно попытаться заснуть. Ей приснился длинный больничный коридор. Белые стены, пустые каталки... Из одной двери вышла медсестра и Лена обратилась к ней: - Простите, вы не знаете чем я могу помочь? Но медсестра спешащей походкой прошла мимо, словно и не заметила Лену. И тогда Лена обернулась на неё, хотела догнать... Медсестра свернула на лестницу, а там, в конце коридора, сидел на каталке у окна её Дима и грустно рассматривал свои ладони. - Дима! Что ты здесь делаешь? Дима поднял голову, но смотрел не на Лену, а в сторону. - Я и сам не понимаю. Ищу, ищу выход, а его нет... Так устал! - Там лестница! Пошли, нужно поскорее уходить! Лену охватил безотчётный страх. Она поняла во сне, что их разыскивают, что они в опасности. Лена взяла мужа за широкую ладонь, чуть шершавую от физической работы и такую тёплую, и увлекла за собой. Лестницы, куда свернула медсестра, не было. Лена открыла дверь -там чулан с вёдрами, бытовой химией и половыми тряпками. Она начала открывать все двери, что попадались на её пути. Кабинеты, палаты с пациентами, медицинское оборудование... - Стой! - остановил её Дима перед следующей дверью. - Туда не ходи. Я там был... Лучше не надо. - Нет, нет, мы должны всё проверить! Надо поскорее выбираться! - И она толкнула дверь. На операционном столе лежал человек. Он был укрыт до пояса. Над ним стояли две медсестры и снимали с него медицинские трубки, какие-то приборы. Лену потянуло туда, как магнитом, ноги сами пошли... Дима остался за дверью. Это был он, её Дима. Его рыжая шевелюра горела в белой палате ярким пятном... Он лежал с разрезанной грудной клеткой, зашитой назад грубыми швами. - Красивый мужчина... жаль... - сказала медсестра. - Бывает, - ответила другая. Лена попятилась, вышла за дверь... Оглянулась - а муж медленно уходил. - Дима! - побежала она за ним. Она боялась даже дотронуться до него, боялась, что он распадётся, развеется, исчезнет. - Дима, что происходит?! Он опять не смотрел на неё. Ни разу за весь сон так и не посмотрел ей в глаза. - Кажется, я понял... Но я не понимаю что делать дальше? Я не хочу уходить, хочу с вами остаться. - Дима, мы уходим домой! Я не отдам тебя! - в панике кричала Лена, но слова с превеликим трудом выдавливались у неё из горла. - Здесь нет выхода. Лена посмотрела в конец коридора. - Мы уйдём через окно. Здесь не высоко, всё получится. Бежим! Коридор за ними смыкался. Не было времени открывать окно и необъяснимым образом они, как это часто бывает во сне, вылетели сквозь стекло. Грохот, визг, шум... Лена падала вниз, но никак не долетала, а Дима... Он разлетался в разные стороны, рассыпавшись на стаю рыжих голубок. Поезд резко тряхнуло при отъезде от очередной станции. Лена проснулась и не сразу поняла где находится. В голове у неё был только муж. Она нащупала телефон, посмотрела на время - прошло всего минут двадцать. Боже мой! Нужно позвонить, срочно позвонить ему! Мобильная сеть давала слабый сигнал. Лена зашла в вызовы, её колотило, мутило в желудке и хотелось кричать. "Димочка, любимый мой, ответь, пожалуйста, скорее ответь!" Гудки шли. Дима не брал трубку. "Ответь же!" - в панике молила Лена. И он ответил... Вдруг у женщины, что лежала на верхней полке над сыном, громко начала играть песня. Нежный женский голос запел: Когда я умру — я стану ветром И буду жить над твоей крышей Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем И всё равно меня будешь выше... - Боже мой, ничего не понимаю, простите! - запаниковала соседка, тыча в мобильный, - наушники резко сломались! Не могу выключить! Да что же это такое! Я и песню эту не включала, она сама! - Выключите его! - испуганно закричала Лена, - выключите совсем! - Совсем с ума посходили, меломаны чокнутые... - буркнули с боковой полки и перевернулись на другой бок. Лена сидела как в трансе. Ей продолжали петь: Осенним ветром я буду где-то Летать с тобой ветром по свету Ты не поймёшь, а я незаметно Шепну теплом: «Ах, солнце, где ты?» На этом моменте хозяйка телефона справилась с управлением и он заглох. - Простите ради Бога... У меня такое впервые, - пролепетала она. "Это паника. Паническая атака. Я слышала о таком", - пыталась успокоить себя Лена. Нервы её были, как оголённые провода. Размеренный шум поезда казался ей оглушающим грохотом. Она дышала поглубже, но воздуха словно не хватало. Пыталась ещё несколько раз дозвониться до мужа, но он не брал трубку или пропадала сеть. Лена не хотела беспокоить ночью дочь и свекровь. Они наверняка спят. Всё хорошо. Всё хорошо... Как она вырубилась Лена не помнила. В шесть утра их разбудила проводница. На подъездах к Орлу телефон Лены завибрировал и она увидела, что звонит свекровь. Тяжёлым молотом застучало у Лены в висках... - Лена, Леночка! - прохрипела в трубку свекровь не своим, но чужим, рыдающим голосом. Она захлёбывалась, - мне позвонили с Диминой работы, его ночью забрали на скорой! Ой, Лена... - Что с ним? - еле выдавила из себя Лена. - Сердечный приступ! - провыла свекровь, - какой же приступ, он же не болел, что за чушь! Лена вспомнила, что муж последние дни и впрямь жаловался, что иногда покалывает в сердце. Свекрови она об этом не сказала. Самый главный вопрос сейчас в другом. - Он жив? - Не знаю, я собираюсь в больницу, уже такси вызвала. Перезвоню! Люди тащили свои сумки по проходу к выходу из вагона. Обычная толкотня плацкарта. Со сдавленным чувством в груди, Лена помогала сонному сыну обуться. - Мама, а папа нас встретит? - Нет, сынок, он... Он на работе. Его не стало скоропостижно. Как в тумане Лена стала готовиться к похоронам. Слёзы не просыхали. Набегавшись за день и чувствуя, что скоро сойдёт с ума от завываний свекрови, которая находилась здесь же, у них дома, лежала на диване в окружении внуков и без конца причитала, целуя то детей, то фотографию сына в траурной рамке, Лена вышла на балкон и, не стесняясь, закурила. Свёкр уже третий час бездвижно сидел в кресле. Лена курила одну за одной. Она видела сквозь балконную дверь, как старшая дочь увлекла за собой в комнату брата, чтобы заиграть его, отвлечь. Вдруг на карниз балкона сел голубь. Он посмотрел на Лену, повернув на бок головку, курлыкнул и стал подбираться к её руке. У Лены выпал из рук окурок. Она раскрыла ладонь. Рыжий и чубатый голубь забрался на её руку. Улетать не думал. Лена погладила его вихрастую головку, а голубь словно подавался вперёд, улавливая её ласки. Вместе с голубем Лена вернулась в гостиную. - Вы только посмотрите кто к нам пришёл!.. - сказала она восторженно. Голубь слетел на пол и принялся ходить, как у себя дома. Он подошёл к свекрови и воззрился на неё ярко-синим глазом. Свекровь медленно опустилась перед ним на колени, попутно утирая слёзы и воду из носа. Она была поражена. Её нижняя губа задрожала, рука потянулась к птице... Голубь сделал пару деликатных шагов назад, выпятив рыжую грудь, словно желал во всей красе показать своё великолепие. - Это же мой сыночек! - мягко всплеснула руками свекровь и из её глаз хлынул потоком новый виток слёз. - Это мой Димочка ко мне пришёл! Сыночек мой, родименький, да на кого же ты нас покинул... Она упала перед голубем плашмя, как в глубокой молитве. Положила голову на пол и влюбленно смотрела на голубя снизу вверх. Рядом присел на корточки удивлённый свёкр. - Сыночек, сыночек... Рыжий голубь постоял перед ними какое-то время и направился в детскую комнату, просочился в щель приоткрытой двери. - Дети, только не шумите. Это папа пришёл попрощаться... - тихо сказала им Лена, приложив палец к губам. Все с замиранием смотрели на голубя. Сын сидел на ковре с вытянутыми ногами. Рыжий голубь постоял около них, посмотрел попеременно на каждого... и забрался на ногу сына. Он пробыл в детской всю ночь, а утром, когда дочь собиралась в школу, сел на окно и стал стучать по стеклу клювиком. Девочка подошла к нему, погладила в последний раз... Голубь нежно ухватился клювом за её пальчик. - Прощай, папа... - сказала она и распахнула окно. Голубь улетел в небо. *** После похорон Лена не жила. Она существовала. Жила ради детей. Дима никогда больше ей не снился, а она так хотела, так ждала каждую ночь, что он придёт... Смысл жизни был утерян. Пустота. Её душа стала дырой, в которую проваливались прожитые без мужа дни, проваливались и ничем не оседали внутри, пролетали насквозь так, как ветер, залетевший в одну форточку, вылетает через другую, оставляя после себя лишь холод. Любимое время года Димы - это осень. Ту осень, которая с ним так и не случилась, Лена пережила одна. Её не радовали яркие краски и когда жёлтые листья пожухли, осев вдоль тротуаров жалким коричневым мусором, она даже почувствовала облегчение. Однажды, идя утром на работу, она подумала о муже и такая тоска её взяла... Что же? Ну что от него для неё осталось? Почему всё так несправедливо! Сильный порыв ветра поднял с дороги завявшие листья и закружил их над Леной и листья взлетали высоко-высоко, до крыш девятиэтажек. И в этот момент из машины на обочине зазвучала песня, как ответ на её вопрос: что же ей осталось от Димы? Он словно сам ответил ей: Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра... Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь - светом... Автор: Анна Елизарова. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Никто из родственников не хотел забирать себе девочку, встал вопрос о детском доме, но родной дядя решил воспитывать племянницу. Они уже восемь лет с женой ждут своего ребенка, но что-то не получается. Через три года, как они взяли Марину в семью, видимо Бог вознаградил их, и наконец появилась дочка Катенька. Марину они тоже любили. Но Катю обожали и лелеяли. Тем более, она родилась хиленькой, мать часто с ней лежала в больницах. Поэтому Марина рано научилась вести хозяйство, мыла посуду, подметала. Была помощницей маме. Мать с отцом любовались своей младшенькой: - Какая наша Катенька красивенькая, как куколка, ну берегитесь парни. Когда вырастет дочка от женихов отбоя не будет. Найдется какой-нибудь богатый красавец для неё. Марина всё это слышала, немного обидно ей было, смотрелась исподтишка в зеркало. Да, они с Катей не похожи. Катя светлая с серыми глазами, а Марина смуглая с карими глазками. Не красавица, но симпатичная девчонка. Марина понимала, что Катю любят больше, хотя и её никогда не обижали. Марина после окончания школы окончила колледж, вышла замуж за Ивана, серьезного и делового парня, с которым познакомилась на дне рождении подруги. Иван за столом приметил Марину, которая своими карими глазками водила из стороны в сторону, и наконец наткнулась на его серый и теплый взгляд. Она даже немного вздрогнула, так показалось Ивану, и смутившись, опустила глаза. Этот взгляд карих глаз навсегда запал в душу Ивана. И живут они с тех пор уже двадцать лет в полном взаимопонимании и любви. Сын учится в институте в столице, умный и перспективный молодой человек. Катя после окончания школы не захотела учиться и пошла работать. Перебирала парней и наконец вышла замуж за Сергея. Он конечно не соответствовал её запросам, но был веселым и не жадным. Когда встречались даже дарил иногда цветы, изредка в кафе приглашал, но как потом оказалось, подворовывал денежки у родителей. Единственный сын и копили деньги ему на машину. Потом конечно это все вскрылось, когда готовились к свадьбе, но сын есть сын. Катя им не понравилась почему-то сразу при первом знакомстве. - Сынок, мне показалось Катя капризная и своенравная, и совсем неуважительно относится к старшим. Даже нормально не поздоровалась, хоть и впервые пришла к нам. Ну что это, кивнула головой и всё. - Ма, нормальная девчонка Катя, ну что ты выдумываешь. Мы любим друг друга. - Ну и ладно, сынок, лишь бы тебе нравилась, - грустно ответила мать Молодым жить негде и решили родители оставить им квартиру, а сами переехали в деревню, в родительский дом. Свекровь не могла найти общий язык с невесткой. Марина вышла из машины у своего подъезда, когда у неё заиграл телефон, звонила мать. - Да, мама, привет. Подъехала к дому из магазина. Конечно заходи. Мать была неподалеку от дома дочери и минут через десять уже была у неё в квартире. Пока Марина разбирала сумки с продуктами, мать уже вошла на кухню. - Привет, Марин. Ого, сколько продуктов. Вот ведь, что значит иметь свой магазин. Вот я на пенсию не могу себе позволить покупать столько. Был бы жив отец, может и полегче было бы, все-таки две пенсии. - Мам, во-первых, это на неделю, а во-вторых мы помогаем тебе и сестре. Не сидите голодными, помогаем и продуктами, и деньгами. На вот возьми эту колбасу, сыр. - Ой, а что это за конфеты такие, дорогие, наверное? – увидела мать конфеты. - Вот возьми, - Марина положила матери в пакет и конфеты. - Спасибо, я детям Кати отнесу, хоть уже почти взрослые, но все же мои любимые внуки. - Мам, я даю тебе, а не твоим любимым внукам. У них есть родители, пусть и покупают. А то Сергей не хочет работать, валяется на диване или делает вид, что ищет работу. - У него болит поясница, жалуется, - заступалась теща за зятя. - А Катя зарабатывает не много. Ты же не хочешь её взять к себе продавцом. - Катя давно могла бы поменять работу, если бы захотела. А взять к себе продавцом мы с Иваном её не хотим. С родственниками работать - только себе в убыток. Хватит, наработал нам Сергей. «Газель» нашу разбил, да еще нас же и обвинил. Деньги из кассы таскал, да еще в долг просил, обещая отдать. А с чего он отдаст? А когда просили помочь разгрузить или загрузить обратно коробки, так у него поясница болит. Пришлось нам за ремонт машины приличную сумму выложить и его уволить. Обижается. Ну и пусть на себя обижается. - Ну у вас деньги есть, не обеднеете. Вон как хорошо живете и сына в Москве учите, - как-то недовольно говорила мать. - Ну ладно Сергей, а Катю-то можно продавцом к вам пристроить. - Мам, я же сказала, что с родственниками больше никогда не будем связываться - себе дороже. - Конечно, вы же не родные сестры. А была бы тебе Катя родная, ты по-другому может быть говорила. Ты должна помогать нам всем, мы тебя воспитали, не отдали в детдом. - Мам, ну что ты такое говоришь? Я же тоже ей помогаю. И почему ты всегда одно и тоже говоришь. Да, я благодарна вам, и люблю вас. Ну а Катя с Сергеем пусть сами зарабатывают. - Да, Марина, деньги тебя испортили, - сказала со злостью мать и схватив пакет с продуктами ушла. - Пока, мне еще на дачу надо успеть. Марине стало не по себе. - Вот так всегда заканчиваются наши встречи - «ты должна, ты должна». Мы с Иваном и так им всем помогаем. Правда говорят, не делай добра… Нам никто не помогал влезли в кредит, купили помещение полуразрушенное, сделали ремонт. Хорошо, что сейчас уже все позади и получаем прибыль с магазина. А ведь ни родители, ни сестра даже не поинтересовались, как нам это все досталось. Прошло несколько дней, позвонила сестра Катя. - Марин, мне сейчас из больницы позвонили, мать с инсультом привезли. Была на даче и вот там случилось. - Сейчас приеду. Марина запрыгнула в машину и приехала в больницу. К матери она ездила каждый день, привозила фрукты, сок и все, что в этом случае нужно. Когда стало лучше, выписали из больницы и врач сказал: - Вам пока ничего не могу обещать хорошего, в ближайшее время она не сможет подняться, парализация. За матерью нужен уход постоянный. Мать из больницы забирала Марина, сестре некогда, она на работе. Тогда Марина поехала к Кате. - Слушай, Кать, за мамой нужен уход, я не могу оставить магазин, Иван один не справится. Ты тоже работаешь, нужна сиделка. Я тебе предлагаю уволиться и вместо сиделки тебе буду платить деньги. Все-таки своя родная дочь будет ухаживать, а не чужой человек. - Нет уж. Не собираюсь я увольняться и сидеть возле лежачей матери. Умрешь со скуки, я лучше буду работать. Хоть и зарплата маленькая, но зато весело на работе. - Ну как хочешь. Я найду сиделку для неё. А магазин не брошу, а то останемся без дохода. Иван и так за троих работает. Да еще помогаем и матери и тебе. - Ой, да что вы нам помогаете? Серегу выгнали, да еще хотели заставить машину ремонтировать. Хоть он и не виноват, что в него въехали. Так обстоятельства сложились. - Как это не виноват, никто в него не въехал, он сам не вписался в угол дома. - Не ври, мне Серега сказал, что он не виноват, - злобно ответила сестра. - А продукты ты не берешь в расчет, каждый месяц я тебе привозила по пакету продуктов, - говорила Марина. - Да еще мать старалась для вас. - Да что ты со своими продуктами, ну привозила и что, больше не будешь привозить? - Нет, не буду, зарабатывайте сами. А мне нужно сиделке платить за уход за матерью.Так и расстались сестры, не довольные друг другом. Марина часто навещала мать, помогала. Катя забегала пару раз в месяц и то на десять минут не больше. Мать была не довольна, что за ней ухаживает чужая женщина, хоть сиделка была хорошая и добрая. Выговаривала именно Марине: - Что сама не можешь ухаживать, деньги надо тебе зарабатывать. Деньги дороже матери. Хотела на Катю спихнуть уход за мной. У неё и так дел много, работа, семья, дети. - Мам, ну я же помогаю тебе и продуктами, и сиделку оплачиваю. А Катя не захотела увольняться, я бы ей платила эти деньги. - Ну ты всегда придумаешь отговорку, а ты должна, мы тебя воспитали. Марина помогала матери до самой смерти. Через семь лет она умерла, так и не смогла встать на ноги. После похорон, которые полностью взяли на себя Иван с Мариной, сестра вдруг сказала: - Ой, Маринка, отмучилась мать наша и мы с тобой. Хлопотно это все и уход, и забота. - Катя, ты что ли ухаживала и заботилась? Спасибо скажи сиделке. - Ну сейчас, разбежалась. За что говорить ей спасибо? Она деньги за это получала! Марина только покачала головой. - Это ты должна за все благодарить, все-таки тебя родители удочерили и воспитали, вот ты и должна. Еще не известно, что бы с тобой было. Вот памятник надо будет матери ставить. У меня денег нет, так что тебе придется взять на себя, - настоятельно говорила Катя. Не прошло и недели, как Катя позвонила сестре: - Марин, у меня денег нет, подкинь немного. Серега мой ищет работу, не может найти. Мамы нет, так хоть её пенсия была. - Нет Катя, лишних денег у меня нет. Зарабатывайте сами. - Ну и неблагодарная же ты Маринка, родители тебя удочерили и воспитали. Ты должна… Марина отключила телефон, и вышла из дома. Ей нужно ехать по своим делам, накопилось много работы, пока занималась похоронами матери. Иван тоже закрутился работает и водителем, и грузчиком. Марина с благодарностью и теплом думает о своем муже: - Как повезло мне с моим Иваном, он всегда поддерживает меня, я за ним, как за каменной стеной. Ни разу меня не упрекнул, что я помогала своим родственникам, даже сам отвозил иногда продукты, но теперь все. Пусть Катя со своим мужем обеспечивают свою семью. Автор: Акварель жизни. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни

Дедушка был художником, и у него было много знакомых, но хоронить его оказалось некому, кроме единственной дочери. Голос у мамы тогда был точно такой же. -Что случилось? – нервно спросила Кристина, представляя себе, что скажет Вадим, если свадьбу снова придется перенести. В первый раз пришлось перенести, потому что Кристина поехала кататься на лыжах с подругами и сломала ногу. Вадим тогда так кричал на нее – его родители уже билеты купили, насчет отпуска договорились, а она... Он же предупреждал ее: нечего ехать, если кататься толком не умеешь! Но тут вроде она не виновата. Но все равно чувствует себя виноватой. - Бабушка болеет. Только что приехали из больницы, анализы плохие. Что бабушка сдавала анализы, Кристина знала, и если бы мама начала с этого, она бы, конечно, расстроилась, а так... Так ей даже легче стало: раз никто не умер, то и свадьбу не придется переносить. Наоборот, нужно успеть, пока бабушка... Горло у Кристины перехватило, думать об этом было страшно. Сколько она себя помнила, бабушка всегда была рядом. И мама рассказывала, что, когда дедушка ушел, оставив их с бабушкой в буквальном смысле на бобах, она, не жалея себя, в три смены работала, только чтобы у мамы все было. Это потом, когда маме было семнадцать, «великий» художник снизошел до своей дочери и стал ей помогать, а все детство бабушка одна маму на себе тянула. Да и до сих пор норовит и маме, и им с Васей денег подкинуть, и как только умудряется со своей пенсии откладывать? - Я сейчас приеду. Бабушка держалась бодро, даже шутить пробовала. - Ничего, ягодка, все хорошо будет. Химию будут делать, может, и поможет. Жаль только, что волосы придется состричь, я ведь всю жизнь с этой косой, даже и не представляю себя без нее. Волосы у бабушки были шикарные – длинные, густые. Правда, в последние годы поседели. - Давай покрасим их к свадьбе? – предложила Кристина. – Будешь у меня самая красивая! Бабушка обрадовалась, но тут же полезла в кошелек за деньгами. - Ну, что ты, бабуля, не надо денег, я сама куплю! - Какие сама, у тебя свадьба на носу, будто я не знаю, как все сейчас дорого. Бери, не спорь. Кстати, у меня для тебя подарок есть, погоди, сейчас достану. Бабушка долго рылась в шкафу и шуршала пакетами, пока, наконец, не выудила небольшой розовый. - Три месяца вязала, глаза-то уже не те, – произнесла она, и Кристина почувствовала, как бабушка тревожится и ждет оценки своих трудов. В пакете лежала невесомая белоснежная накидка, немного старомодная, но все же невероятно трогательная, так что Кристина сразу решила, что наденет ее на свадьбу. - Спасибо, бабуля, она просто прекрасна! - А Рита сказала, что ты такое не наденешь, – обиженно произнесла бабушка. – Она вечно всем недовольна была – помню, сшила ей платье такое, желтенькое, с рукавами реглан, так она специально его зеленкой залила, только чтобы не носить... Голос у бабушки дрожал, и Кристина поспешила заверить ее, что мама сделала это нечаянно, она сама про это говорила. Ложь слетела с губ Кристины легко. Пока они поболтали, пока чай попили, пока волосы покрасили, уже и вечер настал. Телефон Кристина бросила в коридоре, поэтому не слышала, как он звонил. Да и не от кого было ждать звонков, что еще сегодня могло случиться? Позвонили в дверь, и Кристина побежала открывать, по дороге заметив, что на телефоне куча уведомлений. На пороге стоял брат Вася и его закадычный друг Кирилл. В руках у них была коробка, а в коробке рыжий котенок с любопытными глазами. - Мария Тихоновна, смотрите, что мы вам привезли! – закричал Кирилл. Бабушка, увидев котенка, заохала, а потом разрыдалась. Три года назад умер ее любимый кот Кузя. Рыжий с наглыми янтарными глазами, он был ее компаньоном на протяжении двенадцати лет, она сильно страдала, когда его не стала и отказывалась заводить других котов. - Кирюша, ну куда мне кота, я же умираю! – сказала она. – Куда его потом, на улицу ведь выбросите. - Обижаешь, ба, – вмешался Вася. – Во-первых, никто никого не выбросит. А, во-вторых, придется тебе теперь не умирать. - А кормить его чем? У меня и молока-то нет! - Я схожу! – вызвалась Кристина. - Я с тобой, – откликнулся Кирилл. – Есть что-то охота, купим чего-нибудь к чаю и так.... На самом деле Кристине не очень хотелось оставаться наедине с Кириллом – что-то было в его взгляде такое, от чего было неловко, а уж когда протянула ему приглашение на свою свадьбу, тот взял его и без тени улыбки сказал: - Жалко. А я все надеялся, что у меня есть шанс. Но при бабушке не хотелось пререкаться, и Ваську с собой тащить вроде глупо. Пришлось идти вдвоем. Напрасно она переживала – Кирилл в основном молчал. Только сказал, что ему очень жаль бабушку и что он надеется, что она поправится. А когда Кристина спросила, придет ли Вадим на ее свадьбу, ответил: - Конечно. И больше ничего не добавил, хотя она видела, что ему хочется еще что-то сказать. Купили торт и чебуреков, которые бабушка забраковала и сказала, что она лучше жарит. Вася хвалил цвет бабушкин волос, а Кирилл попросил Кристину примерить накидку и смотрел на нее как завороженный. Хороший получился вечер, жалко только, что мамы не было – у нее дежурство, и подмениться не с кем. Собственно, Кристина взяла телефон, чтобы маме позвонить, и увидела сообщения от Вадима. Оказалось, что она совсем забыла, что на сегодня был запланирован ужин с его родителями, и он страшно злился, что она пропала. - Я же сказала, что поехала к бабушке, – оправдывалась Кристина. – Ей диагноз поставили, и она... - Она свое уже отжила, – отрезал Вадим. – А нам нечего жизнь портить. Мама моя, знаешь, как расстроилась? Пришлось быстро собираться и ехать домой, успокаивать будущего мужа. Вася вызвался ее отвезти, а Кирилл обещал побыть с бабушкой. Дома, конечно, был скандал. Вадим говорил, что Кристина безалаберная, что она совсем не думает про свои обязанности и не умеет расставлять приоритеты. А когда увидел накидку, которую связала бабушка, сказал, что это страшная безвкусица и что она в этом на свадьбу не пойдет. Напрасно Кристина надеялась, что Вадим успокоится и все поймет – так они до самой свадьбы и ругались как кошка с собакой. А накануне свадьбы бабушку положили в больницу, и Кристина заикнулась было, что лучше все отменить, нет настроения праздновать, но Вадим тут же напомнил и про деньги, потерянные от первой свадьбы, и то, что вторая уже полностью оплачена, да и гости все приехали, а бабушка пусть лечится, все равно ей на свадьбе делать нечего. Кристина помнила, что Вадиму не понравилась накидка, да и бабушки на свадьбе не будет, так что лучше было оставить ее дома, но ведь фотографии-то потом останутся. А бабушка ее три месяца вязала, старалась, хотела ей приятное сделать. И Кристина решила, что наденет накидку, чего бы ей это ни стоило. - Дочь, ну зачем ты эту салфетку нацепила! – расстроилась мама. – Такое платье тебе красивое купили, зачем все портить-то! Я понимаю, что бабушка... Тут мама, конечно же, расплакалась, пришлось ее успокаивать и по новой красить глаза. Хорошо, что жених приехал, мама сразу отвлеклась, принялась суетиться – ничего же не готово еще, а уже выкуп! Кристина не хотела все эти дурацкие выкупы, куклу на машине и все такое, но родители Вадима настояли, а обижать их не хотелось. Ждать, пока жених доберется до неё, было волнительно, особенно учитывая, что подружки ушли проводить выкуп, поэтому Кристина бабушке решила позвонить. - Может, заедете ко мне, – неуверенно попросила бабушка. – Так хочется на вас посмотреть. - Конечно, заедем! – обрадовалась Кристина, хотя не была уверена, что Вадим разделит ее энтузиазм. – А котенок-то с кем, я все забываю спросить? - Так Кирюша его взял пока к себе, – объяснила бабушка. – Такой хороший мальчик... Кирилл сегодня вызвался их с женихом возить – нужен был кто-то непьющий, а Василий сказал, что на свадьбе сестры напьется как следует! Права, конечно, бабушка, хороший он, и почему Кристина раньше этого не рассмотрела? Так что уж теперь... Когда Вадим увидел на ней накидку, первым делом принялся требовать: - Сними это немедленно! Ужас, ну я же говорил тебе! Вокруг толпились подруги. Родственники, видеограф и фотограф. И все наблюдали эту неприятную сцену. У Кристины заалели щеки. - Прекрати, – зашептала она. – Это моя свадьба, и я хочу быть в ней. - А я хочу, чтобы моя жена меня слушалась! - Я тебе еще не жена! И его мама, и ее пытались как-то разрядить обстановку, но Кристина вдруг почувствовала, что не хочет за него замуж. Не хочет она слушать его вечные замечания, прогибаться, отодвигать свои желания подальше, только чтобы ему было хорошо... - Я хочу к бабушке. – произнесла она. – Отвезите меня к ней. - Ты с ума сошла, – зашипел Вадим. – Какая бабушка? Кристина попыталась оттолкнуть его и пройти, но Вадим схватил ее за руку, стиснув запястье так, что стало больно. - Не смей ее трогать! – послышался чей-то голос. Кристина обернулась. Это был Кирилл, который смотрел на Вадима бешеными глазами. - Вали отсюда, – огрызнулся Вадим. – Моя жена, сами разберемся! И тут вмешался Вася. Он врезал Вадиму кулаком в нос, взял Кристину за руку и сказал: - Погнали к бабушке? Все кричали, спорили, мама пыталась образумить Кристину, несостоявшаяся свекровь поливала Васю отборными ругательствами. Но Кристине было все равно – она шла за братом и думала о том, что бабушка ее ждет. Она нашла взглядом Кирилла и безмолвно позвала его за собой. И он пошел, догоняя их с Васей на украшенной шарами подъездной лестнице... Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Этот домик на краю леса знал давно, еще с детства, когда приезжал к деду. Это был дом лесника. Но теперь, после сокращения «лесных кадров», опустел домик и стал почти заброшенным. И только года три как охотники облюбовали его под временное жилье на период сезона. А сейчас, по его расчетам, там никого не должно быть. Но этот крик разрушил все его планы. Он увидел в углу, где стояла панцирная кровать со старым одеялом, огромные, наполненные ужасом, глаза. Да, вот именно сначала глаза увидел. И было в них столько страха и боли… Он отшатнулся, будто сила этого взгляда толкнула его. В такие моменты осознание действительности приходит мгновенно. Он видел перед собой женщину, дрожащую от испуга, и в то же время ее взгляд говорил: «Я не виновата». - Ты кто? – спросил он, и уже сам начал выстраивать версии, как она здесь оказалась. Появление женщины выбило его из колеи, он надеялся на другой исход своего побега. А тут – посторонняя, которой совсем не надо знать, кто он и зачем здесь. Его уже начал раздражать ее испуганный взгляд и трясущиеся руки. – Кто ты? Я спрашиваю: кто тебя послал? Она заплакала. – Я… я не виновата… я уйду, отпустите меня… Он взял, стоявший у стола табурет, с шумом поставил его на середину комнаты и сел на него, устало сняв фуражку, уже подмоченную дождем. – Ну?! Кто такая? – он помолчал с минуту, потом уже, стараясь быть спокойным, сказал: - Хватит дрожать. Говорить можешь? Она кивнула. - Еще кто-то есть? - Нет, - тихо ответила она. - Врешь! – Рявкнул он. И от его голоса, она снова вскрикнула. - Я одна, правда, одна, отпустите меня, пожалуйста, я ничего вам не сделала. - Не сделала, так сделаешь, - устало сказал он. – Как здесь очутилась? – Ему хотелось верить, что женщина здесь одна, и что нет больше свидетелей. Это было бы лучше, но все равно не радовало его, он ведь рассчитывал на полное отсутствие людей. До ближайшей деревни отсюда километров семь… вот и непонятно, как она здесь очутилась, каким ветром занесло худющую, большеглазую особу – на первый взгляд, лет под сорок, а по ее комплекции – так вообще подросток. Заметив, что пришелец не собирается на нее нападать, осторожно откинула одеяло, под которым пыталась согреться, и натянув обутки – что-то похожее на стоптанные кроссовки, потянулась за курточкой. – Я пойду… ладно? – тихо сказала она. - Куда пойдешь? - Туда, - она махнула рукой в сторону леса. - К зверям в гости? – он усмехнулся. – Деревня-то в другой стороне. Она снова опустилась на кровать. - Хотя, конечно, чего тебе тут делать, иди лучше. К речке спустишься и по берегу километров пять, а там мост будет, еще не совсем развалился, а оттуда два километра до деревни. - Ага, хорошо, - она, не сводя с него глаз, хотела проскользнуть мимо, но неожиданно он схватил ее за руку, и она снова вскрикнула. Не обращая внимания на ее испуг, тихо, но четко проговаривая каждое слово, сказал: - Если полицию приведешь, из-под земли достану. Поняла? - Поняла. – Голос ее в это время дрожал. - И еще: хочу знать, как ты тут оказалась? Кто тебя послал? - Отпустите, пожалуйста, я боюсь… - Он отпустил ее руку, посмотрел на нее: - Ну? Я жду. - Я… я случайно… я в деревню ехала, а потом… заблудилась… Он усмехнулся. – Врешь нескладно, невозможно тут заблудиться… - Я, правда, заблудилась… побежала… потом мост… потом сюда пришла… - Звать как? - Ася. Он снова усмехнулся. – Понятно. Ася… откуда ты взялася… - Я, правда, никому не скажу… - Скажешь – себя потом вини. Никто не должен знать, что я был здесь… - Честное слово, не скажу, я никого не видела… - Ну, вот и ладненько… а теперь иди. - Он встал, толкнул ладонью дверь, и она распахнулась, заскрипев. Женщина, оглядываясь на него, вышла – и также оглядываясь, спустилась с крылечка, на котором всего три ступени. Запинаясь и пошатываясь, побрела к реке. Ветви впивались ей в волосы; ее плечи уже намокли от дождя, осенняя трава ждала первых морозов и первого снега. Он смотрел ей вслед. Ему показалось, что она ослабла и идти ей тяжело. - Стой! – Крикнул он и пошел за ней следом. Она остановилась и стояла так, не шевелясь. Ее послушность даже удивила. – Ну, куда ты по дождю? Переждать надо, перестанет дождь, тогда и пойдешь. – Он взял ее за руку и повел в домик. Рука была холодной – он это ощущал. Но сочувствия по-прежнему не было. Наоборот, раздражение, что в доме есть посторонние, так и осталось в нем. И то, что он ее вернул – это, скорей всего, забота не о ней, а о себе – о своей безопасности. Почему-то решил, что какое-то время лучше подержать ее рядом. - Так ты и печку не топила? - Нет. Я боялась. - Чего боялась? - Ну, дым пойдет… увидят. - Ну, пойдет и что? – Он вышел, и оглядев, что там под навесом лежит, нашел охапку дров, припасенных на сезон. Растопленная печка преобразила домик: стало теплее и светлее. - Ела чего-нибудь? - Нет. - Сколько ты уже тут? - Со вчерашнего дня. - Дай угадаю, как тут оказалась. – Он сел на тот же табурет, А она так же сидела на кровати. - Скорей всего, поехала с компанией, ну там, мальчики, девочки, как это обычно бывает… а может вообще только мальчики… ну, а потом развлеклись с тобой и бросили… вот тогда ты и набрела на избушку. Она закрыла ладонями лицо, и плечи ее затряслись. - Угадал? - Нет. Он подошел и сел рядом, она отодвинулась. – Да не шугайся ты так, не нужна ты мне… мне бы самому укрыться… Она перестала плакать. – Не было никакой компании, - она посмотрела на него глазами, полными отчаяния. – Скажите, а вы сами откуда? - От верблюда. Тебе не надо знать. Она помолчала, словно решаясь. Так бывает: стоишь у обрыва и думаешь: прыгнуть в воду, или нет. И находились отчаянные смельчаки, ныряли, прыгнув с высоты, а потом гордились своим «подвигом». Вот и сейчас она была как будто у обрыва: прыгнуть или нет… рассказать, или нет. Потом, набрав воздуха в легкие, выдохнула. - Это что у тебя – гимнастика дыхательная что ли? - Подождите, я сейчас. – Она снова посмотрела на него. – Я не знала, что вы придете, вообще не знала, куда я иду. Я просто… сбежала… - Во как! – Ему стало интересно. Он сразу сравнил с собой – он ведь тоже сбежал. – От кого сбежала? - От мужа. Пришелец разочарованно отвернулся. – Ну-ууу, знакомая история… поругались, обиделась… - Я не ругаюсь. Это он ругает меня, и еще… бьет. - Ну, пожаловалась бы. - Родных у меня нет. Ну, таких, чтобы близкие родные – таких уже нет. Остальным – зачем им моя жизнь. - Как же ты допускаешь, чтобы тебя лупили? - Мы хорошо жили… года три хорошо жили, он хотя бы руку не поднимал. Ну, а если ругал иногда так это бывает у всех. А потом у нас ребенок родился… но не выжил… всего день прожил мой сынок… И все. Муж потом изменился… как будто я виновата. При каждом скандале ругал, потом бить начал… - А заявление? - Были и заявления. Но я их забирала потом. Он плакал, обещал… да и прошлое у нас общее – наш сынок. - А еще дети? - А больше не было. – Она посмотрела на его лицо и заметила, что он слушает ее как-то спокойно, не осуждая. – А можно спросить? Как вас зовут? - Глеб меня зовут. Только зачем тебе мое имя? Дождь перестанет, дорогу покажу и все. Считай что расстались. А с мужем тебе разводиться надо, а то ведь так не набегаешься… - Да, надо. Я хочу развестись. Но не могу. Сказал, развод не даст и вообще из дома не выпустит. Я ведь сбежала в этот раз. Тут в деревне тетя живет – двоюродная сестра мамы. Я только приехала, а мне сказали, что он уже звонил, спрашивал про меня. Не знаю, как узнал, что я в деревне. А потом мальчишки на мотоцикле приехали, сказали, что его машину в районном центре видели, расспрашивал, как сюда доехать. Ну, я и решила дальше спрятаться, пока он там ищет. Тете сказала, что в другой район поеду. Вышла и его машину увидела, огородами убежала. - Она снова посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был умоляющим. – Вы же ему ничего не скажете? Он рассмеялся. – Круговая порука получается. Ты меня не выдашь, а я тебя. – Встал и подошел к печке. – Надо поесть, а то так и ноги протянем, ты вообще, гляжу, исхудала. – Он достал крупу, принес воды с реки, поставил вариться похлебку. – Пусть охотники простят, если провиант им уменьшим. Они ведь все равно новые продукты завезут - так обычно делают. Потом они сидели за деревянным столом и молча ели. Она осторожно, словно боясь, что ее за что-нибудь накажут. Он – быстро, с аппетитом. - А дождь так и идет, - разочарованно сказала она. - Это плохо, - ответил он, - мне тут компаньоны вообще не нужны. - Я уйду, правда, уйду, - пообещала она. - А если на полицию наткнешься, что скажешь? - Скажу, что в лесу была и никого не видела. - Ну, так-то правильно, - согласился он, - только все равно ты свидетель… - Вы же обещали, - губы ее задрожали, она подумала, что этому незнакомцу ее присутствие здесь совершенно некстати. И что он готов избавиться от нее. - Да перестань ты, не мокрушник я! – Сказала он в запальчивости. – И хватит ныть, на нервы действует. – Он отодвинул чашку. Дождь так и продолжал идти, намочив все вокруг, хотя уже стемнело. Она села на кровать, А он так и остался за столом, слегка наклонившись и сложив руки замком. - Сорок лет мне, Ася, - тихо сказал он. И она вздрогнула. - Ты чего так испугалась? Все еще боишься меня? - Нет, почти не боюсь… имя свое услышала… Ася. Муж меня всегда Аськой зовет… -А-аа, понятно, не привычно стало. Имя как имя, хорошее, кстати, имя. Ну, короче, дело было так. Пришел я из армии, собрались вечером с парнями в соседнем дворе, на гитаре там и все такое… За полночь было – домой пошел. А там, у сквера, пацаны к девчонке пристали. Ну, а я же - герой. Заступился. А потом вызвали. Сначала вызывали, а потом уже и посадили. - А та девушка? - Она говорила, что к ней приставали, и что я заступился. Но перестарался я. Все живы, но увечье получил один. Честно, не хотел и не думал об этом, но выхода не было. - А потом? - Отсидел. За это время мать у меня умерла. Сколько живу, всегда думаю, что если бы не тюрьма, здоровье бы матери сохранил. Сестра с братом к тому времени квартиру разделили, да я и сам, дурак, документы им подписал, благородный же был. Короче остался – ни кола, ни двора. Жил потом с одной. А она еще с одним жила, только я позже узнал. Вещи собрал и ушел. И никаких разборок – ученый уже. Дрова в печке почти прогорели, и он встал, чтобы подкинуть немного. А она молчала, погрузившись в его рассказ, и впервые отвлеклась от своего тупикового положения. - В общем, на вахту ездил два года, квартиру себе в бараке купил, чтобы было, где голову приклонить. А вообще всегда хотел в деревню переехать. У меня же тут, в ближайшей деревне, старики жили – дед с бабкой, я маленьким приезжал к ним. Но дом наш давно продан. А я хотел участок взять и новый построить и просто жить. Понимаешь? Устал я. От обмана, от этой суеты устал… - А как же вы здесь? – спросила она, вслушиваясь в каждое слово. - Работал я на заводе металлоконструкций, так-то я сварщик неплохой, ну и пришли друзья с бригады как-то в гости. Там так получилось: у одного день рождения, а отмечать негде, в его квартире – хозяева не разрешают, он снимал ее. Ну и завалились ко мне. Не выгонишь же. В общем, весь вечер весело было, кто-то приходил, кто-то уходил. И я тоже выходил на улицу… а потом вернулся, а Мишка там – уже готовый. Я сначала не понял, кинулся к нему, хотел в чувство привести, ведь почти трезвые все были. А он… рана на голове. Ася опустила голову. - Ты что, снова плачешь? - Нет, я просто свое вспомнила, мой тоже по голове меня… было такое. - А твой – просто зверь. Нет, не зверь, звери лучше, животные вообще бывают такие понимающие. Нелюдь он у тебя. Короче, вызвали скорую, потом полицию…. Всех допрашивали. Ну, а у меня там везде пальчики, я ведь там живу. Сначала подписку о невыезде дали, а потом случайно утром в окно увидел – подъехали. Сразу понял – за мной. Чувствовал, что дело к тому идет. Вспомнил я свою первую ходку и… не знаю, как так получилось… ушел я через чердак. - Так вы… - Она испуганно взглянула на него. - Нет, Ася, не виноват я. Сам бы хотел узнать, кто Мишку тюкнул. И что там вообще произошло. Но по ходу следствия понял, что всё на меня указывает. В общем, убежал я. Рванул сразу сюда. На попутках ехал. Знал про этот домик, хотел отсидеться здесь, а потом дальше податься, может и затерялся бы где. Женщина смотрела на него своими большими глазами и в них теперь уже было сочувствие к нему. – Это несправедливо, - прошептала она, - вы же не виноваты. - А ты веришь мне? - Верю. Так не должно быть, вам надо доказать, что вы не виноваты. Он засмеялся. – Один раз уже пытался доказать – тогда, после армии сразу. А раз уж я побывал там, то теперь следствие как по маслу пойдет. Зачем выяснять, когда статья уже готова. - Нет, нет, нет, вы должны бороться… - Ну, а чего же ты не боролась, когда муж тебя обижал? - Я… я пробовала, но я боюсь. - Ладно, темно уже, спать пора. Ложись вон на кровати, а я тут – на лавке лягу. Утром дождь по любому перестанет, провожу тебя до моста. - Хорошо, - согласилась она, - вы не думайте, я никому про вас не скажу. - Хватит «выкать», давай уж как-то проще – на «ты» что ли. *** Утром было сыро и холодно. Глеб растопил печку и потом все поглядывал на небо. - Ну, вот, скоро пойдем, - сказала она. - Глеб, а может тебе не убегать от них, - осторожно спросила женщина, - может лучше все рассказать… - Бесполезно, я уже знаю, чем закончится. Ты лучше себя побереги. Мерзко это, когда мужик на бабу руку поднимает. Девочек обижать нельзя, этому меня еще родители научили. Я и за девчонку ту заступился, увидев, что они ей уже подол платья порвали. - Он вздохнул как-то тяжело. - Так что, Ася, очень надеюсь, что оставишь ты его, а лучше заявление написать. Наказать надо, чтобы понял. - Боюсь я. Он ведь караулит меня, я даже до полиции дойти не успею. - Зря ты в лес забежала, к людям надо ближе. В общем, обещай, что избавишься от него, напишешь заявление. Или может ты его любишь до сих пор? - Нет, нет, давно не люблю. Боюсь я, мне кажется, он готов меня уничтожить… - Ну, неужели некому заступиться? - Некому. Тетя одна живет. Я вот здесь сижу и тоже боюсь за нее. - Так ты к ней хочешь пойти? - Да. Хочу узнать, не сделал ли он чего… К обеду разъяснилось, и они вышли из домика. - Держись за меня. Иди за мной, старайся не отставать и не запинаться. Она кивнула и пошла за ним, часто поднимая голову, чтобы видеть его спину, его затылок – так ей было спокойнее. Уже у самого моста хотел попрощаться с ней, но заметил ее впалые глаза и бледность. Да еще этот кашель. – Ты что заболела? - Нет, все нормально, ты иди обратно, тебе нельзя туда, вдруг тебя тоже ищут. Он стоял и смотрел на нее. Много лет назад он не раздумывая кинулся девушке на помощь. А здесь стоял и думал. Потому что был совсем в ином положении. Его действительно ищут, и вполне возможно, могут ждать и в райцентре, и даже в деревне. Выйти к ним – подписать себе приговор. - Ну ладно, иди – сказал он. Она ступила на деревянный мост и пошла по нему, спотыкаясь, казалось, что у нее нет сил. Он постоял еще с минуту и вдруг бросился следом. - Стой! Вместе пойдем. Держись за меня! - Куда ты? Тебе же нельзя. Тут недалеко, я дойду. - Нет уж, отведу к тетке. Вдруг тебя муж ждет. Мне уже терять нечего, так пусть тогда всё вместе присудят. – Он посмотрел на нее. – Да не бойся ты, я его просто предупрежу, чтобы не прикасался к тебе и развод дал. Да тебе и так развод дадут, - он показала на ее руки, - видел я твои синяки. – И взяв ее за руку, повел как ребенка. – Не бойся, говорю тебе: не мокрушник я. - А я верю! Я верю тебе! Я точно знаю: ты не виноват! - Спасибо. Это, знаешь ли, тоже как-то греет душу, когда тебе вера есть. А ты еще молодая… - Мне уже тридцать шесть… - Ну и что, у тебя все впереди. - Давай до деревни, и ты обратно пойдешь, может правда, отсидишься и про тебя забудут. - Он засмеялся. – Наивная ты… девочка. Вот уже и околица показалась, и впереди унылая картина осени. – Ну, все, я дальше одна, я почти не боюсь. А он шел молча и не отпускал ее руку. У самого дома не было машины, значит и мужа Аси здесь не было. В ее глазах появилась надежда. - Может он меня не нашел, - прошептала она, - спасибо тебе… - Это тебе спасибо, - ответил он и посмотрел в осеннее небо. – Может ты и права: не надо мне бегать. Я ведь раньше всегда шел к опасности с открытыми глазами. Спасибо, что поверила. Лучше отсидеть… - Нет, я не хочу! – Закричала она и схватила его за плечи. - Ты простыла, тебе надо выздороветь, - сказал он, - а я пойду к участковому… где он тут, еще бы знать, пусть в город звонит. *** Следователь никак не мог понять, что произошло с подозреваемым Глебом Гулиным. Вместо того чтобы оправдываться, защищать себя, он рассказывал про какую-то Асю. И все просил оградить женщину от мужа. - Чужая семья – сами разберутся, - сказали ему. – Ну, или пусть заявление пишет. Ася написала заявление. Это было уже ее третье заявление. В полиции ее уже знали и спросили напрямик: - Снова заберете? - Нет, это заявление не заберу. Помогите мне, пожалуйста, - попросила она. Заявление она, и в самом деле, не забрала, так и оставив до суда. Но больше всего она не за себя переживала, а за случайного знакомого, который показался ей тогда загнанным зверем. Да и она тогда такой же была. Она обивала пороги полиции, призывала разобраться и клялась, что Глеб не виноват. - Вы, гражданка Осокина, уже как на работу к нам ходите. Сказано вам: разбираются. Вот если бы он не убегал… - Но он же сам к вам пришел! Гулину пришлось провести в камере два месяца. И каждый день Ася приходила и стояла у здания полиции. Ей говорили, чтобы отошла, но она снова возвращалась, словно от этого зависела судьба Гулина. А потом его выпустили, разобравшись, кто есть настоящий виновник гибели Михаила. Их оставалось двое в комнате, и драться они не собирались, а просто померялись силой – дурачились, можно сказать. И Вадим случайно толкнул Михаила, а тот упал. Никто не думал на Вадима, потому что они были закадычными друзьями. Но версию эту проверили. Получилось, по неосторожности. Он вышел, когда уже лежал снег. И первым делом она подбежала к нему и обняла. – Я знала, я чувствовала. - Мишку жалко, - сказал он, - и Вадима тоже жалко. – Он гладил ее волосы, ощущая запах чужой женщины, но удивительным образом, ставшей ему родной за эти месяцы. - Он тебя снова обижает? - Нет. Его больше нет в моей жизни. Мы разведены. - Я хочу построить дом. Там, в деревне. Ты согласишься поехать со мной? - С тобой я согласилась бы остаться даже в избушке лесника. *** - Глеб, хватит, отдохни, обед уже готов! – Она стоит у времянки, а перед ней уже залит фундамент будущего дома, и Глеб, одетый по-летнему, поправляет бревна. - Иду, Ася! Завтра бригада приедет, помогут. И будет у нас с тобой дом! Наш дом! Слышишь, Ася?! Она смеется. И совсем не похожа на ту испуганную женщину в избушке лесника. Она теперь счастливая. И желанная. И красивая. Автор: Татьяна Викторова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Точнее, холоднее становился Игорь, часто бывал не в настроении и не желал общаться. Как только поужинает, так уходит к телевизору смотреть очередной фильм. На нежность Тани отмахивался и говорил, что устал и хочет побыть один. - Послушай, Ира, - советовалась Таня с сестрой, - что это может быть? И тянется такое ко мне отношение вот уже почти два месяца. - Вы что, и не спите вместе? – спросила сестра. - Изредка, но отношения от этого почти не улучшаются, - сокрушённо ответила Таня, - чего уж я только ни пробовала: и пироги, и ужин при свечах, а у него всё физиономия кислая. Разлюбил? Как ты думаешь? - А ты как чувствуешь: есть у него другая? – спросила Ира. - А откуда мне знать? Нет, вроде. После работы домой приходит. Но мне от этого не легче. - Встречаться он может и днём с кем-то. Например, в обеденный перерыв или крутить шашни на работе, чужая душа – потёмки, - задумчиво сказала Ира, - а почему бы тебе не поговорить с ним начистоту? В конце концов, вы не муж и жена. Возможно, он считает, что имеет право гулять, искать себе другую. - Ты думаешь? – глаза Тани наполнились слезами, - Как так можно? Ведь я ему ничего плохого не сделала, лишнего слова не сказала… - Ну-ну, перестань плакать. Ты у нас девушка красивая, хозяйственная, в случае чего себе мужа найдёшь, пока молодая. Я бы на твоём месте не стала терпеть, а выяснила всё откровенно. По мне уж лучше горькая правда, чем неизвестность. Вечером того же дня Таня после ужина сказала Игорю: - Если я тебе надоела, то уходи. Я тебя держать не стану, хоть и люблю по-прежнему… - С чего это ты взяла? – начал Игорь, но тут же осёкся, увидев слёзы, хлынувшие по щекам Тани. - Ну, вот ещё, сцен мне тут не хватало… - Игорь занервничал и начал собирать сумку. Таня стояла как поражённая громом. Она и подумать не могла, что её парень, её муж, хоть и неофициальный, так сразу сорвётся бежать от неё. А он собирал одежду, небрежно бросая отглаженные рубашки и футболки с спортивную сумку. Затем оделся и не обернувшись, стал отпирать дверь. - Игорь! – не выдержала Таня, - И это всё? И ты ничего мне не скажешь? Пять лет нашей жизни… - А что говорить, ты же сказала уже всё. Ты всё поняла. Да, мы больше не любим… - Ты больше не любишь… - поправила его Таня. Но Игорь выходил в коридор. Таня выбежала за ним: - У тебя другая? Да? Почему ты мне не сказал? – крикнула она ему, сбегающему вниз по лестнице. - Нет, никого нет. Просто… ты – мой вчерашний день. Понимаешь? Тупик. Нет любви. Вот и всё. Понимаешь? – хладнокровно отпарировал Игорь. - Вчерашний день? – Таню захлестнули настолько обидные слова. Она задохнулась, как от пощёчины и убежала в квартиру. - Вчерашний день… как поношенное платье скинул и ноги вытер. Пять лет молодости… - девушка не могла прийти в себя. Она, начиная разговор с Игорем надеялась, что всё-таки ошибается, что, возможно, у парня что-то не в порядке на работе, в душе, а она поможет ему справиться. А тут – она – вчерашний день… Таня сникла и заболела. На больничном она лежала с температурой и еле могла ходить. Стресс ей не давал даже мыслить чётко и ясно. Перед глазами стоял Игорь, складывающий вещи в сумку, его равнодушное лицо, будто она перед ним в чём-то провинилась. - Ну, знаешь, Танька, ты давай не пугай родителей и меня, хватит хандрить. Не клином на нём белый свет сошёлся. Да, и такое бывает. Кругом и всюду. Не ты первая, не ты последняя, - твердила ей каждый телефонный разговор Ира, - я вот к тебе приду, и мы генеральную затеем. Нет, лучше ремонт. Это самое лучшее средство от хандры. - Ирочка, спасибо… - слабо улыбалась Таня, - ты самая лучшая моя сестра и подруга. Время шло к весне, сёстры переклеивали обои в комнатах, сменили шторы, а на кухне появилась новая посуда. - Ну, как? Красота же! – смеялась Ира, - С новым ремонтом – в новую жизнь. И не думай киснуть. Уныние – самый тяжёлый грех. Надо радоваться, что все живы и здоровы. А остальное – мелочи жизни. Таня кивала, соглашаясь и ставила перед сестрой очередной шедевр – пирог с капустой. - Теперь ты меня откармливать будешь своими пирогами? – смеялась Ира, уплетая второй кусок, - а я согласна. Диета подождёт. Ты умница и труженица, дорогая моя. Не грусти. Таня не сразу привыкла к новому порядку в своей жизни. Чтобы заполнить пустоту, она стала ходить в спортзал и бассейн, а сестра приглашала её на спектакли их драмтеатра. Два года пролетели в заботах и на работе. Таню повысили в должности, и она старалась не ударить в грязь лицом. В их редакторском отделе появились новые люди, а она побывала на семинарах в областном центре и вдохновилась работой ещё больше. В её жизни появился Сергей, скромный местный поэт, иногда печатавший свои стихи в их газете. Худощавый, в очках, в поношенном старомодном костюме, он стал приходить в редакцию чаще, и всегда старался поговорить с Таней. Наконец, он решился пригласить её в кафе якобы послушать его новые стихотворения. - Понимаете, Танечка, ваше мнение мне особо важно, - смущаясь говорил он, - вы отличный специалист и просто хороший человек. - Откуда вы знаете? – засмеялась Таня. - Я по глазам вижу… - улыбался Сергей, - Так вы согласны меня послушать? В кафе они сидели вечером почти два часа. Время пролетело незаметно. Таня открыла для себя вдумчивого поэта, с потрясающими лирическими стихами. - Но как вы умудряетесь в такие тонкие стихи ещё вплетать и юмор? – удивлялась Таня, - Теперь я ваша поклонница. Приносите стихи. Будем печатать. Надо бы и о книге подумать. - Спасибо вам большое, Танечка. Только я ведь не из-за книги и публикаций в газете к вам хожу. Понимаете? – он смутился, но продолжил, глядя в свою потрёпанную тетрадь со стихами, - вы не просто для меня товарищ, вы очаровательная женщина… И, если можно… я бы мог надеяться на встречи? Если, конечно, не противен вам… Таня молчала. Она чувствовала отношение Сергея давно. С первых встреч с ним в редакции. Да это было заметно и всем присутствующим. Сергей делался похожим на большого неуклюжего ребёнка, когда видел Таню и шёл ей навстречу, не замечая других. Ей сначала было забавно видеть это, она улыбалась, отчего её голубые глаза светились тёплыми искрами. Когда Сергея не было несколько дней, Таня вспоминала о нём и думала, куда же пропал этот смешной и добрый талантище. А сейчас в этом кафе, после его слов, ей так захотелось прижаться к нему, чтобы утонуть в его уютных объятиях, чтобы сделать его и себя счастливой. Она подняла на него глаза и он, видимо, прочитал её мысли, потому что взял её руку и стал целовать ладонь. - Сергей… Мы не должны торопиться. Надо проверить… - мысли Тани стали путаться от обжигающей нежности Сергея. - Всё как ты скажешь, Танечка. Можно на «ты»? – Сергей казался абсолютно счастливым. - Можно… Серёжа. Через месяц гуляний и встреч, Таня пригласила Сергея к себе домой. Был праздник Восьмое марта. Она с настроением сервировала стол, порхая в белом передничке под любимую музыку «АББА». В дверь позвонили. «Немного раньше» - подумала Таня, взглянув на часы. Но поторопилась открыть дверь. На пороге стоял Игорь с букетом цветов. - Ты? – поразилась Таня, - Не ожидала. - Может пригласишь зайти? – улыбаясь спросил Игорь, вручив Тане букет, - похорошела… не узнать. - Ты зачем пришёл? – занервничала Таня. К своему удивлению, она нисколько не почувствовала в себе «эхо» прошлой любви. Только недоумение. - Поздравить. Мы же не совсем с тобой чужие люди, - ответил Игорь, через плечо Тани заглядывая в комнату, - у тебя гости? Пирогом твоим капустным как пахнет, Танюха… - Поздравил – уходи. Какая я тебе Танюха…Мне некогда. Я жду гостей. Да ты пьян… - Ах вот как, значит, я не ко двору. Может, гостя ждёшь? И кто он? – язвительно спросил Игорь. - Да, гостя. Он хороший человек и любит меня, - отпарировала Таня. – А кто он? Мой завтрашний день… - Злопамятная ты. Даже не спросила, как я и что. Где был эти годы. - А мне теперь это не интересно. Ты ведь мне тогда тоже ничего объяснять не стал. Просто испарился. Вот и прощай. Таня вытолкала Игоря в коридор и захлопнула дверь. Она стояла в прихожей, унимая колотившееся сердце. - Вот нелёгкая принесла. Мог бы всё испортить. Третий год пошёл как не виделись, и не слышала о нём ничего. А тут… явился, – прошептала Таня. Игорь спускался по лестнице, а навстречу ему поднимался худощавый мужчина в очках с букетом мимоз. Он был счастливым и улыбался. Игорь проводил его взглядом, остановившись на лестнице. Сергей позвонил к Тане. И был встречен радостным возгласом. «Так вот он какой, твой завтрашний день… Ничего особенного. Хмырь хмырём. Поделом тебе, клуша в переднике», - подумал Игорь и вышел из подъезда. За эти два года он поменял трех любовниц, но ни одна из них не стала ему по-настоящему близкой и любимой. Всё было не то. Игорь начал выпивать и решил никогда не жениться, чтобы оставаться свободным. Но счастья ему это не прибавляло. «Ничего, - думал он, - всё ещё впереди. Мне только тридцать лет, а баб кругом пруд пруди…» А Таня и Сергей сыграли свадьбу, гуляли всем отделом редакции. - Не было счастья, да несчастье помогло, - шепнула на ухо невесте сестра Ира, - если бы не ушёл тогда Игорь, ты бы не встретила Сергея. А он так тебя любит! Глаз не сводит. Цени это, Танюша. Через год Таня родила сына. Сергей был на седьмом небе от счастья. Теперь его стихи стали ещё более проникновенными, полными радостных солнечных нот и любви… Автор: Елена Шаламонова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁

ОЧЕНЬ ПРОСТОЙ НАЛИВНОЙ ПИРОГ Быстро, просто, экономно и очень вкусно. Именно то, что надо!🥐☕🍮🥮 Стакан варенья, сода и кефир — формула успеха самого быстрого пирога из моей записной книжки! Непременно обрати внимание на этот рецепт быстрого пирога!Из обычных продуктов без лишних заморочек получается ароматная, вкусная и воздушная выпечка. ИНГРЕДИЕНТЫ: ● 1 ст. любимого варенья или джема ● 1 ч. л. без горки соды (можно заменить разрыхлителем) ● 1 ст. кефира ● 1/3 ст. сахара Полный список ингредиентов...

Он пододвинул его аккуратно, а потом и сам сел в кабину огромной машины, приспособленной для перевозки мощных стволов. Брови, ресницы – в инее, губы, видно, что заиндевели, и даже говорить трудно. Он снял рукавицы и разогревал руки, оглядывая кабину. Водитель даже умудрился календарь наклеить, на котором ярко красовались цифры: 1975 год.Шофер продолжал удивляться. – Ну ты паря, даешь, один в мороз, пешком чешешь… так и замерзнуть можно. - Да тут до деревушки километров семь будет… - В такой мороз не то что семь километров, даже семьсот метров пройти - окочуриться можно. Грейся, давай! - Приказал водитель. – Как тут оказался? Откуда идешь? - С охотничьего стана, - мужчина повернулся к водителю и продолжил, словно оправдываясь: - но сам не охотник… так, надобность была. Водитель, лет сорока мужик, с сильными руками, уверенно вел лесовоз, и оказался разговорчивым. Он был не из тех, кто задавал вопросы пассажирам, а наоборот, сам охотно рассказывал о себе и о дороге. - Николай, - назвал он свое имя. - Лёха, - ответил пассажир. - Молодой, смотрю, лет тридцать, наверное, - предположил водитель. - Ага, угадал, так и есть. - Ну и зачем тебе эта деревушка? Нет, я конечно ее проезжаю, как раз по пути… - Переночую там, а утром автобус заходит в деревню, в райцентр поеду, а оттуда в город. - О-оо, путь не близкий. Уже наступил вечер, и начало быстро темнеть. Свет фар выхватывал позёмку. - Метель началась, да еще мороз, - сказал водитель. – Ох ты, так в деревню я не сверну, прости, парень, с этой стороны, похоже, замело дорогу. - Это ничего, тут пешком лучше, вон уже огоньки, метров триста будет… - Ну, гляди, не увязни, да не заблудись. А может со мной? До лесозаготовителей? Там переночуем. - Нет, так по времени не успеваю, да и не по пути. Скажи лучше, сколь должен? – спросил пассажир, уже покинув кабину, и также аккуратно забрал с сиденья рюкзак. - Ты что, обидеть меня хочешь? – возмутился водитель. – За подвоз сроду денег не брал, да еще в такую погоду… - Ну спасибо! Мужчина, почти до самых бровей натянул лохматую ушанку, запахнул получше легкий полушубок и, проваливаясь в снег, побрел к деревне. - Ну вот и хорошо, уже скоро, - бормотал он, поправив рюкзак. – И зачем с тобою было нам знакомиться, - тихо напевал, подбадривая себя песней, - не забыть теперь вовек мне взгляда синего… - Ах ты, снегу-то сколь, - он стал выбираться из сугроба. Оглянулся: там, со стороны тайги, сплошная темень. И только редкие огоньки деревеньки светят впереди. - Я всю ночь не сплю, а в окна мои ломится… Он зажмурился от ветра, сбивающего с ног и от летящих колючих снежинок. - Ветер северный, умеренный до сильного… Он обрадовался, когда увидел первый домик, небольшой, приземистый… возле покосившихся ворот стоял мужчина. - Слушай, друг, выручи, - кинулся к нему пассажир лесовоза, - подскажи, где тут переночевать можно… у кого можно остановиться на ночь? - Мужик молчал и разглядывал неизвестно откуда свалившегося путника. - Сам-то откуда? - Долго рассказывать, сначала пешком, потом на лесовозе, а вообще мне до райцентра надо. Но это уже утром, как автобус придет… - Мужик усмехнулся. – Гостиницу тебе тут не построили… - Да это понятно… я заплачу. - Ну пойдем, коли заплатишь, - хозяин кивнул в сторону калитки. В доме были низкие потолки и крохотные комнатки. Кухня отгорожена ситцевой занавеской. И вроде бы жилой дом, а такое ощущение, будто запущено все. Навстречу вышла женщина, совсем не похожая на деревенскую. Легкие кудряшки напоминали недавно сделанную химию. - Это сеструха моя, - сказал хозяин, - приехала в гости. - Да-да, здравствуйте, я только на одну ночь… и вот, возьмите… хватит? – он подал трехрублевую купюру. Хозяин вскинул брови. – Ну так-то да, хватит. Ты проходи. Там вон кровать, правда, старая кровать, зато подушка есть и одеяло. А вот насчет чая… - Печка уже остыла, какой чай, - сказала женщина и окинула гостя взглядом. - Не надо, обойдусь, - сказал гость, - мне бы только до утра… - Рюкзак-то оставь, - напомнил хозяин, - вот тут у порога можешь поставить. Мужчина как-то виновато взглянул на него, - если не против, я с собой, чего он будет тут под ногами валяться, еще запнется кто… - Ну гляди. - Если что, меня, Алексей зовут, - сказал гость. Он прошёл в крохотную комнатку, в которой стояла кровать с панцирной сеткой, да старый, обшарпанный комодик. Лег, не расстилая, и не сняв свитер и брюки. Ему вообще хотелось побыстрее уснуть, и чтобы утро наступило скорей. - Ну вот, «ветер северный, умеренный до сильного», вот и хорошо… Но уснуть не получалось, и он лежал, слушая, как завывает за окном ветер. Прошло больше часа. Гость поднялся, вспомнив, что не спросил про автобус. Подумал, что хозяин, наверняка, знает, во сколько утром приходит автобус и решил спросить у него. Он выглянул из спаленки и наткнулся взглядом на ситцевую занавеску до самого пола, условно отгородившую кухню от крохотной прихожей. - Проверь, говорю тебе, рюкзак! – Послышался женский голос. - Зачем? Тебе трешки мало? – отозвался хозяин. - Дурак, ты братец, у него рюкзак набитый… и пришел со стороны тайги. Там может золотишко у него… - Это ты, дура, думай, чё говоришь… полный рюкзак золота тебе принес… ага, прямо с золотом к нам забурился… - А ты читал в газете, что кража была на прииске? Ушел ведь, не могут найти с золотишком-то… - Угомонись уже. Гаврюха твой не приехал, вот и злишься… нет там никакого золота… дурак что ли тот, который стырил… не будет он по домам "тыкаться", он лучше в нору где-нибудь забьется. - Ну, а чего тогда такой полный рюкзак-то? – не унималась женщина. – Может "меховухой" набит? Тут ведь охотников полно… - А это другое дело, - согласился хозяин, - может и шкурки в рюкзаке, на толчке загонит по красной цене… - Ну так проверь рюкзак… спит он уже… - Погоди, чуть позже проверю. Ну, смотри, если там ватник старый у него в рюкзаке, вместо шкурок, выгоню тебя на мороз… - Ой, боялась я тебя… это такой же мой дом как и твой… Алексей неслышно вернулся к кровати, но ложиться уже не хотелось. – Так, так, так, - словно стучало ему в виски, - не повезло, эх, не повезло… как же это… наткнулся… Он также неслышно подхватил рюкзак и выглянул из комнаты: занавеска по-прежнему задернута. Рискуя быть обнаруженным, вышел, стараясь ступать тихо. Также тихо подхватил полушубок, шапку и унты. Может дверь и скрипнула, он этого уже не слышал. За ворота выскочил босиком, и уже на ходу обувался, потом накинул полушубок. «Знаю я, что все пути к тебе заказаны, Знаю я, что понапрасну все старания…» Не обращая на леденящий ветер, бормотал слова песни. - Ну, привязалась, как банный лист, - ворчал он, а слова знакомой песни так и напрашивались. - Ну что, Лёха, чего делать будем, куда пойдем… так ведь и замерзнуть можно. А нельзя, не имею права, никак нельзя. Неужели тут все такие, как в этом доме, где братик с сестричкой поселились? - рассуждал он. Остановил у случайного дома. Высокая сосна покачивалась от ветра. Чувствуя, что холод пронял до костей, постучал в ворота. - Ктой там? - Откройте, пожалуйста, а то замерзну. - А ты кто будешь? Может лихой человек... - Я из райцентра, а ехать мне в город надо… переночевать пустите, я заплачу… Послышался звук засова. – Заплатит он… дай взгляну на тебя. – Пожилая женщина, чуть сгорбленная, в телогрейке и теплой шали, показала на крыльцо. – Иди сюды, гляну на тебя. - Ну вот он я. Алексей меня зовут. Если не хотите пускать, то скажите, у кого можно переночевать. Только в самую крайнюю избу не отправляйте, был я там только что, пришлось уйти… - Это у кого? У Сёмки с Раиской что ли? - Не знаю, как звать. Они брат с сестрой. - Ну это у них, точно у них. Заходи! Он вошел и сразу сел на лавку. - Ой, батюшки, замерз поди, а щеки-то какие… Она взялась растирать ему щеки, как маленькому. – А может для сугреву? - Можно! - Согласился он. - А еще чайку согрею, Дарья Степановна меня зовут. - А я Алексей. Прошло полчаса. И Алексей, после чая и ужина, рухнул на постель у незнакомой ему Дарьи Степановны. А она всё ворчала, ругая непутевых поселенцев – Семена и Раису. – Там Лукерья Зотова жила раньше, тетка она им. Как померла, так и явились наследнички, у Лукерьи-то никого окромя их нету. За домом не приглядывают, приедут, погуляют тут и уезжают. А где работают – неизвестно. Хорошо, что ушел от них… - Дарья Степановна, мне бы утром на автобус. - Да что ты, милый, какой автобус, дорогу замело. Не будет автобуса, это я тебе вернёхонько говорю… - А на чем уехать до райцентра? - Так ни на чем. У Пашки машина имеется, так не на ходу она, ломается часто. Да и не проедет он, пока не расчистят дорогу… - Пешком пойду рано утром, - сказал гость. - Да что ты? Сгинуть хочешь? - Выхода нет, идти мне надо. Срочно надо идти… любой ценой добраться до места надо. - Ох, что же с тобой делать? Погоди, у Кузьмы Петровича лошадка есть… совхозная, правда, но ничего, попрошу. Ты посиди тут, а я схожу, он напротив живет. - Так может я с вами, - предложил Алексей. - Да сиди тут, не высовывайся на холод. Минут пятнадцать не было хозяйки, и Алексей лежал, задумавшись и слушая, как потрескивают дрова в печи. - Ну вот, мир не без добрых людей, отвезет тебя Петрович. – Переступив порог, сообщила хозяйка. – Отвезет Петрович, так что спи, не печалься. *** Лошадка бежала шустро, а Петрович, время от времени, оборачивался и поглядывал, как там его пассажир: не замерз ли. - Воротник-то подыми, а то обветришь лицо напрочь. - Ничего, теперь уже ничего. Скажите лучше, скоро ли? Мне на автобус до города надо успеть. – Спросил Алексей, придерживая рюкзак, как ценную ношу. - Еще километров пять будет… ты поклажу-то свою не держи, не свалится… Но Алексей придерживал рюкзак одной рукой, будто боялся, что выскочит из саней. Автобус уже стоял в центре, где приютилась маленькая автостанция – деревянное здание; он юркнул в него и обрадовался, что возле кассы всего один человек, значит недолго стоять. Довольный, вышел с билетом и направился к автобусу. Милиционер, крутившийся на автостанции, стал приглядываться к нему. Алексей уже стоял у самых дверей, как его взяли за локоть: - Гражданин, на минуточку, - попросил милиционер. - А в чем дело? Что не так? У меня билет есть. - Давайте отойдем, - попросил страж порядка. - Да ну ёлки-палки, куда отойдем? Автобус сейчас отправляется. - Я сказал: отойдем, - настаивал милиционер. - Куда именно? - В участок. - Да не могу я, ехать мне надо! Но милиционер не отпускал его локоть и уже отвел от автобуса метров на десять. – Пройдем-те, гражданин. Алексей взглянул на автобус, на здание автовокзала и, выдернув руку, бросился бежать. Вот сейчас обогнет здание, оторвется от навязчивого милиционера и успеет заскочить в автобус. Он пробежал еще несколько метров и вдруг наткнулся на изгородь – прохода не было. Наряд милиции настиг его. - Всё, - сказал Алексей, прижимая к себе рюкзак, - всё, здесь я. Я сам. Сам я… Ему было больно смотреть, как закрылись двери и автобус поехал. А Алексея втолкнули в милицейскую машину. - Мужики, ну тогда побыстрее, а то некогда мне, - попросил он. - Не «нукай», не запрягал, - резко ответили ему. Прошел час. Алексей вышел из отделения районной милиции в сопровождении того же милиционера, который задержал его на станции. - Слушай, ну прости, сам понимаешь, служба… показалось, сходятся приметы, да еще рюкзак у тебя такой... - Да ладно, чего уж там, - ворчал Алексей, нахлобучив со злости свою ушанку до самых бровей. – Автобус ушел, вот это беда прямо… - Погоди, мы тебя обратно на вокзал доставим, там еще один пойдет скоро, так тот вообще никуда не заходит, прямой – до самого города. Алексей горько усмехнулся. – были бы еще билеты на него. - Без билета возьмет, сегодня свояк мой за баранкой. Милиционер, чувствуя свою вину, проводил Алексей до самого автобуса. – Вот поверь, еще раньше приедешь, - заверял он. Все два часа, что был в пути, он не мог даже вздремнуть. Он и в той деревушке у Дарьи Степановны тоже толком не спал, все переживал: скорей бы добраться. «Только сердце у людей сильнее разума», - снова пришла на ум знакомая песня. Он и сам не понимал, чего вдруг она вспоминается. А может это просто защита такая, когда бормочешь что-то под нос, отвлекаешься что ли… «А любовь еще сильней, чем расстояния». В городе было гораздо теплее. И ветра не было. Он поймал такси и назвал знакомый адрес. Поднялся на пятый этаж и настойчиво постучал. - Привет, - сказал он, увидев бывшую жену. Людмила выглядела тоже уставшей, под глазами появились тени. - Ну как она? – спросил Алексей. - Там, в спальне, лежит. Покормить пыталась, не хочет. Но я все равно две ложки заставила съесть. Он бросил полушубок прямо на пол, а шапку кинул на вешалку. Разулся, помыл руки. - Ну вот, смотри, что достал… ты как телеграмму прислала, я сразу на пару дней отпросился - и в тайгу. – Он развязал рюкзак и осторожно достал всё, что всю дорогу берег. – Это барсучий жир, а это медвежий… - Да уж медвежий зачем? – спросила уставшим голосом женщина. - Что было, то и взял, мужики сказали: помогает. Так что сама смотри, что ей давать… ребёнок все-таки, десять лет всего. Барсучий, говорят, на сахар капать надо, а так не сможет. Ну и помаленьку, конечно. И вот еще: масло пихтовое, а это ветки пихты… для ванны тоже подходит. - Много-то зачем так? – спросила она. - А-аа, взял, что было… мало ли, может потом пригодится. Ну как она? - Да все также. Если ничего не поможет, в больницу придется ложиться. Лечу пока тем, что доктор прописал. - Ты это… не думай, тут всё чистое, как надо сделано… это не бодяга какая-нибудь, тут доверять можно. Он заглянул в спальню, где, укрывшись одеялом, лежала его дочка Оля. - Папа, - прошептала она. - Лежи, лежи, я здесь, - он присел на краешек кровати, разглядывая ее, бледную, похожую на раненого воробышка, - все хорошо будет. Тебе бабушка с дедушкой во-оот такой привет передают. И ждут тебя на каникулы, очень ждут. - Папа, а ты в лессу был? - Был, доча, был. - А медведя видел? - Не-еет, медведя не видел. И это хорошо, а то ведь мишки разные бывают… - Лёша, иди, я чай согрела, - позвала Людмила. - Ну держись, Олька, обязательно поправляйся. Девочка провела своей ладошкой по его лицу: - А ты колючий… но хороший, - сказала она. - Ах ты, оброс значит уже немного… ты у меня тоже хорошая. Он вышел, хотел выпить горячего чая, но звонок в дверь отвлек. - Проходи, - сказала Людмила, встречая гостя. - Вот тут я купил кое-какие продукты… ты скажи, что еще нужно, а то все время с дочкой… Алексей увидел высокого мужчину, лет на пять старше себя. - Познакомься, - сказала она Алексею, - это Сергей, мой… друг. Мужчины кивнули друг другу. - Как дочка? – спросил Сергей. - Да пока также. Алексей вот привез народные средства… будем всё пробовать помаленьку. - Ладно, я пойду, - сказал Алексей. - Чаю хоть выпей, ты же с дороги. - Спасибо, не хочется. – Он еще раз подошел к Оле, минут пять говорил с ней, потом вышел. - Ну куда ты на ночь? – спросила Людмила. - К Гошке пойду, ты же знаешь, брат двоюродный у меня в городе. Или к друзьям: хоть к Сашке, хоть к Витьке. Прихватил опустевший рюкзак, попросил бывшую жену сообщать, как будут изменения. Он вышел из квартиры, в которой еще год назад они жили втроем: он, его жена Людмила и дочка Оля. Год прошел как они в разводе. Он как-то ровно воспринял другого мужчину, который появился недавно у Людмилы. Алексей ни на что не надеялся, и ехал, исключительно к дочери. А самое главное – жена телеграмму отправила, как Оля заболела, и он выпросив два дня за свой счет, рванул в тайгу. А чем он еще мог помочь? Привез то, что считал нужным, что могло вполне помочь. Ему почему-то казалось, что вот эти простые средства помогут хоть немного… по крайней мере, ему так хотелось. Он вспомнил, как пешком вышел на дорогу, по которой ходили лесовозы, как добрался до деревни, как наткнулся на недобрых хозяев, а потом «занесло» его к Дарье Степановне… и слава Богу! И как вез его Петрович на лошади. А потом эта ошибка в милиции. И как потом извинялся милиционер, узнав причину такой спешки. «Ну извини, служба такая. Понимаю тебя, у меня ведь у самого две девки растут». Он не пошел к брату. И к друзьям тоже не пошел. Вспомнил, что есть еще один рейс до райцентра – самый поздний. Как раз на него успел. В районный центр родители Алексея переехали два года назад, как вышли на пенсию. Купили дом, развели хозяйство. А когда Алексей развелся, тоже к ним приехал. Еще было время до посадки, и он зашел в кафетерий, купил чай и пирожок. Потом, поглядывая задумчиво в окно, медленно жевал пирог с картошкой, вспомнив, что ел последний раз рано утром у Дарьи Степановны. Но почему-то аппетита не было. *** Телеграмма от Людмилы пришла через неделю. Бывшая жена сообщила, что Оля поправляется, и что скоро сама напишет ему письмо. Алексей, прочитав телеграмму, впервые за последние дни почувствовал разливавшуюся где-то в груди радость. Она, как теплая волна, накрывала его и ласкала. В феврале уже стало пригревать солнце, а в марте и капель появилась. Дочка выздоровела. И неважно было, что ей помогло… может просто то, что он примчался к ним, доставил «ценный груз» любой ценой и просто верил, что его девочка пойдет на поправку. В ту деревеньку, где пришлось переночевать Алексею, он еще раз приехал. Был выходной день, дорога чистая, вот и поехал автобусом утром, чтобы вечером снова выйти на трассу и попуткой уехать домой. Домик Дарьи Степановны нашел не сразу, хотя там всего домов десятка три наберется. Но увидев высокую сосну у ворот, свернул туда. Всё было открыто, и он беспрепятственно вошел в дом. За столом сидела девушка. Она повернулась к нему сразу. Он отступил на шаг назад, ругая себя, что ошибся. – Простите, я ненароком ошибся, кажется. Вышел и еще раз посмотрел на домик. - Подождите, - окликнули его. – Вы к Дарье Степановне? - К ней. - Ну так заходите, - позвала девушка, - она сейчас придет. Сразу повеселел: - А я думал ошибся. - К бабушке приехала, она у меня через два дома живет, да к Степановне зашла проведать, я ведь всех здесь знаю. Они разговорились, будто знали друг друга давно. Он рассказал о своей первой встрече с Дарьей Степановной, как растирала она ему щеки, как накормила и утром проводила в райцентр. - А ктой-то у меня тут еще? – спросила старушка, переступив порог. - Дарья Степановна, не узнаете? В январе у вас останавливался… приехал еще раз спасибо сказать, выручили вы меня тогда. - А-ааа, мил человек, так это ты… дочка-то твоя как? - Выздоровела давно, письма пишет, летом на каникулы приедет. - Ну я пойду, - смущенно сказала девушка, - пора мне. - Да посидела бы еще, - предложила хозяйка. - Бабушка ждет. Накинув белый полушалок, она вышла. - Хорошая девчонка, - сказала Дарья Степановна и посмотрела на Алексея. - Да-аа, хорошая… Виктория… Вика. Оказывается, тоже в райцентре живет, ветврач она… Дарья Степановна еще раз посмотрела внимательно на гостя. – Ну и чего ты сидишь? Беги за ней, догоняй… И он, как по команде, поднялся, легко поднялся, повеселел. – Я еще загляну, Дарья Степановна, - пообещал он и выбежал из дома. Увидел, как она идет по заснеженной улице, отдаляясь от него, и побежал следом. «А быть может - и к тебе пришла бессонница, И лежишь ты, не смыкая взгляда синего…» Снова на ум пришла знакомая песня, и звучала в унисон с его сердцем. Они остановились посреди улицы, улыбаясь друг другу. Он что-тот говорил, она отвечала, кивала ему. И уже было понятно, что в райцентр вернутся вместе. "Ты всю ночь не спишь, а в окна твои ломится Ветер северный, умеренный до сильного..." Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?