Истории, которые влияют на нашу жизнь!

Они с Кириллом, вопреки модным веяниям, решили хоть и довольно скромную, но всё же устроить свадьбу. Родня Кирилла из деревни приедет, зачем же их обижать, да и родители и родные Марины, и ещё их общие друзья придут. В общем, наберётся народу. Они решили отметить в недорогом кафе рядом с домом, ну не будут же они свадьбу зажимать, как сейчас многие делают. На богатую свадьбу денег нет сейчас, но кредит брать глупо, да и ни к чему, им вот так, как они решили - в самый раз! На медовый месяц Кирилл и Марина тоже не на острова какие-то, а к любимой бабушке Кирилла в деревню поедут, к Полине Акимовне, она их затею сразу одобрила. Надо близких на свадьбу звать, надо! Испокон веку на Руси так принято было. Пусть и платье белое будет, и каравай будет, и нежными лепестками цветов их путь пусть осыпают, и мелкими монетками, и зерном, чтобы детки в семье были и ещё достаток был. Ведь искренние чувства и добрые пожелания от близких - это самые лучшие дары для молодых. Но проблемами на работе неудачи не закончились. В выходные Марина и Кирилл пошли на каток. Играла романтичная музыка, кругом цветные фонарики, настроение чудесное. Марина хохотала на неуклюжим Кириллом, он как большой добрый медведь, еле-еле ногами передвигает, боится на коньках кататься, не умеет, он такой смешной и милый. Марина решила показать Кириллу самый простой вариант скольжения на коньках, она всегда неплохо каталась. Но вот же неудача, лезвие конька попало на бугорок, и Марина упала. В итоге довольно сильный ушиб, пришлось даже неделю в травме пролежать. Но вроде всё уже обошлось, Марину выписывают, Кирилл её на улице ждёт. В палату зашёл её лечащий врач с выпиской, - Вот что, Попова Марина Ивановна, пока всё у вас стабильно, но лучше будет ещё раз на недельку к нам лечь на реабилитацию, быстрее восстановитесь. Так что если надумаете, ждём с направлением к нам, - молодой доктор Максим Петрович Шитов Марине приветливо улыбнулся и отдал выписку, - И лучше не затягивайте. Дома Марина с мамой посоветовалась. Решили, не пускать дело на самотёк. Надо до свадьбы недельку полежать, да процедуры поделать, чтобы на свадьбе можно было веселиться и отплясывать без опасений. Положили Марину в одну палату со старушкой, та словоохотливая оказалась, она не первый раз уже тут, ноги у неё больные. - Вот подлечусь маленечко, и опять целый год буду как огурчик, - делилась Анфиса Агаповна с Мариной, - А ты что же, молодая такая, а вся больная, как же ты так, ай-яй-яй, не береглась что-ли? - она как-то бесцеремонно расспрашивала Марину, ну прямо таки буравила её темными глазками. Марина старалась быть с ней приветливой, всё таки бабушка старенькая, одинокая, как оказалось. В больнице лежит, от болей в ногах очень страдает, не надо её обижать. Пусть спрашивает, что хочет, ей похоже и поговорить то не с кем. Ночью Марина проснулась от неприятного ощущения, что на неё смотрит кто-то. Глаза Марина открыла, и тут же зажмурилась. Да что же это такое, прямо над ней склонилась близко-близко Анфиса Агаповна, и рассматривает её! Марина несколько секунд выждала и незаметно глаза приоткрыла - да нет, ей почудилось видимо. Спит бабушка, спиной к ней лежит, спросонья видно показалось. Лечение Марины шло своим чередом, и вот уже пребывание Марины в Центре подходило к концу, она чувствовала себя отлично. Жаль конечно, что Анфиса Агаповна наверное скучать будет, она же с Мариной с утра до вечера обо всём разговаривала, не могла наговориться . Вечером перед выпиской Марины Анфиса Агаповна была особо словоохотлива. Видно ей и правда совсем не хотелось расставаться, Марине очень жалко было бедную старушку. А потом Анфиса Агаповна стала вдруг словно как заговариваться. Она Марине стала непонятные и очень странные вещи предлагать. Похоже у бедной одинокой бабушки совсем с головой плохо. Марина даже хотела позвать медсестру, но Анфиса Агаповна как-то вдруг сразу пришла в себя, словно ничего и не было. Наутро Марина только и думала о Кирилле, он её уже ждал! Она выпорхнула из Центра прямо в его объятия. - Маришка, любимая, как же я соскучился, давай только больше без таких вот приключений! Я конечно готов тебя на руках всю жизнь носить, но лучше пусть твои ножки будут здоровы! Кирилл принес ей букетик живых цветов, это чудо среди зимы, хотя и весна уже не за горами. Марина поднесла цветы к лицу - от них исходил нежный, едва уловимый аромат. Марина невольно подняла глаза на окна своей палаты - прощай, клиника. И ей показалось, что жалюзи шелохнулись, словно из-за них кто-то наблюдал за Мариной. - Ну что, Максим Петрович, провалилась твоя странная мистическая теория про ту бабульку, - похлопал по плечу Максима его друг и коллега из кардиологии Лев Викторович, - Ну просит старенькая бабушка с ней пожилых не селить к ней в палату. Так это ей просто нытьё старческое слушать неохота, а с молодежью она тут же и свою молодость вспоминает, ну и что тут плохого? Бабулька то раз в год к нам всего и ложится подлататься, это они любят, одинокие, для компании, так что не фантазируй, Макс! Она обычная бабка, как тебе такой бред только в голову пришёл? Не бывает такой ерунды, точно не бывает! Заработался ты, братец, всех подозреваешь не пойми в чем, даже старую бабку. Понимаешь, выдумщик!? Марина просто порхала, как же хорошо, когда ничего не болит. В день их свадьбы в кафе собрались все самые любимые и родные, как они и хотели. Сказали добрые и теплые пожелания, потом был танец невесты Марины с её любимым папой, а потом - первый танец с женихом, ой, нет, не с женихом, а уже с мужем - Кириллом. Ну а после празднования их свадьбы в кафе они вместе с любимой бабушкой Кирилла, Полиной Акимовной, сели в машину, по пути накупили гостинцев для всей родни, и рванули в деревню. На деревьях уже начинали распускаться нежно- зелёные листочки, природа оживала после зимы. И сердце Марины пело и наполнялось радостью - вся жизнь впереди, а главное - рядом с ней её любимый! Полина Акимовна украдкой любовалась на внука и его молодую жену. Хорошая девушка Марина, простая, искренняя, щедрая и не лентяйка. И к тому же ещё и красавица! Дай то Бог им счастья. Через день в палату к Анфисе Агаповне подселили новую соседку. Анфиса Агаповна пока ещё себя неважно чувствует, так что на этот раз ей придется видимо подольше в клинике задержаться. Надо же, первый раз ей такая странная молодая девушка попалась, эта Марина. Обычно Анфиса Агаповна прикидывается немощной старушкой, не совсем понимающей, что она сама говорит и делает. Вот и с Мариной, Анфиса Агаповна просто предложила ей небольшую сделку - она даёт ей приличную сумму, а Марина отдаёт ей часть своей... жизненной энергии. Обычно никто в это не верит - про жизненную энергию, но деньги сразу берут, прямо сразу. Вот и в тот раз должно было быть так же. Это же так просто, она протянула Марине две пачки крупных купюр и уже хотела взять её за руку. Молодые девушки так любят деньги! Она берет их за руку, а они жадно хватают и прячут деньги - ведь сумасшедшая бабка сама им их отдала. Бабка не в себе, мелет что-то про сделку, про энергию жизни, так же не бывает - думают эти дурёхи и радуются, радуются, и прячут деньги. И протягивают руку, а Анфиса Агаповна крепко сжимает нежную ручку алчной юности своей сухой морщинистой цепкой старческой рукой - ох как же бурно перетекает к ней молодая энергия жизни этих глупышек, радующихся чужим, халявным, нечаянно, оказией попавшим к ним большим деньгам! И забывают обо всем, теряют бдительность, думают, что так не бывает... Ах, как же приятно опять ощущать, что крепнут мышцы, не болят ноги, и светлеет голова! На годик ей этого точно хватит, а потом опять найдется какая-то глупая девочка, которая схватит из рук Анфисы Агаповны пачки с купюрами, не смущаясь, думая, что бабка сошла с ума, да и не узнает никто, не узнает! Ну почему же не взять их у глупой бабки! И никто из них даже не вспоминает о том, что за всё в этой жизни приходится платить! Абсолютно за всё. Вот только с Мариной она промахнулась, странно, Марина засмущалась, решила, что деменция у Анфисы Агаповны, вот смешная девица, пожалела Анфису Агаповну, дурёха! А доктор Максим будет опять изумляться, что я, бабка старая, на поправку пошла, а очередная девица совсем раскисла. Может он о чем-то догадывается?Впрочем, кто же в такое поверит, да и какое мне до них дело! И Анфиса Агаповна живо сверкнула черными, как буравчики, глазами. Только так она может жить дальше, только так её часики тикать продолжают. Ведь она не зря для себя заработала столько денег! Для себя любимой. Ведь за всё в этой жизни надо платить. P.S. В небольшом, но крепком деревенском доме было светло и уютно. Бабушка Полина Акимовна вязала втихую от Марины детские вещи, что эти приметы, вяжи, да вяжи. Да на молодых радуйся. И никогда не прервется связь времен, они все идут рука об руку. И жизнь их, этот краткий миг, будет продлен, многократно продлён, и поэтому жизнь бесконечна. Жизнь бесконечна. Автор: Жизнь имеет значение. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

- Думаешь, пора жениться? – засомневался Сергей. - Ты у нас один холостой остался, а чего ждёшь, не понятно! Алина твоя такая красотка, всё при ней. Да если бы я был сейчас свободен… Эх, тебе же все завидуют. Твоя Алинка – чудо как хороша! Сергей встречался с Алиной уже полгода и, как ему казалось, был в неё влюблён. Алина и, правда, была очень симпатичной, эффектной девушкой. А ещё она много читала, интересовалась искусством, особенно, живописью, а в настоящий момент получала второе высшее образование. Сергею нравилась её целеустремлённость, и то, что она в отличие от его предыдущих подружек уделяет много внимания не только своей внешности, но и саморазвитию. Друзья удивлялись, почему Сергей не торопится вести красавицу в ЗАГС, а теперь вот и он сам всё чаще начал задаваться вопросом: а не сделать ли Алине предложение? А то ведь, действительно, все друзья уже создали семьи, у многих есть дети, а он всё один да один. Ещё и мама постоянно вздыхает в его присутствии о том, как бы ей хотелось понянчиться с внуками, а то, мол, годы бегут, здоровья не прибавляется, единственному сыну уже тридцать два, а он всё никак не обзаведётся семьёй. И молодой человек, наконец-то, решился. Он забронировал столик в уютном ресторанчике и пригласил Алину на ужин. Заранее Сергей купил колечко, которое и собирался вручить любимой девушке за ужином. Когда Алина приехала в ресторан, Сергей был уже там. - Это тебе!– сказал он, вручив девушке её любимые красные розы. – Ты выглядишь просто шикарно! - Спасибо, - улыбнулась Алина. - Я пока не делал заказ, тебя дожидался, чтобы ты сама выбрала. В этот момент к столику подошла миловидная, слегка полноватая официантка, на бейджике которой было написано её имя: Глафира. - Добрый вечер! Я могу предложить вам меню? – приветливо спросила она. - Да, спасибо, мы уже готовы сделать заказ, - ответил Сергей, беря из рук Глафиры меню. Алина, увлекающаяся диетами, выбрала рыбу с овощами и минеральную воду без газа, Сергей заказал бифштекс с картофелем и мясной салат. Сегодня он не успел пообедать и теперь чувствовал себя очень голодным. Из напитков мужчина остановил свой выбор на томатном соке. Алкоголь пара заказывать не стала. Алина вела исключительно здоровый образ жизни и совсем не употребляла спиртное, к тому же каждый из них приехал в ресторан на своей машине… - Вам напитки сразу принести или вместе с горячим? – уточнила официантка. - Сразу, - ответила Алина. - Хорошо, - улыбнулась девушка и удалилась. - Ну и имя у неё! - усмехнулась Алина. - Глафира! Это Глаша, получается? Надо же было так ребёнка назвать... - Нормальное имя, - пожал плечами Сергей. - Дурацкое! - возразила ему Алина. Через несколько минут официантка вернулась в зал, неся в руках поднос с двумя стаканами. Подходя к столику, за которым сидели Сергей и Алина, Глафира неожиданно оступилась и с трудом удержала в руках поднос. Однако стакан с томатным соком всё же опрокинулся и залил белоснежную блузку Алины… - Ради Бога, простите меня! – не на шутку перепугалась молоденькая официантка, Алина же изменилась в лице, вскочила из-за столика и закричала на весь ресторан: - Ах ты гадина! Ты знаешь, сколько стоит эта блузка? Да тебе такие деньги и не снились! Кто тебя только на работу принял, у тебя же руки растут из одного места! - Простите, пожалуйста, я не специально, - лепетала Глафира, по лицу которой побежали слёзы. – Я отстираю вашу блузку, я знаю, как выводить пятна от томатного сока… - Что бы ты своими гадкими ручонками прикоснулась к моим вещам?! – не унималась рассерженная Алина. И далее в адрес официантки из уст Алины посыпался такой поток оскорблений, что Сергею стало не по себе. Он смотрел на свою девушку, и в этот момент её красивое лицо вдруг показалось ему безобразным. Оно было перекошено, искажено злобой, а эти ругательства… Никогда ранее Сергей не слышал, чтобы Алина так выражалась… - Алина, перестань, пожалуйста, ничего ужасного не произошло, - попытался вступиться за Глафиру, Сергей, но Алина смерила его таким взглядом, что мужчине стало понятно: она не успокоится. - Что случилось? – в зал вышла администратор по имени Ксения, услышавшая шум и крики. - Вы кого тут держите? Посмотрите, что натворила эта ваша криворучка! Моя блузка стоит, как вся её месячная зарплата, а теперь эта вещь безнадёжно испорчена! Я такой отзыв оставлю о вашем заведении! Думала, что это приличный ресторан, а тут, похоже, дешёвая забегаловка, раз здесь работает эта девка с дурацким именем Глаша… Глашка – криворучка! Неуклюжая бегемотиха. Да она специально облила меня соком, из зависти! Глафира плакала и пыталась объяснить, что это всего лишь нелепая случайность, но разбушевавшуюся Алину было не остановить. - Иди отсюда! – прикрикнула на официантку Ксения и заискивающим тоном обратилась к Алине. – Ради Бога, простите! Уверяю вас, что эта официантка будет наказана по всей строгости. - Наказана? Да она должна быть уволена! - кричала Алина. - Именно так и будет, уверяю вас. Она будет уволена, а за испорченную вещь мы вычтем из её зарплаты. А вы можете в течение месяца ужинать в нашем ресторане за счёт заведения, только, пожалуйста, не пишите плохих отзывов, мы очень дорожим репутацией нашего ресторана. Уверяю вас, что произошедшее сегодня – единичный случай. А эта официантка работает у нас только второй месяц и будет уволена. - Ладно, - наконец-то слегка успокоилась Алина. – Но сейчас мне придётся покинуть ваше заведение, не могу же я сидеть тут в залитой соком блузке. Да и настроение безнадёжно испорчено. Серёжа, давай поскорее уйдём отсюда. - Я ещё раз приношу вам свои извинения за испорченный вечер, оставьте, пожалуйста, ваш номер телефона, я свяжусь с вами завтра и уверяю: мы всё решим. Глафира будет уволена, а её месячный заработок будет передан вам. Я надеюсь, что это хоть как-то компенсирует доставленные вам неудобства… Алина нервно продиктовала администратору свой номер телефона, после чего схватила свою сумочку и направилась к выходу, кивнув Сергею, чтобы следовал за ней… - Тебе не кажется, что ты перегнула палку? – спросил молодой человек, когда они оказались на улице. - Я?! – вытаращила глаза Алина. – Ты, что оправдываешь эту ужасную девку? - А почему ты называешь её девкой? Кстати, она совсем не ужасная, а очень даже милая. А ты накинулась на неё так, словно она, действительно, причинила тебе какой-то огромный вред. - А разве не так? Эту блузку я привезла из Италии, когда в прошлом году летала туда на отдых… Знаешь, сколько я за неё заплатила? - Да это всего лишь тряпка! - Тряпка? Ты называешь тряпкой дорогую и эксклюзивную вещь? Серёжа, ты хоть что-то в этой жизни, вообще, понимаешь? - Понимаю! – ответил молодой человек. – Понимаю, что чуть было не совершил ужаснейшую ошибку. - Ты это о чём? – не поняла Алина. - О том, что хотел сделать тебе предложение! Какое счастье, что не успел. Потому что сегодня ты открылась для меня с новой стороны, и эта сторона мне совсем не нравится. Я и не думал, что в тебе на самом деле столько злобы и высокомерия… Из-за какой-то тряпки, пусть и недешёвой, ты публично начала унижать человека, опустилась до оскорблений... - Что? Да я… Да ты… - затряслась Алина, пытаясь что-то сказать, но, видимо, на самом деле ей нечего было возразить. - Прощай, Алина, сегодня я понял, что нам с тобой не по пути, - сказал Сергей и решительным шагом вернулся в ресторан. Он подошёл к администратору и спросил, может ли поговорить с Глафирой. - Уверяю вас, что с завтрашнего дня она у нас больше не работает! – ответила Ксения и снова начала извиняться, но Сергей её остановил. - Лично у меня нет никаких претензий к Глафире, и я ищу её для того, чтобы извиниться. - Извиниться? – удивилась женщина. – Перед ней? - Да, я хочу извиниться за поведение моей спутницы. Она не должна была так себя вести. Так я могу поговорить с Глафирой? - Хорошо, я сейчас позову её, - пожала плечами Ксения. Когда Глафира вышла к Сергею, она выглядела очень испуганной. Видимо, девушка ожидала, что сейчас ей достанется ещё и от него, но мужчина сразу же поспешил её успокоить: - Глафира, мне очень жаль, что сегодня произошла такая ситуация. Вы ни в чём не виноваты, это просто случайность и мне очень стыдно за поведение моей девушки. Впрочем, уже бывшей. Скажите, я могу вам как-то помочь? Я хочу поговорить с администратором, чтобы вас не увольняли и не лишали денег. Но, может быть, вы сами уже не хотите здесь работать? - Мне очень нужна работа, - ответила Глафира. – Мой отец погиб, и я помогаю маме, потому что у меня есть два младших брата, они ещё школьники. Я днём на учёбе в университете, а вечерами здесь, ресторан закрывается в час ночи, и у меня остаётся совсем мало времени на сон, ведь ещё нужно готовиться к семинарам и зачётам. У нас в университете строгие преподаватели… Вот, думаю перевестись на заочное, потому что тяжело совмещать учёбу и работу… Из-за того, что я постоянно не высыпаюсь, я, видимо, и споткнулась сегодня на ровном месте… - А на кого вы учитесь? – поинтересовался Сергей. - На юриста, сейчас я на третьем курсе. - Надо же, а к нам на фирму как раз требуется помощник юриста, - воскликнул Артём.– Давайте, я похлопочу за вас? - Но… - замешкалась Глафира. – У меня же совсем нет опыта, и я ещё не получила диплом.. - Так может и пора начинать набираться опыта? Давайте попробуем. У вас будет достаточно гибкий график, и кроме того, есть возможность удалённой работы, что для вас будет очень удобно. Сможете и учиться, и работать уже по специальности. Всё-таки работа официанткой не самая подходящая для вас. Не страшно возвращаться домой ночью? - Страшно, - призналась девушка. – Но я думала, что у меня нет выбора. - Выбор всегда есть, - мужчина протянул Глафире свою визитку. – Меня зовут Сергей. Завтра позвоните мне часов в десять утра, я буду уже на работе и смогу сказать вам что-то более конкретное. И ещё раз простите за поведение Алины, я сам был в шоке, если честно. - Спасибо вам большое, Сергей, - ответила девушка. - Знаете, Глафира, а ведь это я должен сказать вам большое спасибо! - Мне? За что же? - За то, что облили томатным соком женщину, которой я собирался сделать предложение. И ещё немного, сделал бы и женился на ней. А благодаря вам я понял, что не хочу видеть её своей женой… Так что, спасибо, что невольно открыли мне глаза на Алину и уберегли от ошибки. На самом деле вы очень вовремя пролили этот сок... На следующий день Глафира позвонила Сергею, и он сказал, что она сегодня же может приехать на собеседование. Мужчине удалось убедить своего начальника в том, что этой девушке нужно дать шанс, несмотря на то, что она ещё учится и не имеет опыта работы. - Мы ведь тоже когда-то были совсем юными и нам нужно было с чего-то начинать, - сказал Сергей и шеф с ним согласился. Так Глафира, с лёгкой руки Сергея изменила свою жизнь к лучшему. Она получила неплохую и перспективную должность, хорошую зарплату, а через год вышла замуж за одного из сотрудников фирмы, с которым у неё возникли настоящие чувства. Молодая женщина часто вспоминает тот стакан томатного сока, который она так вовремя опрокинула и тем самым изменила свою жизнь и жизнь мужчины, ставшего для неё хорошим другом. Сергей тоже встретил девушку и создал семью, и теперь готовится к роли молодого отца. Он очень любит свою жену и бесконечно рад тому, что у его супруги доброе и отзывчивое сердце. С Алиной мужчина больше не пересекался, и некоторые друзья до сих пор находятся в недоумении от того, что Сергей отказался от такой прекрасной девушки. Мужчина не стал распространяться о причине своего расставания с Алиной, а на все вопросы отвечал, что они просто не сошлись характером… Ведь в отличие от Алины он не имеет привычки плохо говорить о людях. Автор: Живу, люблю, пишу... Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

— Мам…Я хотела сказать, что подумай, пожалуйста, серьёзно подумай, прежде чем решиться на такой шаг. Может всё не так плохо… — Ты что, на его стороне?! — удивилась Любовь Петровна. — Защищаешь его?! — Мне пора, прости, мам, убегаю, вечером созвонимся, — Оля быстро закончила разговор и положила телефон на стол. Потом закрыла лицо руками и долго сидела так. «Неужели всё опять начнётся? Я не выдержу…и он тоже, похоже, не выдержал. И потому скоро моей спокойной жизни наступит конец. И ведь не скажешь ничего. Она же хочет как лучше! И не понимает, что этим навязчивым желанием разрушает всё вокруг себя…» Любовь Петровна была просто идеальной матерью. Она заботилась об Ольге и прямо-таки жила её жизнью. С самого раннего детства, с тех пор, как отец оставил их и ушёл в другую семью. Любовь Петровна не простила его. Даже после развода она еще долго звонила и «трепала нервы» Олиному отцу, Леониду. Конечно, женщина была в шоке и от предательства мужа и от пугающей перспективы растить дочку одна, вот и «сбрасывала напряжение» таким способом. Но напрасно она беспокоилась о том, как будут строиться их отношения с бывшим мужем дальше. В её представлении Леонид должен был умолять о встрече со своим ребенком, а она приготовилась на эту тему всласть над ним поиздеваться. Всё тщательно продумала. Но нет. Леонид начисто отрёкся и от неё, и от дочери. Алименты платил, но общаться не стремился. Таким образом, он лишил Любовь Петровну серьёзных рычагов давления на него. Женщина даже консультировалась с юристом по этому вопросу и выяснила, что насильно заставить отца видеться с ребёнком невозможно. Тогда Любовь Петровна задумала в отместку лишить его родительских прав. Подкованная информацией, полученной от юриста, она знала, что алименты ему придётся платить всё равно, пока Оле не исполнится восемнадцать лет. Правда, всё тот же юрист заявил, что для лишения родительских прав нужны веские основания, суд рассматривает такие дела строго индивидуально, учитывая любую мелочь. И ещё… Чтобы лишить родительских прав, кроме нежелания общаться с ребёнком, и отсутствия хотя бы косвенного участия в его жизни, должна быть неуплата алиментов, которые Леонид исправно платил. Поэтому некоторое время она звонила бывшему мужу и всем этим угрожала, да потом перестала, потому что Леонид не только переехал в другой город со своей новой семьёй, но и поменял сим-карту… Любовь Петровна целиком и полностью переключилась на дочь. Она стала для неё всем. Никаких попыток устроить свою личную жизнь женщина не предпринимала и самозабвенно занималась воспитанием Ольги. Со стороны их отношения казались просто идеальными. Только Ольгу мамина забота душила. Мама решала за дочь, что ей пить и что есть, кормила буквально с ложечки до подросткового возраста. И потом мама продолжала решать за неё буквально всё, вплоть до того, какое нижнее бельё ей надевать. Она покупала дочери всё самое лучшее и дорогое, комплекты белья тоже. И потом, когда дочь куда-либо собиралась, они вместе с матерью обсуждали, что подо что надевать, подолгу мерили. Это могло длиться часами. Хотя на обсуждение было мало похоже. Мать требовательно заявляла, что вот этот синий комплект не подойдёт, а подойдёт чёрный. Потом выяснялось, что форма у него не такая, какая нужна. И нужно подобрать другой. И колготы не того цвета, и надо бы шарфик добавить… — Мама, я всего лишь иду с девчонками в кино! Какая разница, какой на мне комплект белья?! Там темно! Да и под одеждой всё равно не видно! — Оля! — строго говорила мать. — Для женщины должна быть важна любая мелочь. Привыкай. Ты девушка уже, надо учиться понимать такие вещи. Ты сама разве не видишь, что тут торчит? Значит надо другой переодеть. — Мама… — Оля в сотый раз возводила глаза к потолку. Она уже опаздывала и подружки засыпали её сообщениями. — Я же хочу, как лучше. Вот не будет меня и тогда…тогда… — Любовь Петровна начинала тихонько всхлипывать. Оля в такие моменты всегда чувствовала себя сильно виноватой. Ей становилось стыдно, что она довела мать до слёз… Ситуация осложнялась тем, что Оля очень любила мать. И была ей за всё благодарна, да и как иначе, ведь Любовь Петровна не один раз красочно ей описывала всю боль и ужас ситуации, когда она осталась одна с маленьким ребёнком на руках, без посторонней помощи. Матери Любови Петровны к тому времени не стало, отца не стало еще раньше, и потому ей пришлось самой со всем справляться. Но она выдержала все трудности и испытания, за что в награду получила замечательно умную, воспитанную дочь, с отличными манерами, настоящую леди. — Тебя ждёт блестящее будущее! Я представляю тебя только в высшем обществе и никак иначе. Мужа надо будет выбирать с особой тщательностью. Не для того я растила тебя, холила и лелеяла, чтобы отдать первому встречному проходимцу. А они будут! Будут, вот увидишь. Скоро слетятся, как мужи на мёд. А мы их, — Любовь Петровна сделала небрежный жест рукой, словно изображая, что будущие негодные женихи Ольги, словно пыль и их надо просто смахнуть… — Мама, мне только пятнадцать… Я ещё в школе учусь, — робко возражала дочь. — Во-первых, не пятнадцать, а почти шестнадцать, а во вторых, об этом думать никогда не рано и никогда не поздно, между прочим, да. И раньше родители устраивали браки детей задолго до их совершеннолетия, а иной раз уже договаривались и до рождения детей, с учетом того, кто родится: дочь или сын… — Мама, ну ты ещё про времена динозавров вспомни! Это всё средние века! Древность! Кто сейчас о таком думает? Да и приданого у меня никакого нет, и земель нет, и бизнеса семейного у нас нет, чтобы такое планировать, — рассуждала Оля, прямо, как взрослая. — Где это ты нахваталась умностей? — ворчала мать и поджимала от обиды губы. — Мала ещё, с матерью спорить! — То мала, то взрослая уже, ты определись, мам, — по-доброму упрекала дочь. — Эх, глупенькая ты ещё, не понимаешь! Вот мать и старается, заботится. Хоть бы благодарна была! Хотя, как говорят, везде соломки не подстелешь, но я тебе обещаю, дочь, обещаю, что я постараюсь. Изо всех сил. И пока я жива… я… буду… — Мама! Ну, опять ты об этом! — всплеснула руками дочь и обняла Любовь Петровну. Оля видела, что мать снова начинает плакать и ничего с этим сделать не могла. Она снова чувствовала себя виноватой. *** Каким образом у Любови Петровны появился мужчина, Оля даже и не представляла. Но он появился. Наверное, ведущую роль в этом сыграло то, что Оля уже жила в общежитии, училась в престижном вузе, в который поступила на бюджетное отделение. Любовь Петровна сама выбрала ей этот вуз. По её мнению, во время учёбы Оле там следовало обзавестись «полезными связями». — А если повезёт, может и замуж выскочишь! Там как раз такое место, где «обитают» солидные женихи, — сказала Любовь Петровна и подмигнула дочери. Но Оля была настроена решительно и серьёзно. — Никаких женихов, пока не доучусь! — заявила она. — Не для того я ночами не спала, готовилась, выдержала бешеный конкурс, чтобы выйти замуж и бросить всё к едрёной бабушке! — Оля!!! — потрясённо ахнула Любовь Петровна. — Немедленно прекращай употреблять такие выражения! Слышишь меня?! Немедленно! Там совершенно другие люди. Высший свет. Следи за языком! — Хорошо, хорошо, как скажешь, — примирительно сказала Оля. Кажется, за годы у неё выработался иммунитет к маминой гиперопеке. Но Оле всё равно было тяжело. Она где-то прочитала, что такая забота называется агрессивной. И она, как объект этой заботы, могла с уверенностью заявить, что так оно и есть. Агрессия со стороны мамы была. И много. Просто мама не осознавала её. Однако в погоне за светлым будущим дочери Любовь Петровна забыла, что может при этом остаться одна. Что и вышло, когда Оля переехала в общежитие. Поначалу Любовь Петровна часто ей звонила, а потом… — Оля, приезжай на выходные, тебя ждёт потрясающая новость! — заявила как-то мать по телефону. — Надеюсь, у тебя всё хорошо, — насторожилась дочь. — Просто отлично! Я выхожу замуж! Оля просто рухнула на свою кровать, потому что у неё подкосились ноги. «Вот так новость, — думала она, — Действительно потрясающая! А что? Мама красива, молода, почему бы и нет? Просто, конечно, я никогда об этом не думала, если честно» Подружка, которая жила с ней в одной комнате в общежитии сделала вопросительное лицо и округлила глаза, но Оля махнула рукой, словно говоря, что всё нормально… — Приедешь, познакомишься с Филиппом. Он потрясающий! — продолжила Любовь Петровна и закатила глаза от восхищения. Но Оля, конечно, этого не видела. — Не сомневаюсь, — ответила дочь, — Ведь его выбрала ты! Мать счастливо засмеялась в ответ. Свадьбу сыграли через два месяца. Оля училась на третьем курсе, когда Филипп (красивый, импозантный мужчина, слегка старше матери) переехал жить к Любови Петровне. У него были взрослые дети: дочь и сын, которые все вместе жили с ним в одной большой четырехкомнатной квартире. Жили довольно дружно, чему Оля немало удивилась. Обычно про такое совместное проживание рассказывают разные ужасы. Дочь Филиппа ждала ребёнка, и скоро там должно было стать «ещё веселее», как говорила Любовь Петровна. Вот тут наступило для Оли счастье. Общение с матерью все больше приобретало характер дежурных звонков: привет, как дела, пока. Мама перестала ежечасно спрашивать Олю о том, что та ела на завтрак и на обед, что надела, с чем, какую прическу сделала, как дела в университете, какой экзамен первый на сессии, кто как учится, и какие оценки получает. У кого незачёт и пересдача. Выслушивая подробные ответы дочери, мать улыбалась, ей представлялось, что Оля намного умнее и успешнее других, ведь она шла на красный диплом. А эти… Не зря она столько времени уделяла девочке, ох, не зря! С тех пор как Любовь Петровна вышла замуж, Оля вздохнула свободно. И, как по мановению волшебной палочки, у неё тут же появился жених. Из тех, кто понравился бы матери. А может и нет… Кто её знает? Оля гадала и не решалась рассказать матери об этом. Она боялась всё испортить. Однако мать во время недавнего разговора по телефону заявила, что главное в жизни — это любовь и счастье. А не деньги, положение в обществе и другие вещи, которые до недавнего времени она считала основными. Оля немало удивилась. — Любовь и здоровье нельзя купить, доченька… Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Мама… Мама — я тебя люблю, — сказала Оля и смахнула слезу. Она всё ещё не решалась рассказать ей про своего жениха. — Я развожусь! Он меня достал! Зануда. Что ни скажу, всё не так! Что ни сделаю, тоже не так! Я не крепостная! Я женщина свободная, имею право жить, как пожелаю, а он мне указывает, в моём доме! Любовь Петровна позвонила Оле рано утром. Она знала, что та уже встала и должна была собираться в институт. — Что случилось? — спросила Оля, пытаясь одновременно разговаривать и краситься. — Да ну его! — в сердцах бросила мать. — Чаша моего терпенья не бездонная! Мы всего лишь хотели купить шторы в гостиную. А он начал со мной спорить. Прямо в магазине. Кричит, доказывает. Стыдно-то как! Люди смотрят и слушают. Эти не подойдут, ему видите ли, темно будет, эти дорого! Знаешь, стал меня в расходах притеснять! Я сама работаю ещё, могу позволить себе сходить в салон красоты. А он! Он заявил, что «ногти можно попилить и дома». Куркуль! Как я не видела, что он такой?! — Мамуля, мне некогда. Я в институт опаздываю, давай завтра поболтаем, ладно? — взмолилась Оля. — Только ты подумай, пожалуйста, прежде чем разводиться, может всё не так уж плохо? — Всё именно плохо! Ведь шторы — это не единичный случай. Мы всё время ругаемся! — сказала мать и завершила разговор. А Оля села и долго сидела, закрыв лицо руками. Она решила не ходить на первую пару, там был зачёт, который она уже заранее сдала, и можно было не являться. До звонка матери она всё же хотела прийти, но теперь у неё голова шла кругом. Она подумала о том, что мать, похоже, встретила в лице Филиппа свою «копию» и поняла это только сейчас. Тот видимо со временем осмелел и стал ей перечить. А мать этого не любила. А самое грустное было то, что мама, если разойдётся с Филиппом, снова «накинется» на неё. А она даже не успела её познакомить со своим женихом… Боже! И он, конечно, ей не понравится. И мать найдёт способ расстроить их отношения, ведь она всегда и за всех знает, как лучше. Оставался только один выход... *** Любовь Петровна развелась с Филиппом и он, ругаясь и чертыхаясь, отправился к себе по месту прописки. Там уже родился внук, и помощь Филиппа была очень даже кстати. Любовь Петровна, как и предполагала Оля, тут же переключила свою неуёмную заботу на неё, однако дочь как раз окончила вуз и сообщила… — Мам, я уезжаю. Меня ждут хорошие перспективы, но в другом городе. Далеко. Семьсот километров отсюда. И ещё. Я замуж выхожу. Приезжать не надо, это далеко. Мы решили, что прямо там и распишемся. Мой жених, Володя, он оттуда. И там у него вся семья. Что? Нет. Они не очень богаты, но… Я люблю его, мам… *** — Вот как так? — рассуждала Любовь Петровна, бубня себе под нос. — Откуда такая чёрная неблагодарность? Растишь-растишь, всю душу вкладываешь, а она хвостом махнула, только её и видели! Что это за жених такой? Почему так далеко? Почему не богатый? Эх, Олька! Я же хотела как лучше… Автор: Жанна Шинелева. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Нет, Галя ни в чём не была виновата. Она хотела как лучше. Борис Гале никогда не нравился, она считала, что Алина достойна лучшего. С Борисом Алина познакомилась в аспирантуре. Он преподавал философию, носил обеды в контейнере, а пуговицы на его костюме вечно висели на одной ниточке. Однажды на пару она взяла с собой нитки и иголку и предложила: -Борис Владимирович, давайте пиджак, я вам пуговицы пришью. Он покраснел как мальчишка. С этого и начался их роман. -Он же старый! – кривила нос Галя. – И некрасивый! Зачем тебе такой? Хочешь, я тебя с Павликом познакомлю? У него своя автомойка, в спортзале каждый день – за таким точно как за каменной стеной… Галя вечно мечтала с кем-то её познакомить. Алина же влюбилась в Бориса раз и навсегда. И всё было в их браке хорошо, кроме того, что детей у них не было. Первые годы Алина не сильно напрягалась – надо было окончить аспирантуру, написать диссертацию. Защитившись, она взялась за дело: прошла всех врачей, два года лечилась, пока один из них не сказал, что нужно проверить мужа. И оказалось, что Борис бесплоден. Они не сдались сразу: было четыре года бесконечных лечений, тестов на овуляцию, два протокола ЭКО. И Алина бы не сдалась, она уже готовилась к третьему протоколу, когда Борис сказал: -Малыш, хватит. Ты знаешь, у меня работа, я не могу всё время отпрашиваться, переносить лекции. Тебе что, мало нас двоих? По-моему, нам хорошо и так. Алине не было хорошо. Мысли о ребёнке стали такими навязчивыми, что она везде видела детей, беременных, лучащихся счастьем. Но Борис этого не понимал: его голова всегда была забита лекциями, книжками, студентами и совсем немного Алиной. Она вышла из дома, чтобы немного успокоиться и придумать план, как уговорить Бориса на новый протокол. Солнце светило так назойливо, что это раздражало Алину. Оно не имело права светить, когда внутри у неё была сплошная, непроглядная ночь. Но город тоже подключился к игре: им было всё равно, что сейчас чувствует Алина. Прямо у входа в парк на неё налетела коляска. Её толкала юная, сияющая девушка. Из коляски выглядывал пухлый карапуз в смешной шапке и сосредоточенно жевал собственный кулак. Алина инстинктивно отпрыгнула, сердце ёкнуло, будто получило удар током. Она ускорила шаг, но тут взгляд упал на беременную девушку, сидящую на скамейке в парке. Девушка положила руки на огромный, туго натянутый живот и улыбалась чему-то своему, тайному. Алина почувствовала физическую боль внизу живота, пустую, ноющую. Ей вдруг дико захотелось подойти и прикоснуться к тому животу, поймать эту волшебную вибрацию жизни. Она опустила голову и прошла мимо. Дальше – больше. Детская площадка гремела, как адский оркестр. Визг, смех, крики: «Мама, смотри!». Мамы, такие разные – уставшие, счастливые, строгие – стояли рядом. Они были в своём клубе, в котором у Алии не было и никогда не будет места. Алина чувствовала себя прозрачной. Все смотрят сквозь неё, не замечая её боли. Она – призрак в мире живых. В кафе, куда она зашла спрятаться, за соседним столиком молодая пара укачивала младенца. Он заплакал, и мать с нежностью взяла его на руки. Алина смотрела, не в силах отвести глаз. Её собственные руки никогда не узнают этой тяжести, никто не будет успокаиваться в её руках, там мило причмокивая губками. Она выскочила из кафе, почти бегом. Хотелось плакать, но слёзы застряли где-то глубоко внутри, образуя горький комок безысходности. Возле магазина игрушек она остановилась как вкопанная. В витрине сидел огромный плюшевый мишка. И Алина представила, как она дарит его своему сыну или дочке на Новый год. Как зажигает гирлянду, а Борис читает сказку. Картина была такой яркой, такой реальной, что у неё перехватило дыхание. И тут её накрыло. Волна горя, злости, зависти и бесконечной, вселенской тоски. Она прислонилась к холодной стене дома, закрыла глаза и, наконец, разрешила себе плакать. Тихо, безудержно. Она плакала по детям, которые не родились. По надеждам, которые рассыпались в прах. По Борису, которому было всё равно на её горе. Она чувствовала себя самой одинокой женщиной на всей планете. Вселенная бесконечно множила жизнь, она бурлила, цвела и рожала на каждом шагу, а её, Алину, вычеркнули из этого процесса навсегда. Прошло десять минут. А, может, полчаса. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и тяжесть. Алина вытерла лицо, подняла голову. Мир не изменился. Всё так же бежали по своим делам люди, так же светило солнце, так же смеялся где-то ребёнок. Домой возвращаться не хотелось, и она поехала к Гале. Они пили чай с молоком, дети Гали облепили Алину с двух сторон, но на этот раз ей не было грустно: дети подруги были ей как свои, она была крёстной у старшего, да и младшего любила не меньше. -Приезжай в субботу ко мне на дачу, – предложила Галя. – У золовки день рождения, мы девичник решили устроить. Приезжай, тебе же нужна перезагрузка! Только девочки, шашлык, бассейн и разговоры за жизнь. Никаких мужчин! Алина сопротивлялась: мысль о том, чтобы провести вечер, делая вид перед счастливыми подругами, что всё хорошо, вызывала тошноту. Но Галя была настойчива, и она действительно хотела как лучше. Дача Гали была роскошной – не старый домик с грядками, а современный коттедж с панорамными окнами, выходящими к реке. И девичник действительно начался как положено: подруги, большинство из которых уже были мамами, вели задушевные разговоры. Алина пыталась расслабиться, но каждое обсуждение садика, уроков и родительских чатов било её по больному месту. Она чувствовала себя белой вороной, пришельцем с другой планеты. И тогда Галя, видя её отрешённость, с хитрой улыбкой подсела к ней. -Слушай, есть один человек. Он тут рядом живёт. Вова. Бизнесмен, в разводе, сын с бывшей остался. Не хочешь просто познакомиться, пообщаться? Он не против нового знакомства. -Галя, нет! – сразу же запротестовала Алина. – Я не для этого сюда приехала. И вообще... -Да ладно тебе! Никто ни к чему не обязывает! Просто пофлиртуешь, самооценку поднимешь. Борис твой как дед ходит, а тебе же нужно внимание мужчины! Прежде чем Алина успела что-то возразить, Галя уже куда-то исчезла, а через пятнадцать минут на террасе появился он. Вова. Высокий, уверенный в себе, с дорогими часами на запястье и насмешливым взглядом. Он был полной противоположностью Борису – молодой, опрятный, уверенный в себе. Галя ловко всех распихала по углам, оставив их одних. Вова оказался приятным собеседником. Он не лез в душу, говорил легко, шутил. И смотрел на Алину с нескрываемым интересом. Это льстило: она и забыла, каково это – внимание мужчин. Они разговаривали, смеялись. Он налил ей вина. Она позволила себе расслабиться. Он рассказывал о своём сыне, и в его глазах светилась такая безусловная любовь, что у Алины сжалось сердце. Даже этот мужчина, такой земной и настоящий, был частью того мира, в котором ей не было места. Вова пересел ближе. Их колени почти соприкасались. Он сказал какой-то комплимент, и Алина засмеялась, запрокинув голову. В этот момент она поймала себя на мысли: а что, если? Один шаг. Одна ночь. И тогда произойдёт то, о чём она так мечтает, раз с Борисом не получается… Мысль была предательской и оттого ещё более сладкой. Она позволила себе представить это хотя бы на секунду. Но тут её взгляд упал на телефон. На заставке – фото с Борисом, сделанное ещё во время их первой, полной надежд попытки ЭКО. Они тогда были так близки, казалось, даже дышат в унисон. Ледяная волна стыда накатила на неё. Что она делает? Сидит здесь, флиртует с незнакомым мужчиной, пока её муж, лучший, самый честный и любящий человек в её жизни, ждёт её дома? -Извините, мне пора, – резко сказала она, поднимаясь с дивана. Вова удивлённо поднял бровь, но не стал удерживать. Галя хлопала глазами, пытаясь понять, что случилось. Но Алина уже мчалась к такси, вызванному через приложение, с одним желанием – быстрее оказаться дома. С Борисом. В квартире было тихо. Борис спал. Она легла рядом, стараясь не шелохнуться, чувствуя себя самой последней дрянью. Она не сделала ничего, но одна мысль о возможной измене казалась ей предательством. Наутро Борис был молчалив. Она пыталась шутить, рассказывала про «девичник», опуская, конечно, присутствие Вовы. Он кивал, но не смотрел ей в глаза. А потом он взял телефон и надолго ушёл в ванную. Когда вышел, лицо его было серым, безжизненным. -Что случилось? – испуганно спросила Алина. Он молча протянул ей телефон. На открытой странице Гали в соцсети был весёлый коллаж с «девичника». Фото у бассейна, с бокалами... И видео. Короткое, снятое из окна дома. На нём была запечатлена терраса. Она и Вова. Сидят близко-близко. Он что-то говорит, она смеётся, запрокинув голову, и касается его руки. Кадр был вырван из контекста, но выглядел так, будто между ними – полная идиллия и взаимный интерес. У Алины похолодело внутри. -Это не то, что ты думаешь! Это сосед Гали, она его позвала, я даже не знала! Мы просто разговаривали, я... -Ты меня предала, – тихо сказал он. -Нет! Ты что? Я же ничего не сделала! Мы просто разговаривали! У меня с ним ничего не было! Она повторяла это снова и снова. А он злился. И потом она совершила ещё одну ошибку. -Я просто хотела отдохнуть. Отвлечься. Это из-за тебя у нас нет детей, это ты во всём виноват! Борис побледнел, отстранился, словно она его ударила. А потом принялся собирать чемодан. -Что ты делаешь? Алину переполняла паника. -Я ухожу, – глухо ответил он. До последнего Алина не верила, что он это сделает. Но когда дверь закрылась, и Алина осталась стоять посреди комнаты, она поняла – это всё по-настоящему. Борис ушёл от неё, дав ей шанс начать новую жизнь. В которой Алина сможет родить ребёнка. Но от другого мужчины. Тишина в квартире была оглушающей. Алина больше не плакала. Она сидела на полу в гостиной, обняв колени, и смотрела в одну точку. Каждый звук с улицы – смех, голоса, сигнал машины – казался насмешкой. Мир жил своей жизнью, а её мир рухнул окончательно. В дверь позвонили. Сначала робко, потом настойчивее. Алина не хотела никого видеть. Может, это Галя, которая наконец-то поняла, что натворила? Пусть уезжает, это она во всём виновата! Но звонок не умолкал. Алина с трудом поднялась и, пошатываясь, подошла к двери. В глазке была видна бледная, испуганная девичья физиономия. Люба, соседка снизу. Алина открыла. Люба стояла, переминаясь с ноги на ногу, её пальцы теребили край кофты. Она смотрела куда-то мимо Алины. -Бориса нет? – прошептала она. -Нет, – голос Алины прозвучал хрипло, словно чужой. – Его не будет сегодня. -Кран у нас плохой. Течёт. Очень. Бабушка кричит. Люба говорила обрывочно, с трудом подбирая слова. Алина вздохнула. Борис всегда им помогал: то лампочку вкрутить, то счётчики посмотреть. Он был для них единственной связью с адекватным миром. Теперь это была её обязанность. Делать что-то, хоть что-то, чтобы не сойти с ума. -Иди, я сейчас приду. Квартира соседок встретила её запахом лекарств и чего-то прокисшего. Бабушка Любы, Анна Ивановна, сидела в кресле и что-то бессвязно бормотала, уставившись в стену. На кухне из-под смесителя на пол била струя воды. Люба в растерянности стояла рядом и пыталась подставить тряпку. Алина, недолго думая, перекрыла воду под раковиной. Потом нашла номер в своём телефоне и вызвала сантехника. Пока ждала, пыталась навести минимальный порядок, убирая хлам. Она с ужасом думала, как эти двое, – полоумная старуха и девушка с явными особенностями, – вообще выживают. Люба ходила за ней по пятам, как тень. Алина вдруг заметила, что на девушке старый, растянутый свитер, из-под которого странно выпирает живот. Слишком большой, несоразмерный для её худенькой фигуры. -Люб, ты не болеешь? – спросила Алина, отложив тряпку. – Живот-то у тебя какой-то... Люба остановилась и положила ладони на живот с каким-то странным, отрешённым выражением лица. -Там кто-то есть, – тихо и без интонации сказала она. – Он шевелится. Иногда больно. Холодок пробежал по спине Алины. Она пристально посмотрела на Любу. Та смотрела на свой живот с любопытством, как на посторонний объект. -Как давно? – голос Алины прозвучал слишком резко. Люба пожала плечами. -Давно. Бабушка говорит, что я толстая. И что надо меньше жрать. В голове у Алины всё сложилось в ужасающую картину. Неадекватная бабушка. Девушка с особенностями, не способная понять, что с ней происходит. И растущий живот. -Одевайся, – резко сказала Алина, хватая свою сумку. – Сейчас же одевайся. Мы едем к врачу. Люба послушно натянула пальто. Бабушка что-то крикнула им вслед из комнаты, но Алина уже выводила девушку из квартиры. Даже в платной больнице врач сначала попытался отмахнуться: «Вы кто? Мать? Сестра? Нет? Тогда у вас нет никаких прав!». Но Алина была полна такой решимостью, что врач сдался и разрешил ей быть рядом с шестнадцатилетней Любой. Узист, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, водила датчиком по животу Любы. Экран был повёрнут к Алине. И она увидела это. Размытый чёрно-белый силуэт. Голову, ручку, крохотное бьющееся сердечко. Алина не могла оторвать глаз от экрана. От этого маленького, живого человечка внутри ничего не понимающей Любы. Это была не картинка из интернета, не чужая история. Это было здесь и сейчас. Она чувствовала не боль и не зависть. Она чувствовала шок, дикий, всепоглощающий ужас за этого ребёнка и щемящую, невыносимую нежность. -Седьмой месяц беременности, – заключил врач после УЗИ. – Угроза преждевременных родов. Врачи засуетились, заполняя бумаги, задавая вопросы, на которые Люба не могла ответить. Вызвали соцработницу. Алина стояла в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Внутри неё бушевала буря. Слёз не было. Было какое-то новое, неизведанное чувство. Острое, как лезвие, и ясное. Она обернулась и посмотрела на дверь палаты, где теперь находилась Люба. И поняла, что не может просто уйти. Не может оставить их – эту беспомощную девочку и её нерожденного ребёнка – на произвол судьбы, больницы и равнодушных соцслужб. Её собственное горе, её сломанная жизнь, уход Бориса – всё это вдруг отошло на второй план, стало далёким и призрачным. Здесь и сейчас была другая, настоящая трагедия. И другая, настоящая жизнь. Она достала телефон. Пальцы сами нашли номер Бориса. Она набрала сообщение, не думая, почти на автомате: «Прости. Я была неправа. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь. Речь не обо мне. Речь о Любе, соседке. Она беременна». Алина отправила сообщение и, глубоко вздохнув, расправила плечи. Впервые за долгие месяцы у неё появилась цель. Не призрачная надежда на чудо, а конкретная задача. Сообщение ушло в пустоту. Алина почти не надеялась на ответ. Стоя у окна в больничном коридоре, она смотрела на темнеющий город и чувствовала, как внутри всё замирает от ожидания и страха. Страха, что он не приедет. Что его боль и обида сильнее всего. Но через сорок минут знакомый силуэт появился в конце длинного, пропахшего антисептиком коридора. Борис. Он шёл медленно, руки в карманах старого пальто, которое она так часто зашивала. Он выглядел уставшим, постаревшим за несколько часов. Они остановились друг напротив друга, не решаясь заговорить первыми. Тишина между ними была густой, болезненной. -Что случилось? – наконец спросил он глухо. Алина, запинаясь, путаясь в словах, начала объяснять. Про сорванный кран, про Любу, про её большой живот и отрешённые слова «там кто-то есть». Она говорила про бабушку, про УЗИ и полное непонимание девушкой того, что с ней происходит. Борис слушал, не перебивая. Его лицо постепенно менялось – от настороженности и обиды к изумлению, которое некоторое время назад почувствовала и она сама. - Господи, – прошептал он, проводя рукой по лицу. – Бедная девочка. Как это вообще... Кто? -Не знаю. И, скорее всего, мы никогда не узнаем. Соцработница уже тут была, задавала вопросы. Люба не понимает, о чём её спрашивают. Она просто повторяет, что «там кто-то шевелится». Они помолчали, обдумывая чудовищность ситуации. -У неё заберут ребёнка, – тихо сказала Алина. – Бабушка не в себе. Люба не отдаст отчёт в том, что происходит. Ребёнка заберут в детдом сразу после родов. Сразу. Она посмотрела на Бориса, и в её глазах стоял немой вопрос. Призыв. Мольба. -Мы должны помочь ей, – сказал Борис, и в его голосе прозвучала знакомая Алине твёрдость. Та самая, с которой он мог часами объяснять студентам сложнейшие философские концепции. Концепции добра и зла. Теперь это была не теория. – Хотя бы просто быть рядом. Чтобы её не запугали, не сломали эти... Алина кивнула, с облегчением чувствуя, что они снова по одну сторону баррикады. Пусть и в чужой битве за жизнь. -Я договорилась, что мы заберём её к себе после выписки. Ненадолго. Пока соцслужбы решают судьбу бабушки, оформим временную опеку. Борис кивнул. -Да, конечно. Мы можем это сделать. Наступила неловкая пауза. Самый страшный, невысказанный вопрос повис в воздухе между ними. Он висел в их украдкой брошенных взглядах на дверь палаты, где спала Люба. В том, как они избегали смотреть друг на друга. Но ни он, ни она не решались произнести это вслух. Слишком свежа была их собственная рана. Слишком горьким был опыт двух проваленных ЭКО. Слишком болезненным было недоверие и предательство, случившееся несколько часов назад. Предложить усыновить этого ребёнка – значило снова открыть ту яму отчаяния, из которой они только начали выбираться. Значило рискнуть получить отказ друг от друга. Слишком было страшно. -Я пойду, поговорю с врачами, – сдавленно сказал Борис, отводя взгляд. -Да, давай, – поспешно согласилась Алина. – Я тут посижу, подожду. Он ушёл, и Алина закрыла глаза. Она представила крохотное личико на экране УЗИ. Представила, как держит на руках этот тёплый, беспомощный комочек. Ту самую жизнь, о которой она так отчаянно мечтала. И она знала, что Борис, там, у стойки администратора, думает о том же. Но их молчание было хрупким мостом над пропастью их общего горя. Перейти его боялись они оба. Новость о том, что Алина и Борис взяли под опеку Любу и готовятся к рождению ребёнка, разлетелась быстро. И первой, разумеется, примчалась Галя. Она ворвалась в квартиру, как ураган, пахнущий дорогими духами и уверенностью в собственной правоте. -Алина, ты с ума сошла? Люба, сидевшая на диване, вздрогнула и съёжилась. Алина знаком показала Гале замолчать и вышла за ней в коридор, прикрыв дверь. -Ты о чём? – устало спросила Алина. -О чём? О том, что ты подписываешься на пожизненную кабалу! – Галя почти не сдерживала голос, её глаза блестели от возмущения. – Ты что, совсем не понимаешь? Посмотри на мать! Она же больная! А кто отец, ты знаешь? Какие гены будут у этого ребёнка? Какая психика? Ты же хотела родить своего, здорового, а не за чужими дефективными детьми ухаживать! Слова били по больным местам, попадая точно в цель. Все страхи, которые Алина гнала от себя тёмными ночами, все ужасающие «а вдруг» были высказаны вслух с жестокой, дружеской прямотой. -Галя, помолчи, – резко сказала Алина. – Ребёнок ещё не родился. Никто ничего не знает. -Да все всё знают! – фыркнула Галя. – Я тебе как подруга говорю: одумайся. Сдай эту дуру в психушку, пусть её ребёнок идёт в систему. Ты свою жизнь сломаешь. И Бориса своего добьёшь. Вы и так еле держитесь, а тут на вас такого навесят... Ты представляешь, если он родится больным? Инвалидом? Вы всю жизнь на лекарства и врачей потратите! Никакой личной жизни! Никаких путешествий! Одна сплошная больница и уход до гробовой доски! Она говорила то, что думала любая «здравая» женщина на её месте. Галя искренне верила, что спасает подругу от катастрофы. Алина слушала и смотрела на знакомые черты лица Гали, на её ухоженные руки с идеальным маникюром. Руки, которые качали здоровых, желанных детей. И вдруг она осознала, какая огромная пропасть между ними. -Ты закончила? – тихо спросила Алина. -Да я ещё не начинала! Алина, послушай меня... -Нет, ты послушай меня, – голос Алины окреп, в нём появилась сталь, которой не было очень давно. – Этот ребёнок ни в чём не виноват. Его мать – не «дура», а жертва. И я не собираюсь «сдавать» её. И тем более – отказываться от малыша, если ему понадобится помощь. -Но ты же сама хотела... -Я сама ничего не решаю! – Алина повысила голос. – Жизнь дала нам знак. Шанс. Не на «здорового» или «больного». Шанс – просто помочь. Быть там, где мы нужны. И я не знаю, что будет дальше. Но бежать от этого только из-за страха – это не по-человечески. Галя смотрела на неё с недоумением, как на ненормальную. -Ты идеализируешь. Ты не представляешь, каково это... -Я представляю куда лучше, чем ты думаешь! – вдруг крикнула Алина, и в её глазах блеснули слёзы. – Я представляю, каково это – годами ждать любого ребёнка. Здорового, больного, своего, чужого – какая разница! Просто, чтобы он был! И чтобы его можно было любить! Она отдышалась, вытирая ладонью мокрые щёки. -Уходи, Галя. И пожалуйста, не приходи с такими разговорами. Ты хочешь лучшего для меня? Так вот: моё лучшее – вот за этой дверью. И я не позволю тебе их оскорблять. Если понадобиться выбирать между тобой и ими, я выбираю их. Галя побледнела. Она что-то хотела сказать, но передумала, резко развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Алина прислонилась к стене, дрожа всем телом. Она слышала, как в гостиной скрипнул диван. Вошла Люба. Она подошла к Алине и молча, очень осторожно, обняла её. Её объятия были неловкими, деревянными, но в них была вся искренность, на которую она была способна. -Не плачь, – прошептала Люба, глядя куда-то в сторону. – Он будет хороший. Я знаю. И в этот момент Алина поняла, что сделала правильный выбор. Неважно, что решит Борис. Неважно, что скажут другие. Она уже не сможет пойти назад. Это её шанс на материнство, каким бы трудным и странным он ни был. Роды начались внезапно. Люба, не понимая, что происходит, забилась в угол от дикой боли. Скорая мчалась по ночному городу, а Алина, сжимая её холодную руку, шептала: «Всё будет хорошо, держись, всё будет хорошо». Она говорила это и Любе, и себе, и тому крошечному малышу, который решил прийти в этот мир слишком рано. Но что-то пошло не так. Врачи в приёмном покое сменили деловую суетливость на молчаливую озабоченность. Давление Любы падало. Сердцебиение ребёнка стало замедляться. Алину и Бориса оттеснили в сторону, загородив от них носилки белой стеной халатов. Последнее, что увидела Алина – это испуганный, совершенно потерянный взгляд Любы, полный животного ужаса. Они ждали в коридоре. Часы тянулись мучительно долго. Потом вышел врач – молодой, уставший, с потухшим взглядом. -Ребёнка спасли. Мальчик. Недоношенный, но будем бороться, – он сделал паузу, и Алина сердцем почувствовала страшное «но». – Мать... К сожалению, не смогли. Отслойка, массивная кровопотеря... Алина не слышала остального. Мир сузился до точки. Вина накатила на неё такая чудовищная, такая удушающая, что она физически согнулась пополам. Это она захотела себе этого ребёнка. Это она, такая умная, решила всё за неё. И теперь девочки не стало. Словно она, Алина, стала косвенной причиной её смерти. Воровкой, укравшей жизнь ради исполнения своей мечты. Она не помнила, как они добрались домой. Как прошли дни до похорон. Она была как робот, движимая лишь стыдом и отчаянием. Она боялась смотреть на Бориса, боялась увидеть в его глазах тот же укор. Он нашёл её сидящей на полу в детской, которую они уже начали потихоньку готовить. Она сжалась в комок и беззвучно раскачивалась. -Я её убила, – выдохнула она, не глядя на него. – Я так хотела этого ребёнка, что забрала его ценой её жизни. Борис молча опустился рядом на колени. Он не стал сразу обнимать её, отрицать её слова. Он просто сидел рядом, дыша с ней в одном ритме. -Нет, – сказал он наконец тихо. Его голос был глухим, но твёрдым. – Ты подарила ей последние недели заботы. Ты была с ней до конца. Без тебя она могла умереть одна в той квартире, и никто бы не узнал. И ребёнок бы погиб вместе с ней. Ты спасла малыша. Да, её судьба была такой. Горькой и короткой. Так должно было случиться. В его словах не было пафоса, было лишь простое, философское принятие неизбежного. То самое, которое он всегда пытался донести до студентов. Жизнь. Смерть. Случайность. Закономерность. Он обнял её, и Алина впервые за эти дни разрыдалась. Не от вины, а от горя. По Любе. По их несбывшимся мечтам. По той жестокой цене, которую потребовала судьба за дарование новой жизни. Они усыновили мальчика. Назвали его Львом – в память о Любе, сильной и беззащитной одновременно. Иллюзии развеялись очень быстро. Первые месяцы были адом. Лев был слабым, часто плакал, плохо спал. Алина выматывалась до предела. Не было никакого прекрасного материнского счастья – была лишь бесконечная усталость, страх сделать что-то не так, осознание колоссальной ответственности. Иногда ночью, вставая к кроватке, она ловила себя на мысли: а что, если мальчик чувствует, что Алина ему не мать, и поэтому столько плачет? И чувство вины возвращалось к ней. Однажды, когда Лев снова заходился в плаче, а у Алины не осталось сил его успокоить, в дверь позвонили. На пороге стояла Галя. В руках она держала сумку-холодильник и огромную коробку с памперсами. -Пришла тебя спасать, – буркнула она, не глядя в глаза. Алина, с растрёпанными волосами, в растянутой футболке, с плачущим ребёнком на руках, молча отступила, пропуская её внутрь. Галя, не теряя времени, скинула куртку, вымыла руки и просто забрала Льва у Алины. -Иди, поешь. Я тебе котлет принесла с пюрешкой, ты же любишь. Душ прими, а то на бомжиху похожа. И Алина, не в силах сопротивляться, послушалась. Она стояла под горячими струями воды и плакала – уже не от отчаяния, а от облегчения. Оттого, что она не одна. С тех пор Галя стала частой гостьей. Она не лезла с советами, не говорила «я же предупреждала». Она просто помогала. Привозила еду, сидела с Лёвой, чтобы Алина могла поспать хоть пару часов, делилась историями про своих детей. Однажды, глядя, как Галя ловко пеленает Льва, Алина тихо сказала: -Прости меня. Я была слишком резкой с тобой тогда. -Да ладно, – отмахнулась Галя. – Я тоже. Я думала, что знаю, как будет лучше. А лучше – это просто быть рядом. Вот и всё. Они помолчали. -Страшно? – спросила Галя, кивая на заснувшего наконец Льва. -Ужасно, – честно призналась Алина. -Нормально. Это навсегда, – улыбнулась Галя. – Но оно того стоит. Алина подошла к кроватке. Лев во сне пошевелил губками. Он был недоношенным, слабеньким, его будущее было туманным. Но он был её. Не по крови, а по той цене, что была за него заплачена. И по той бесконечной любви, которая рождалась в сердце через усталость, страх и сомнения. Она положила ладонь ему на спинку, чувствуя под пальцами частое, живое биение сердца. Её сына. Их с Борисом Льва. Прошло полгода, и Алина, наконец, почувствовала почву под ногами. Режим дня более-менее наладился, Лев стал крепче, меньше плакал и однажды даже подарил ей первую, беззубую и самую прекрасную улыбку. Борис читал ему вслух труды философов вместо колыбельных, и Лев заслушивался, увлечённо размахивая ручками. Казалось, жизнь вошла в долгожданное, пусть и непростое, русло. Но тут своё слово решила сказать судьба. Сначала Алина списала всё на усталость. Головокружение, дикая усталость к обеду – ну конечно, с малышом на руках это норма. Потом добавились головные боли, такие сильные, что темнело в глазах. Она глушила их таблетками, боясь признаться даже себе, что что-то не так. Страх рос с каждым днём, тихий и удушающий. Он шептал ей по ночам, когда она не могла уснуть: «Это расплата. Ты забрала чужого ребёнка, и теперь твоё тело мстит тебе. Это карма». Она смотрела на Любины фото, которые бережно хранила, и ей казалось, что снимки смотрят на неё с укором. Она скрывала своё состояние ото всех. От Бориса, чтобы не пугать его. От Гали, чтобы не слышать новых «я же предупреждала». Но однажды, перекладывая Льва в кроватку, мир поплыл перед глазами, и она, теряя сознание, едва успела опустить его на матрасик, чтобы он не упал. Очнулась она на полу под испуганный плач сына. И страх за ребёнка пересилил суеверный ужас. Врач в поликлинике, милая женщина лет пятидесяти, выслушала её жалобы с внимательным видом. -Стресс, недосып, – заключила она и уже собиралась выписывать направления на стандартные анализы, но вдруг остановилась, посмотрев на Алину пристальнее. – Месячные регулярные? Алина замерла. Она сбилась со счёта. С рождением Льва все её собственные циклы перестали существовать. -Я не знаю. В последнее время не обращала внимания. -Сделайте тест, – мягко сказала врач. – На всякий случай. Просто чтобы исключить. А потом уже остальное будем смотреть. Алина купила тест в первой же аптеке. Это же абсурд. Они годами пытались забеременеть, два ЭКО... Борис не может иметь детей, нет, это невозможно. Это просто смешно. Она сделала его дома, под пронзительный аккомпанемент плача Льва, даже толком не надеясь ни на что. Поставила на край раковины и побежала укачивать сына. Через десять минут, уложив его, она вернулась в ванную, чтобы выбросить очередную бесполезную вещь. И застыла. Две полоски. Яркие, чёткие, не оставляющие никаких сомнений. Она не поверила глазам. Схватила коробку, прочла инструкцию ещё раз. Потом другой тест. Результат тот же. Она медленно сползла по стене на пол и сидела так, не в силах пошевелиться, сжимая в дрожащих пальцах оба теста. В голове не было мыслей. Был только гул. А потом – тихая, нарастающая, всё сметающая на своём пути волна. Не радости. Нет. Сначала – шока. Потом – дикого, животного облегчения. Это не болезнь. Не расплата. Не карма. Это – жизнь. Её собственная, такая неожиданная, такая невозможная жизнь. Слёзы хлынули сами собой – тихие, очищающие. Она смеялась и плакала одновременно, прижимая тесты к груди. Все её страхи, вся вина – всё это оказалось просто туманом, который развеялся перед лицом этого простого, чудесного факта. Когда Борис вернулся с работы, она встретила его у двери. Не говоря ни слова, она протянула ему заветные полоски. Он смотрел на них минуту, другую, его умный, философский мозг отказывался воспринимать очевидное. Потом он поднял на неё глаза, и в них она увидела то же самое потрясение, ту же надежду, тот же восторг, что бушевал в ней самой. -Но... как? – прошептал он. -Не знаю, – честно ответила Алина, и улыбка разрывала её лицо. – Просто чудо. Он обнял её, и они стояли так посреди прихожей, качаясь от счастья, а из комнаты доносилось сопение их первенца, Льва. Их сына, который привёл за собой другую, долгожданную жизнь. И Алина поняла. Не было никакой расплаты. Была лишь странная, извилистая, неподвластная пониманию дорога, которая привела их именно сюда. К этому дому. К этой семье. К этому счастью, которое оказалось гораздо больше и сложнее, чем она когда-либо могла представить. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Ссориться с матерью ей было сейчас нельзя. Нужно было всеми правдами и неправдами уговорить ее посидеть с внучкой три дня, иначе командировка сорвется и тогда Свете не видать повышения, как своих ушей. А она шла к этому пять лет! Пусть и с перерывом, но все-таки… Кто-то скажет, что срок всего-ничего, а у нее за это время столько всего произошло! И замужество, и рождение Иришки, и развод… Последний дался очень тяжело. Мужа Света любила. А он ее, получается, не очень. Поначалу, когда они только познакомились, Свете казалось нормальным, что они платят каждый за себя в ресторанах или на отдыхе. Это было так современно! Она – самодостаточная, умная женщина, сделавшая неплохую карьеру и способная сама обеспечить себя и помочь родителям. Разве это плохо?! Прекрасно! И Кирилл тоже считал так же. Они не обсуждали этот вопрос, но казалось само-собой разумеющимся, что пока они сами по себе – и денежки врозь, а как поженятся – бюджет будет общим. Да только не срослось. Это теперь Света понимала, что подобные вопросы нужно обсуждать «на берегу». А тогда у нее глаза были на затылке. Выражение это принадлежало не Светлане, а ее бабушке. Галина Семеновна женщиной была строгой, даже суровой, но внучку любила больше жизни. А потому, никогда с ней не сюсюкала. - Света, я составила завещание. - Ба, ну что за глупости?! Ты еще сто лет проживешь! - Сто мне не надо! Скучно одной. Все друзья-подруги перемрут к тому времени. - Бабушка! - А что такого я сказала?! Это жизнь, моя дорогая! И никуда ты от нее не денешься! Если родился, то и помереть должен когда-то. Вот я и не хочу, чтобы надо мной даже поплакать некому было! Ты устроишь мне роскошные поминки, поняла?! Чтобы банкет был такой, какого я себе в жизни никогда не позволяла! Жаба моя зеленее плесени, но тогда мне будет уже все равно. Пусть вспомнят меня добрым словом. А можно и не очень добрым. Есть кому. Ну и пусть! Я ни о чем не жалею! - Совсем-совсем? - Абсолютно! Я, девочка моя, никогда не шла против своей совести. А это в жизни главное. Живи так и, когда придет твое время, упрекнуть себя будет попросту не в чем. Понимаешь? - Наверное… - Насчет банкета я, конечно, шучу! Лучше эти деньги потратить иначе. И я тебе расскажу – как. - Как же? – Света глазела на бабушку и думала – смеяться ей или плакать… - Ты купишь себе путевку. Туда, куда захочешь! И постараешься в этой поездке получить максимум удовольствия! Поняла меня? Я почти нигде не бывала… Времени не было, да и денег тоже. Всегда находились какие-то другие нужды. А когда деньги появились – было уже не до того… А теперь – жалею… Нужно было хоть раз позволить себе пойти на поводу у своих желаний! И тогда я точно была бы счастлива… - А без этого ты несчастна? - Нет, милая, - бабушка обнимала Светлану. – У меня есть ты! А если человеку есть кого любить – он счастливчик. Не всякому это дано. Порой посмотришь по сторонам и диву даешься! И семья есть, и людей вокруг – только выбирай, кому сердце доверишь, а человек всю жизнь злится чего-то, копошится не по делу, ссорами дышит. А там, глядишь, жизнь и прошла. И остались лишь жалобы да стоны. Ах, какие все вокруг плохие! Ах, как они меня не любят! А ты сам что сделал, чтобы тебя любили? Кого согрел или поддержал хотя бы словом? Нет ответа… И не может его быть! Но понять это не всякому дано. Так и уходят в горечи да печали, не ведая того, что сами свою жизнь такой вершили и никто им не виноват, что сложилась она, мягко говоря, не очень-то. - Бабуль, а давай мы не будем на эту тему? - Как это не будем?! Еще как будем! Собирайся! Нотариус ждет! Наследство свое Света получила, но все на свете отдала бы за то, чтобы не владеть тем, что оставила ей бабушка еще много-много лет. Не нужна была ей ни квартира, ни скромный счет в банке, ни маленькая шкатулка с «приданым», которую передала ей бабушка. Ей нужна была та, кто встретит на пороге, прищурившись, усмехнется, заранее зная, что скажет внучка, и выдаст: - Варенья дать? - Вишневого… - А то я не знаю! Мой руки, и за стол! Банку я уже достала! - Откуда ты знала, что я приду?! - Ой, подумаешь, секрет! Ты мне внучка или тетка чужая?! И не реви! От этого ничего не изменится! Сейчас сядем, подумаем, и что-нибудь да решим! Ты же знаешь, что не бывает безвыходных ситуаций! - Знаю… - Ну и чего тогда сырость разводишь?! Иди умойся! Как же Свете не хватало этого! Галина Семеновна ушла неожиданно для всех. Утром была бодра и весела, командуя загрузкой в машину внучки ящиков с рассадой, а уже после обеда Светлана, которая вернулась на дачу, так как забыла сумочку с документами, нашла бабушку возле любимой клумбы. Галина Семеновна лежала, сложив руки на груди и улыбалась, глядя в небо… Удар был такой силы, что Света долго не могла оправиться от него. Ведь всего за пару месяцев до этого бабушка отплясывала на ее свадьбе, и на робкую просьбу внучки поберечь себя, только рассмеялась в ответ: - Не мешайте мне жить! Жених Светланы Галине Семеновне не понравился, но свое мнение она держала при себе до последнего. - Светик, а ты уверена, что вы с ним пара? – не выдержала она перед самой свадьбой. - Бабуленька, а что не так? Мы понимаем друг друга. - Интересно, в чем? - Да во всем! Мы почти ровесники. На жизнь смотрим одинаково. И ожидания у нас совпадают. - Ну-ка, ну-ка! С этого места поподробнее. - Хотим сделать карьеру, потом – посмотреть мир, после – ребенка… - Какая удивительно продуманная стратегия! - Да что не так, ба?! - Все, моя дорогая! А что, если в твоем плане что-то пойдет не по задуманному? Сможешь ты тогда на своего благоверного опереться? - Ой, бабуленька! Не выдумывай! Что может пойти не так?! Как же права была бабушка… Понимание это далось Светлане далеко не сразу. Сначала была тяжелая беременность, незапланированная, непонятно как вообще случившаяся. - Это безответственно, Света! Ты говорила, что предохраняешься! – Кирилл рвал и метал, не обращая внимания на слезы жены. – Я не планировал так скоро становиться отцом! И расходы, связанные с этим, сейчас совсем не к месту. - Кирилл, но мы же хотели ребенка… - Не сразу! Я должен был присмотреться к тебе и решить! - Что решить?! Достойна ли я стать матерью твоих детей?! – эмоции взяли верх, и Светлана все-таки вышла из себя, что случалось с ней крайне редко. - Именно! - Что ты такое говоришь… - Света даже не нашлась, что сказать в ответ. - Что слышала! – Кирилл хлопнул дверью, и в тот вечер Светлана впервые отчетливо осознала, насколько скоропалительным и необдуманным был ее брак. Посоветоваться ей было не с кем. Бабушки уже не было, а к родителям с подобными вопросами Света не пошла бы. Она любила маму и отца, но близости, которая позволила бы доверить им все, как есть, и попросить совета, между ними никогда не было. Свету воспитывала бабушка. Родители работали, проводили время в походах с друзьями, и лишь раз в год брали на себя «обузу» и вывозили Свету на море. Ребенку нужен свежий воздух, говорили они. А Свете нужны были мама с папой. Но объяснить это самым близким людям она попросту не могла. Ее никто не слушал. - Иди-иди! Поиграй или займись чем-нибудь! Отдыхай! Света была послушной девочкой. Она находила себе компанию, какие-то занятия, но вечерами плакала тихонько, уткнувшись в подушку, потому, что видела, как общаются с ее сверстниками другие родители. Она завидовала. Отчаянно, до слез, до умопомрачения, тем, кто мог запросто обнять свою маму, подставить ее быстрым, ловким пальцам, облупленный нос, и тут же поскакать дальше, унося с собой тепло, полученное так запросто всего за мгновение. Но Света точно знала – греть оно будет носителя своего долго… Для Светы носителем этого тепла в семье была лишь бабушка. Оно шло от Галины Семеновны постоянно и такими мощными волнами, что, потеряв возможность получать его, Светлана попросту растерялась. Но деваться было некуда. Ей пришлось собраться. Она могла мандражировать, пока выясняла с Кириллом отношения и жалела себя. Но когда врачи в один голос заявили, что беременность сложная и нужно очень постараться, чтобы сохранить ее, Светлана внезапно успокоилась. Словно щелкнуло что-то внутри, заставляя ее подумать-таки о главном. А главным был вовсе не ее брак, который, как она уже понимала, вряд ли удастся сохранить. Главным была маленькая жизнь, которая отчаянно боролась за то, чтобы просто быть… Девочку, слабенькую, недоношенную, Светлана родила зимой. Почти три недели провела она «на сохранении», глядя в окно на серый город и сравнивая его со своей жизнью. В ней тоже все было серым. И только крошечный светлячок, которого Светлана уже знала, как назвать, когда он появится на свет, тихонько грел ее душу. - Ты расти, пожалуйста! – уговаривала она дочку, гладя свой живот. – Я помогу! Но ты тоже постарайся, маленькая! Я так тебя жду… Выписывали Свету с Иришкой уже весной. Долгая битва за здоровье крохи была еще не окончена, но им позволили вернуться домой. Кирилл на выписку не приехал. Его родители сдержанно поздравили Светлану, оповестив ее, что Кирилл в командировке, но на вопрос, если ли у них желание увидеть внучку, просто отмолчались. Родители попытались было уговорить Свету пожить с ними какое-то время, но она понимала, что все это просто дань традиции. - Света, не пойму, почему ты отказываешься?! Я жила с твоей бабушкой, моей свекровью, после того, как родила тебя. Хотя бы выспаться могла по-человечески! От маленьких детей всегда столько беспокойства! А ты, как всегда, себе на уме! Ну скажи мне, что ты будешь делать одна в пустой квартире?! Так Света узнала, что Кирилл от нее ушел. Он не стал оповещать ее о своем решении, рассудив, что Светлане совершенно не до того, так как она занята ребенком. Кирилл просто собрал вещи, привел в порядок квартиру, и отбыл в неизвестном направлении, оставив Светлане лаконичную записку: «Прости. Это была ошибка». Что он назвал ошибкой, их брак или дочь, Света выяснять не стала. Она вообще решила не ворошить прошлое. Зачем? Ей было, чем заняться. Светлана готова была на что угодно, лишь бы ее дочь никогда не плакала в подушку, как когда-то делала это она сама. И теперь, укладывая Иришку, Света снова и снова благословляла предусмотрительность бабушки, которая не только обеспечила ее жильем, но и заставила думать на год вперед. - Откладывай копеечку, Светланка! Пусть понемножку, но кто знает, когда она тебе пригодится?! Тем более, вы такие модные, что даже после свадьбы у вас раздельные кошельки. Мужу твоему об этой копеечке и знать, получается, не за чем. Пусть только твоя будет! - Ой, правильно, ба! Можно же потом эти деньги на путешествие потратить! - На черный день их можно потратить, глупая твоя голова! А все остальное – это уж ваше дело, общее. А эти деньги береги! Глядишь, и выручат! Отложить Светлана успела не так уж и много, но на жизнь ей хватало. Работу она не потеряла, когда уходила в декрет, и как только Иришка подросла и окрепла настолько, чтобы оставаться с няней или бабушкой, Светлана задумалась о том, чтобы вернуться. - Конечно-конечно, Света! Ты все правильно решила! – родители поддержали ее. – Нужно работать! Жить-то на что-то надо… - А вы поможете? – Светлана смотрела, как Иришка заливисто хохочет на руках у деда. - Зачем ты спрашиваешь? Конечно! – заверила Свету мама. – Отец, конечно, не помощник. Он работает. Но ведь есть я! Но уже через пару месяцев после того, как Светлана вернулась к работе, она вспомнила любимое выражение своей бабушки: «Обещать – не значит жениться». - Светочка, я не могу! – щебетала ее мать в ответ на просьбу Светланы посидеть с заболевшей внучкой. – У меня билеты в театр! Я же их за полгода брала! Такая постановка, такой состав – чудо! И обязательно надо привести себя в порядок. Я с утра в салон, а потом еще столько всего нужно сделать… Нет-нет! Не сегодня! Вызови няню! - Мама, я не просила бы тебя о помощи, если бы не острая необходимость! Наша няня тоже болеет! А доверить ребенка чужому, постороннему человеку, это как-то… Я так не могу! - Ну ты же доверила Иру этой няне когда-то? Так почему ты настолько переживаешь сейчас? Прости, я не могу больше говорить! У меня другой звонок. Светлана растерянно смотрела на телефон в своих руках, и понимала, что еще чуть-чуть и разревется, как маленькая. Но рядом сопела во сне Иришка, и нужно было что-то решать. И она выкручивалась. Переносила какие-то встречи и договаривалась о том, что поработает какое-то время из дома. Доверить Иру кому-то еще Светлана попросту не могла. Няня, которая сидела с ребенком с первого дня, как Света вышла на работу, была рекомендована подругой, у которой отработала почти семь лет. - Светка, успей застолбить ее! Она потрясающая! Двоих моих подняла, да так, что я теперь горя не знаю! Они и к школе готовы были абсолютно, и воспитаны так, как я бы, наверное, никогда не смогла их воспитать. Ты же знаешь, какая я вспыльчивая?! А наша Вера Тимофеевна голоса никогда не повысит, но все ее слушаются. Даже я! - Такая потрясающая няня – это, наверное, очень дорого? Ты же знаешь, я не смогу себе этого позволить… - Ой, не выдумывай! Договоритесь! Если вы с Иришкой ей понравитесь, она за вас возьмется! Вот увидишь! Понимаешь, для нее это не только работа. Это еще и… хобби, что ли… Не знаю, как правильно назвать. У Верочки единственный взрослый сын. Холостяк. Жениться даже и не думает. Весь в делах и карьере. А Вера хочет внуков. Она обожает детей! Вот и придумала себе занятие. Подрабатывает няней. Сын ее страшно ругался по этому поводу, так как содержит ее полностью и очень хорошо. Пенсия-то маленькая. Но она ему объяснила, что ей так лучше для здоровья. Мол, с детьми не посидишь на месте. Приходится двигаться. А движение – это жизнь! Пришлось ему принять мамину точку зрения. - Чудеса, да и только… - Давай, я тебя с ней познакомлю? А дальше – как пойдет. - Буду очень тебе благодарна! - Погоди пока. Может, наоборот, ругать меня станешь! – хихикнула подруга, но Света ее же не слушала. Няня нужна была Иришке срочно. Знакомство состоялось, но пошло совсем не по сценарию, задуманному Светланой. - Светочка, а почему у вас ребенок в теплом комбинезоне? Весна на дворе! Как ребенку двигаться в этой сбруе? Есть что-то полегче? – с порога огорошила Светлану, собиравшуюся на прогулку с дочкой, Вера Тимофеевна. - Есть… Я куртку новую недавно купила Ирочке. - Покажите! – потребовала Вера Тимофеевна, и тут же забраковала одежку. – Нет-нет! Это не то! Нужно что-то такое, что не жаль будет испачкать. А эта курточка такая нарядная! Жаль марать такую красоту! Света и сама не поняла, почему подчинилась приказу совершенно посторонней женщины. Но уже на следующий день довольная Иришка топала по скверу неподалеку от дома в смешном кургузом комбинезончике, который посоветовала купить няня. - Красота же! Ткань какая-то инновационная. Придумают же! Хочешь – в лужу, а хочешь – на траве валяйся! Пока рано, конечно, но уже скоро газоны будут вполне приличными. Детям нужно развиваться, Светочка. А как им это делать, если взрослые не дают? Не лезь, не тронь, не испачкайся! А жизнь мимо идет! Вера Тимофеевна так неподдельно горько вздыхала, говоря об этом, что Светлана невольно улыбалась, уже понимая, что Иришке очень повезло. Ведь саму Светлану бабушка воспитывала так же. - Светка, хватайся за ветку! – командовала Галина Семеновна, уча внучку лазить по деревьям. – Да не за эту! Обломится – и грохнешься! Вот! Правильно! Молодец! А теперь – лезь выше! - Бабушка, я боюсь! - Не бойся! Я здесь для чего стою?! Поймаю, если что! Лезь! Тогда Света не понимала, что ее учат не только тому, как залезть на дерево. Бабушка учила ее доверять и понимать – Света не одна и есть, кому поймать ее… С Верой Тимофеевной Светлана общий язык нашла довольно быстро. А про Иришку и говорить было нечего. - Ба-ба! – лепетала она, и тянула руки к Вере. - Ня-ня! – поправляла свою воспитанницу Вера Тимофеевна, а сама расплывалась в улыбке. Светлана могла спокойно работать, точно зная, что ее Иришка в хороших руках. Но сбой был делом времени, и когда он случился, Светлана вдруг поняла, что сидит на ветке, а поймать ее некому. Родители Кирилла внучку знать не желали, а мама Светланы наотрез отказалась помогать дочери, мотивируя это тем, что, рожая, нужно бы думать о том, кто будет сидеть с ребенком. Получив окончательный и категоричный отказ от матери, Светлана задумалась. Нужно было отказываться от командировки. Конечно, от этой поездки зависело, получит ли она повышение, ведь контракт, который предстояло сопровождать ей, был очень важен для фирмы, в которой работала Светлана. Но оставить Иру было попросту не с кем. Света готова была уже набрать номер начальника и объяснить ему ситуацию, как позвонила Вера Тимофеевна. - Светочка, здравствуй! Ревешь? Вопрос был простым и даже не совсем уместным, но Света вдруг поняла, что ей очень хочется отпустить себя и разреветься. - Не вздумай! Мне уже лучше! Ты можешь отложить поездку на сутки? - Не знаю пока. Попробую. - Сделай! И я буду у тебя послезавтра утром. - Но вы же… - Света, я старый солдат! Меня так просто не проймешь! Подумаешь – простуда какая-то! Моим девочкам нужна помощь! Когда мне болеть?! Договаривайся, и перезвони мне! Жду! Светлана отложила в сторонку телефон, и все-таки разревелась. Ее давным-давно никто не называл «моя девочка». Никто не бросал все и не мчался к ней на помощь, забыв о себе. Она думала, что такое уже невозможно в ее жизни. И ей вдруг стало так легко, что впервые за долгое время захотелось просто пореветь от души, а потом выпить чаю и решить вопрос с командировкой, понимая, что все решаемо и наладится так или иначе. Светлана еще не знала, что пройдет всего полгода и случай сведет ее с сыном Веры Тимофеевны. А еще через два года маленькая Иришка станет старшей сестрой и сможет называть Веру бабушкой на полных правах, ведь муж Светланы удочерит девочку с согласия Кирилла. И будет дом – большой и светлый, в котором найдется место для счастья. И будет кому вечером встретить с работы уставшую Светлану, и спросить: - Варенья дать? - Да! Ох, мама Вера, ты меня, прям, как маленькую нянчишь! – рассмеется в ответ свекрови Светлана. - Я же няня! Или ты забыла? Марш руки мыть! Дети тебя заждались! А я пока чайник поставлю. Автор: Людмила Лаврова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁

Он пододвинул его аккуратно, а потом и сам сел в кабину огромной машины, приспособленной для перевозки мощных стволов. Брови, ресницы – в инее, губы, видно, что заиндевели, и даже говорить трудно. Он снял рукавицы и разогревал руки, оглядывая кабину. Водитель даже умудрился календарь наклеить, на котором ярко красовались цифры: 1975 год.Шофер продолжал удивляться. – Ну ты паря, даешь, один в мороз, пешком чешешь… так и замерзнуть можно. - Да тут до деревушки километров семь будет… - В такой мороз не то что семь километров, даже семьсот метров пройти - окочуриться можно. Грейся, давай! - Приказал водитель. – Как тут оказался? Откуда идешь? - С охотничьего стана, - мужчина повернулся к водителю и продолжил, словно оправдываясь: - но сам не охотник… так, надобность была. Водитель, лет сорока мужик, с сильными руками, уверенно вел лесовоз, и оказался разговорчивым. Он был не из тех, кто задавал вопросы пассажирам, а наоборот, сам охотно рассказывал о себе и о дороге. - Николай, - назвал он свое имя. - Лёха, - ответил пассажир. - Молодой, смотрю, лет тридцать, наверное, - предположил водитель. - Ага, угадал, так и есть. - Ну и зачем тебе эта деревушка? Нет, я конечно ее проезжаю, как раз по пути… - Переночую там, а утром автобус заходит в деревню, в райцентр поеду, а оттуда в город. - О-оо, путь не близкий. Уже наступил вечер, и начало быстро темнеть. Свет фар выхватывал позёмку. - Метель началась, да еще мороз, - сказал водитель. – Ох ты, так в деревню я не сверну, прости, парень, с этой стороны, похоже, замело дорогу. - Это ничего, тут пешком лучше, вон уже огоньки, метров триста будет… - Ну, гляди, не увязни, да не заблудись. А может со мной? До лесозаготовителей? Там переночуем. - Нет, так по времени не успеваю, да и не по пути. Скажи лучше, сколь должен? – спросил пассажир, уже покинув кабину, и также аккуратно забрал с сиденья рюкзак. - Ты что, обидеть меня хочешь? – возмутился водитель. – За подвоз сроду денег не брал, да еще в такую погоду… - Ну спасибо! Мужчина, почти до самых бровей натянул лохматую ушанку, запахнул получше легкий полушубок и, проваливаясь в снег, побрел к деревне. - Ну вот и хорошо, уже скоро, - бормотал он, поправив рюкзак. – И зачем с тобою было нам знакомиться, - тихо напевал, подбадривая себя песней, - не забыть теперь вовек мне взгляда синего… - Ах ты, снегу-то сколь, - он стал выбираться из сугроба. Оглянулся: там, со стороны тайги, сплошная темень. И только редкие огоньки деревеньки светят впереди. - Я всю ночь не сплю, а в окна мои ломится… Он зажмурился от ветра, сбивающего с ног и от летящих колючих снежинок. - Ветер северный, умеренный до сильного… Он обрадовался, когда увидел первый домик, небольшой, приземистый… возле покосившихся ворот стоял мужчина. - Слушай, друг, выручи, - кинулся к нему пассажир лесовоза, - подскажи, где тут переночевать можно… у кого можно остановиться на ночь? - Мужик молчал и разглядывал неизвестно откуда свалившегося путника. - Сам-то откуда? - Долго рассказывать, сначала пешком, потом на лесовозе, а вообще мне до райцентра надо. Но это уже утром, как автобус придет… - Мужик усмехнулся. – Гостиницу тебе тут не построили… - Да это понятно… я заплачу. - Ну пойдем, коли заплатишь, - хозяин кивнул в сторону калитки. В доме были низкие потолки и крохотные комнатки. Кухня отгорожена ситцевой занавеской. И вроде бы жилой дом, а такое ощущение, будто запущено все. Навстречу вышла женщина, совсем не похожая на деревенскую. Легкие кудряшки напоминали недавно сделанную химию. - Это сеструха моя, - сказал хозяин, - приехала в гости. - Да-да, здравствуйте, я только на одну ночь… и вот, возьмите… хватит? – он подал трехрублевую купюру. Хозяин вскинул брови. – Ну так-то да, хватит. Ты проходи. Там вон кровать, правда, старая кровать, зато подушка есть и одеяло. А вот насчет чая… - Печка уже остыла, какой чай, - сказала женщина и окинула гостя взглядом. - Не надо, обойдусь, - сказал гость, - мне бы только до утра… - Рюкзак-то оставь, - напомнил хозяин, - вот тут у порога можешь поставить. Мужчина как-то виновато взглянул на него, - если не против, я с собой, чего он будет тут под ногами валяться, еще запнется кто… - Ну гляди. - Если что, меня, Алексей зовут, - сказал гость. Он прошёл в крохотную комнатку, в которой стояла кровать с панцирной сеткой, да старый, обшарпанный комодик. Лег, не расстилая, и не сняв свитер и брюки. Ему вообще хотелось побыстрее уснуть, и чтобы утро наступило скорей. - Ну вот, «ветер северный, умеренный до сильного», вот и хорошо… Но уснуть не получалось, и он лежал, слушая, как завывает за окном ветер. Прошло больше часа. Гость поднялся, вспомнив, что не спросил про автобус. Подумал, что хозяин, наверняка, знает, во сколько утром приходит автобус и решил спросить у него. Он выглянул из спаленки и наткнулся взглядом на ситцевую занавеску до самого пола, условно отгородившую кухню от крохотной прихожей. - Проверь, говорю тебе, рюкзак! – Послышался женский голос. - Зачем? Тебе трешки мало? – отозвался хозяин. - Дурак, ты братец, у него рюкзак набитый… и пришел со стороны тайги. Там может золотишко у него… - Это ты, дура, думай, чё говоришь… полный рюкзак золота тебе принес… ага, прямо с золотом к нам забурился… - А ты читал в газете, что кража была на прииске? Ушел ведь, не могут найти с золотишком-то… - Угомонись уже. Гаврюха твой не приехал, вот и злишься… нет там никакого золота… дурак что ли тот, который стырил… не будет он по домам "тыкаться", он лучше в нору где-нибудь забьется. - Ну, а чего тогда такой полный рюкзак-то? – не унималась женщина. – Может "меховухой" набит? Тут ведь охотников полно… - А это другое дело, - согласился хозяин, - может и шкурки в рюкзаке, на толчке загонит по красной цене… - Ну так проверь рюкзак… спит он уже… - Погоди, чуть позже проверю. Ну, смотри, если там ватник старый у него в рюкзаке, вместо шкурок, выгоню тебя на мороз… - Ой, боялась я тебя… это такой же мой дом как и твой… Алексей неслышно вернулся к кровати, но ложиться уже не хотелось. – Так, так, так, - словно стучало ему в виски, - не повезло, эх, не повезло… как же это… наткнулся… Он также неслышно подхватил рюкзак и выглянул из комнаты: занавеска по-прежнему задернута. Рискуя быть обнаруженным, вышел, стараясь ступать тихо. Также тихо подхватил полушубок, шапку и унты. Может дверь и скрипнула, он этого уже не слышал. За ворота выскочил босиком, и уже на ходу обувался, потом накинул полушубок. «Знаю я, что все пути к тебе заказаны, Знаю я, что понапрасну все старания…» Не обращая на леденящий ветер, бормотал слова песни. - Ну, привязалась, как банный лист, - ворчал он, а слова знакомой песни так и напрашивались. - Ну что, Лёха, чего делать будем, куда пойдем… так ведь и замерзнуть можно. А нельзя, не имею права, никак нельзя. Неужели тут все такие, как в этом доме, где братик с сестричкой поселились? - рассуждал он. Остановил у случайного дома. Высокая сосна покачивалась от ветра. Чувствуя, что холод пронял до костей, постучал в ворота. - Ктой там? - Откройте, пожалуйста, а то замерзну. - А ты кто будешь? Может лихой человек... - Я из райцентра, а ехать мне в город надо… переночевать пустите, я заплачу… Послышался звук засова. – Заплатит он… дай взгляну на тебя. – Пожилая женщина, чуть сгорбленная, в телогрейке и теплой шали, показала на крыльцо. – Иди сюды, гляну на тебя. - Ну вот он я. Алексей меня зовут. Если не хотите пускать, то скажите, у кого можно переночевать. Только в самую крайнюю избу не отправляйте, был я там только что, пришлось уйти… - Это у кого? У Сёмки с Раиской что ли? - Не знаю, как звать. Они брат с сестрой. - Ну это у них, точно у них. Заходи! Он вошел и сразу сел на лавку. - Ой, батюшки, замерз поди, а щеки-то какие… Она взялась растирать ему щеки, как маленькому. – А может для сугреву? - Можно! - Согласился он. - А еще чайку согрею, Дарья Степановна меня зовут. - А я Алексей. Прошло полчаса. И Алексей, после чая и ужина, рухнул на постель у незнакомой ему Дарьи Степановны. А она всё ворчала, ругая непутевых поселенцев – Семена и Раису. – Там Лукерья Зотова жила раньше, тетка она им. Как померла, так и явились наследнички, у Лукерьи-то никого окромя их нету. За домом не приглядывают, приедут, погуляют тут и уезжают. А где работают – неизвестно. Хорошо, что ушел от них… - Дарья Степановна, мне бы утром на автобус. - Да что ты, милый, какой автобус, дорогу замело. Не будет автобуса, это я тебе вернёхонько говорю… - А на чем уехать до райцентра? - Так ни на чем. У Пашки машина имеется, так не на ходу она, ломается часто. Да и не проедет он, пока не расчистят дорогу… - Пешком пойду рано утром, - сказал гость. - Да что ты? Сгинуть хочешь? - Выхода нет, идти мне надо. Срочно надо идти… любой ценой добраться до места надо. - Ох, что же с тобой делать? Погоди, у Кузьмы Петровича лошадка есть… совхозная, правда, но ничего, попрошу. Ты посиди тут, а я схожу, он напротив живет. - Так может я с вами, - предложил Алексей. - Да сиди тут, не высовывайся на холод. Минут пятнадцать не было хозяйки, и Алексей лежал, задумавшись и слушая, как потрескивают дрова в печи. - Ну вот, мир не без добрых людей, отвезет тебя Петрович. – Переступив порог, сообщила хозяйка. – Отвезет Петрович, так что спи, не печалься. *** Лошадка бежала шустро, а Петрович, время от времени, оборачивался и поглядывал, как там его пассажир: не замерз ли. - Воротник-то подыми, а то обветришь лицо напрочь. - Ничего, теперь уже ничего. Скажите лучше, скоро ли? Мне на автобус до города надо успеть. – Спросил Алексей, придерживая рюкзак, как ценную ношу. - Еще километров пять будет… ты поклажу-то свою не держи, не свалится… Но Алексей придерживал рюкзак одной рукой, будто боялся, что выскочит из саней. Автобус уже стоял в центре, где приютилась маленькая автостанция – деревянное здание; он юркнул в него и обрадовался, что возле кассы всего один человек, значит недолго стоять. Довольный, вышел с билетом и направился к автобусу. Милиционер, крутившийся на автостанции, стал приглядываться к нему. Алексей уже стоял у самых дверей, как его взяли за локоть: - Гражданин, на минуточку, - попросил милиционер. - А в чем дело? Что не так? У меня билет есть. - Давайте отойдем, - попросил страж порядка. - Да ну ёлки-палки, куда отойдем? Автобус сейчас отправляется. - Я сказал: отойдем, - настаивал милиционер. - Куда именно? - В участок. - Да не могу я, ехать мне надо! Но милиционер не отпускал его локоть и уже отвел от автобуса метров на десять. – Пройдем-те, гражданин. Алексей взглянул на автобус, на здание автовокзала и, выдернув руку, бросился бежать. Вот сейчас обогнет здание, оторвется от навязчивого милиционера и успеет заскочить в автобус. Он пробежал еще несколько метров и вдруг наткнулся на изгородь – прохода не было. Наряд милиции настиг его. - Всё, - сказал Алексей, прижимая к себе рюкзак, - всё, здесь я. Я сам. Сам я… Ему было больно смотреть, как закрылись двери и автобус поехал. А Алексея втолкнули в милицейскую машину. - Мужики, ну тогда побыстрее, а то некогда мне, - попросил он. - Не «нукай», не запрягал, - резко ответили ему. Прошел час. Алексей вышел из отделения районной милиции в сопровождении того же милиционера, который задержал его на станции. - Слушай, ну прости, сам понимаешь, служба… показалось, сходятся приметы, да еще рюкзак у тебя такой... - Да ладно, чего уж там, - ворчал Алексей, нахлобучив со злости свою ушанку до самых бровей. – Автобус ушел, вот это беда прямо… - Погоди, мы тебя обратно на вокзал доставим, там еще один пойдет скоро, так тот вообще никуда не заходит, прямой – до самого города. Алексей горько усмехнулся. – были бы еще билеты на него. - Без билета возьмет, сегодня свояк мой за баранкой. Милиционер, чувствуя свою вину, проводил Алексей до самого автобуса. – Вот поверь, еще раньше приедешь, - заверял он. Все два часа, что был в пути, он не мог даже вздремнуть. Он и в той деревушке у Дарьи Степановны тоже толком не спал, все переживал: скорей бы добраться. «Только сердце у людей сильнее разума», - снова пришла на ум знакомая песня. Он и сам не понимал, чего вдруг она вспоминается. А может это просто защита такая, когда бормочешь что-то под нос, отвлекаешься что ли… «А любовь еще сильней, чем расстояния». В городе было гораздо теплее. И ветра не было. Он поймал такси и назвал знакомый адрес. Поднялся на пятый этаж и настойчиво постучал. - Привет, - сказал он, увидев бывшую жену. Людмила выглядела тоже уставшей, под глазами появились тени. - Ну как она? – спросил Алексей. - Там, в спальне, лежит. Покормить пыталась, не хочет. Но я все равно две ложки заставила съесть. Он бросил полушубок прямо на пол, а шапку кинул на вешалку. Разулся, помыл руки. - Ну вот, смотри, что достал… ты как телеграмму прислала, я сразу на пару дней отпросился - и в тайгу. – Он развязал рюкзак и осторожно достал всё, что всю дорогу берег. – Это барсучий жир, а это медвежий… - Да уж медвежий зачем? – спросила уставшим голосом женщина. - Что было, то и взял, мужики сказали: помогает. Так что сама смотри, что ей давать… ребёнок все-таки, десять лет всего. Барсучий, говорят, на сахар капать надо, а так не сможет. Ну и помаленьку, конечно. И вот еще: масло пихтовое, а это ветки пихты… для ванны тоже подходит. - Много-то зачем так? – спросила она. - А-аа, взял, что было… мало ли, может потом пригодится. Ну как она? - Да все также. Если ничего не поможет, в больницу придется ложиться. Лечу пока тем, что доктор прописал. - Ты это… не думай, тут всё чистое, как надо сделано… это не бодяга какая-нибудь, тут доверять можно. Он заглянул в спальню, где, укрывшись одеялом, лежала его дочка Оля. - Папа, - прошептала она. - Лежи, лежи, я здесь, - он присел на краешек кровати, разглядывая ее, бледную, похожую на раненого воробышка, - все хорошо будет. Тебе бабушка с дедушкой во-оот такой привет передают. И ждут тебя на каникулы, очень ждут. - Папа, а ты в лессу был? - Был, доча, был. - А медведя видел? - Не-еет, медведя не видел. И это хорошо, а то ведь мишки разные бывают… - Лёша, иди, я чай согрела, - позвала Людмила. - Ну держись, Олька, обязательно поправляйся. Девочка провела своей ладошкой по его лицу: - А ты колючий… но хороший, - сказала она. - Ах ты, оброс значит уже немного… ты у меня тоже хорошая. Он вышел, хотел выпить горячего чая, но звонок в дверь отвлек. - Проходи, - сказала Людмила, встречая гостя. - Вот тут я купил кое-какие продукты… ты скажи, что еще нужно, а то все время с дочкой… Алексей увидел высокого мужчину, лет на пять старше себя. - Познакомься, - сказала она Алексею, - это Сергей, мой… друг. Мужчины кивнули друг другу. - Как дочка? – спросил Сергей. - Да пока также. Алексей вот привез народные средства… будем всё пробовать помаленьку. - Ладно, я пойду, - сказал Алексей. - Чаю хоть выпей, ты же с дороги. - Спасибо, не хочется. – Он еще раз подошел к Оле, минут пять говорил с ней, потом вышел. - Ну куда ты на ночь? – спросила Людмила. - К Гошке пойду, ты же знаешь, брат двоюродный у меня в городе. Или к друзьям: хоть к Сашке, хоть к Витьке. Прихватил опустевший рюкзак, попросил бывшую жену сообщать, как будут изменения. Он вышел из квартиры, в которой еще год назад они жили втроем: он, его жена Людмила и дочка Оля. Год прошел как они в разводе. Он как-то ровно воспринял другого мужчину, который появился недавно у Людмилы. Алексей ни на что не надеялся, и ехал, исключительно к дочери. А самое главное – жена телеграмму отправила, как Оля заболела, и он выпросив два дня за свой счет, рванул в тайгу. А чем он еще мог помочь? Привез то, что считал нужным, что могло вполне помочь. Ему почему-то казалось, что вот эти простые средства помогут хоть немного… по крайней мере, ему так хотелось. Он вспомнил, как пешком вышел на дорогу, по которой ходили лесовозы, как добрался до деревни, как наткнулся на недобрых хозяев, а потом «занесло» его к Дарье Степановне… и слава Богу! И как вез его Петрович на лошади. А потом эта ошибка в милиции. И как потом извинялся милиционер, узнав причину такой спешки. «Ну извини, служба такая. Понимаю тебя, у меня ведь у самого две девки растут». Он не пошел к брату. И к друзьям тоже не пошел. Вспомнил, что есть еще один рейс до райцентра – самый поздний. Как раз на него успел. В районный центр родители Алексея переехали два года назад, как вышли на пенсию. Купили дом, развели хозяйство. А когда Алексей развелся, тоже к ним приехал. Еще было время до посадки, и он зашел в кафетерий, купил чай и пирожок. Потом, поглядывая задумчиво в окно, медленно жевал пирог с картошкой, вспомнив, что ел последний раз рано утром у Дарьи Степановны. Но почему-то аппетита не было. *** Телеграмма от Людмилы пришла через неделю. Бывшая жена сообщила, что Оля поправляется, и что скоро сама напишет ему письмо. Алексей, прочитав телеграмму, впервые за последние дни почувствовал разливавшуюся где-то в груди радость. Она, как теплая волна, накрывала его и ласкала. В феврале уже стало пригревать солнце, а в марте и капель появилась. Дочка выздоровела. И неважно было, что ей помогло… может просто то, что он примчался к ним, доставил «ценный груз» любой ценой и просто верил, что его девочка пойдет на поправку. В ту деревеньку, где пришлось переночевать Алексею, он еще раз приехал. Был выходной день, дорога чистая, вот и поехал автобусом утром, чтобы вечером снова выйти на трассу и попуткой уехать домой. Домик Дарьи Степановны нашел не сразу, хотя там всего домов десятка три наберется. Но увидев высокую сосну у ворот, свернул туда. Всё было открыто, и он беспрепятственно вошел в дом. За столом сидела девушка. Она повернулась к нему сразу. Он отступил на шаг назад, ругая себя, что ошибся. – Простите, я ненароком ошибся, кажется. Вышел и еще раз посмотрел на домик. - Подождите, - окликнули его. – Вы к Дарье Степановне? - К ней. - Ну так заходите, - позвала девушка, - она сейчас придет. Сразу повеселел: - А я думал ошибся. - К бабушке приехала, она у меня через два дома живет, да к Степановне зашла проведать, я ведь всех здесь знаю. Они разговорились, будто знали друг друга давно. Он рассказал о своей первой встрече с Дарьей Степановной, как растирала она ему щеки, как накормила и утром проводила в райцентр. - А ктой-то у меня тут еще? – спросила старушка, переступив порог. - Дарья Степановна, не узнаете? В январе у вас останавливался… приехал еще раз спасибо сказать, выручили вы меня тогда. - А-ааа, мил человек, так это ты… дочка-то твоя как? - Выздоровела давно, письма пишет, летом на каникулы приедет. - Ну я пойду, - смущенно сказала девушка, - пора мне. - Да посидела бы еще, - предложила хозяйка. - Бабушка ждет. Накинув белый полушалок, она вышла. - Хорошая девчонка, - сказала Дарья Степановна и посмотрела на Алексея. - Да-аа, хорошая… Виктория… Вика. Оказывается, тоже в райцентре живет, ветврач она… Дарья Степановна еще раз посмотрела внимательно на гостя. – Ну и чего ты сидишь? Беги за ней, догоняй… И он, как по команде, поднялся, легко поднялся, повеселел. – Я еще загляну, Дарья Степановна, - пообещал он и выбежал из дома. Увидел, как она идет по заснеженной улице, отдаляясь от него, и побежал следом. «А быть может - и к тебе пришла бессонница, И лежишь ты, не смыкая взгляда синего…» Снова на ум пришла знакомая песня, и звучала в унисон с его сердцем. Они остановились посреди улицы, улыбаясь друг другу. Он что-тот говорил, она отвечала, кивала ему. И уже было понятно, что в райцентр вернутся вместе. "Ты всю ночь не спишь, а в окна твои ломится Ветер северный, умеренный до сильного..." Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Лёня «откопал» на балконе рюкзак и бросил жене. – Собирай, чего там надо. Да много не набирай, на один день едем… Вера обрадовалась, что муж берет ее в тайгу и принялась за дело. Помимо вещей, надо еще и еду взять. Но сначала приготовить, хотя бы той же колбаски порезать, или курочку отварить, на природе всё влёт уходит - это она еще из молодости помнит. Вера любила природу. И тайгу любила. А тут такой случай выдался: организация, в которой работал ее муж Леонид, выделила два автобуса для поездки за ягодой, как раз брусника пошла. И Леонид записался, думал, один поедет. Но жена загорелась поездкой и «прицепилась», как обычно говорит, Леонид. К тому же на работе сказали, что можно жён, мужей брать. - Лёня, а твой фонарик взять? - Кому там светить будешь? На день же едем. - Лёня, я тебе свитер теплый возьму… - Зачем? Лето же… вот ты, тетёха, не соображаешь. - Лёня, ну я всё уложила, глянь, может чего еще надо. Выехали ровно в восемь утра, когда солнце еще не поднялось высоко, и не успело разгорячить город, нагреть асфальт. Вырвались на степной простор, и вдалеке уже синеют Саяны. В обоих автобусах все места заняты. Кто-то еще не до конца проснулся и, прикрыв глаза, пытается доспать. Вообще, такие поездки в восьмидесятых годах – не редкость. И если профком не ленится, хорошо работает, то выехать на сбор ягод – дело полезное. У Лёни на работе профком активный, да и начальник цеха Сан Саныч – человек, не равнодушный к природе. Привыкнув командовать, и здесь взял на себя роль главного. Через три часа были на месте. - Значит так, - зычным голосом крикнул Сан Саныч, когда народ высадился из автобусов и стал разминать затекшие от поездки ноги и занемевшее тело, - сейчас перекус, ну или обед, кто как пожелает. Потом дружно рвем ягоду… - Ее найти еще надо, - крикнула контролер ОТК Галина Петровна. - Вон, видите - в гору идти, вот там ягода… - Откуда знаешь, Саныч? - Так я сначала разведал, а потом вас сюда привезли. - Ой, не было такого, Сан Саныч. - Ну, не было. Зато чутье есть. - Ну, чё стоишь, разбирай рюкзак, - распорядился Лёня и уселся на траву. - Погоди, Лёнечка, я постелю, - засуетилась Вера. Соорудили общий стол, тянущийся на несколько метров, и уселись на траву, оглядываясь по сторонам. День выдался теплый, пахло разнотравьем, и горы, казалось, вот они – рукой подать. - А воздух тут какой, - сказала соседка Веры, что справа от нее, - голова кружится. - Кислород, понимаешь, ли – поддакнул водитель. Вскоре, взяв торбы или ведра – у кого, что есть, потянулись ягодники, чтобы успеть набрать, сколько получится, и чтобы пустыми домой не ехать. - Не разбредаться! – Гаркнул Сан Саныч. - И далеко не ходить – тут и мишки бродят. - Ой, мамочки, я боюсь медведей, - ахнула Вера. - Да он тебя не тронет, - рассмеялся Леонид - Тронет или нет, а лучше уж не встречаться нам. – С опаской сказала Вера. В обед стало еще жарче. Но народ терпеливо наклонялся, собирая таежные дары. Ведра наполнялись медленно, и спины уже устали, ногам тяжело и в глазах рябит – ягода уже чудится. Счастливчики вернулись к автобусу, и с любовью смотрели на ведерки с ягодой. Пыхтя и вытирая пот, вернулся Саныч. Его жена Люба плелась следом, держа в руках маленькое ведерко. И другие стали возвращаться. - Подтянись! - Крикнул Саныч. - Ёлы-палы, - на работе командует и тут за начальника, - ворчал Леонид, еле срывая ягоду, от которой уже в глазах рябило. А Вера, наоборот, шустро работала руками, представляя, что по баночке детям даст и себе хватит. - Лёня, а там малина! Я хоть маленько нарву. - Ага, заблудишься… - Я мигом. К автобусу Степановы пришли последними. Народ, устав и проголодавшись, выложил остальные припасы, желая подкрепиться перед дорогой. Погода вдруг быстро сменилась, и после горячего солнца налетели тучи, повеяло прохладой, и захотелось потеплее одеться. Леонид почувствовал зябкость. - Лёня, на вот, свитер, надень, - предложила Вера. - Леонид увидел, как чудесным образом появился свитер, от которого он отказался дома. Заметив вопрос в глазах мужа, Вера ответила: - Я все-таки прихватила его. - Вечер уже, ехать надо, хоть бы к ночи успеть, - напомнил Саныч. - А давайте еще побудем, - просили женщины. Устав от конторы, от бумаг, от цехов и вообще от работы, - это место казалось им райским уголком. Народ нехотя потянулся к автобусам. Приняв для настроения, расслабились и, забросив вещи, заставив весь проход ведрами, торбами, рюкзаками, стали рассаживаться. Леонид, уже прилично навеселе, сел вместе с напарником на заднее сиденье. - А где твоя? – спросил Володька. - А-аа, там, - Лёня показал на передние сиденья, где виднелись волнистые волосы русого цвета, - вон она, кудрявая, - сказал Лёня. На глаза ему попался рюкзак и ведро с ягодой, и он одобрительно хмыкнул, увидев собственную поклажу. - Ну, что все? – спросил Саныч. - Поехали, поздно уже, - попросили женщины. Автобусы, с уставшими ягодниками, тронулись в обратный путь. Ползли сначала по узкой дороге, местами с подсохшими лужами, и радовались, что дождя нет и что можно проехать. Добравшись до асфальтовой, а это километров семь будет, Леонид разговорился и не умолкал ни на минуту. Стало жарко, и он стянул свитер, хотел уложить в рюкзак, но тот был полным. - Верка, ёлы-палы, возьми свитер, все равно сидишь – ничего не делаешь, - пробормотал Лёня. – Погоди, Володя, я счас свитер отнесу своей, - и он пошел по проходу вперед. Ориентир – русые волнистые волосы. Но вместо Веры сидела бухгалтер материальной группы Наталья Ивановна. - А Верка где? – спросил он, оглядывая автобус. - Степанов, ты чего? Оглядись хорошо, где-то рядом. Леонид осмотрел весь салон, Веры не было. - Может в том в автобусе? - спросил водитель. – Сейчас остановимся, загляни. - Чё, жену потерял? – засмеялась Наталья Ивановна. – Да не бойся, наверное, в тот автобус села. - Вот, бабы, вечно вы всё путаете, - Леонид тихо выругался, - слышь, Серега, тормозни, пусть сюда пересаживается. Автобусы остановились. – Ну, иди, веди сюда жену, - сказал водитель. - Степанов, чего потерял? – спросил Саныч, важно восседая на первом сиденье. - Верка моя тут… пусть переходит в наш автобус. - Лёня, ты чего? Нет здесь твоей жены, - сказала кассир Антонина Захаровна – С тобой должна быть. - Мать честная, как это нет? а где она? - Степанов, что случилось? – спросил Саныч. - Жена потерялась, нет нигде. - Как это потерялась? С тобой должна быть в одном автобусе… вот вам и ягода-малина… куда смотрел? Спрашивал же: все ли в автобусах? Леонида бросило в жар. – Так это… мы забыли ее что ли? - Значит так, – сказал Саныч, - этот автобус едет в город, а второй автобус возвращается, и я тоже пересаживаюсь в тот автобус, - у нас человек пропал. Народ зашумел, переглядываясь, на лицах появилась тревога. - Как это забыли? – возмутились во втором автобусе, где ехал Леня. – А ты куда смотрел? – спросили его. - А я чё? Колокольчик что ли ей цеплять? - Муж ты, или объелся груш? За женой смотреть надо. Приехав на прежнее место, вышли из автобуса. - Не расходиться, - распорядился Саныч, - мужики, идем со мной. - Ве-еера! – Закричал Леонид, оглядываясь по сторонам. Но в ответ только эхо. Выпитое из Леонида мгновенно выветрилось, и ему стало не по себе. Плотной стеной - кустарники, а дальше тайга, куда и соваться-то не следует. Со всех сторон слышались крики, все звали Веру. Саныч, взяв двух крепких мужиков, пробрался вперед, в гущу. Остановились. – Никаких следов. – Сказал Саныч. - Куда могла женщина деться? Вдруг послышался рев, затрещали кусты. – Медведь, твою маковку! – Заорали мужики, и все опрометью кинулись к автобусу. Народ в автобусе тоже волновался, обсуждая случившееся. Как так получилось, что не заметили пропажу? Это ведь не иголка, это человек. Кто-то винил женщину, а кто-то ворчал на Леонида, который так беспечно плюхнулся на заднее сиденье, не убедившись, что жены рядом нет. - Нет ее здесь. – Сделали вывод. - Надо возвращаться. - Как это возвращаться? А Вера? – у Леонида задрожали губы, когда представил, что жена наткнулась на медведя. - Тут деревня недалеко, как раз по пути, – сказал водитель, - может она там… пошла себе по дороге и зашла в деревню. И в общем-то это правильно. А здесь чего сидеть – медведя что ли ждать? Автобус снова медленно тронулся, и все, кто в нем находился, внимательно смотрели по сторонам – вдруг увидят потерявшуюся женщину. - Вон деревня! – крикнул кто-то. Деревушка. Всего дворов двадцать. Приютилась у подножия горы, почти забытая всеми. А перед деревней, на отшибе, стоял домик. Похожий на сторожку. - Останови. – попросил Саныч. – Леонид вышел вместе с ним. - Сан Саныч, может в милицию? – спросил дрожащим голосом Леонид. - До милиции доехать надо. Надо спросить, может видел кто… Избушка показалась издали жилой. – Кажется, кто-то есть. Леонид, без стука, вошел первый. За столом, при керосинке, сидел худощавый старичок. Его глаза, и без того узкие, еще больше прищурились, вглядываясь в гостя. Но Леонид первым делом увидел Веру. Она сидела, поджав под себя ноги, и ее колени были укрыты старым одеялом. Саныч вошел следом. – Нашлась! – выдохнул он. - Верка, твою маковку, как ты здесь оказалась? – рыкнул Леонид. – Ищем тебя по всей тайге. -Э-эээ, не шуми, - старичок пригрозил пальцем. – Твой муж? – спросил он, указывая на Леонида. - Мой, - Вера встала, готова была кинуться мужу на шею, обрадовалась, что нашли ее. - Сиди еще мал-мал, - он спокойно налил в кружку чай из закопченного чайника, - пей, силы будут. - Вера, а как вы тут? – спросил Саныч. - Ой, я туесок потеряла, рюкзак и ягоду в автобус занесла, а туесок стала искать, чуть отошла в кусты, потом еще чуть дальше. Слышу, автобус поехал, я следом - не успела. - Она виновато посмотрела на Саныча и на мужа. - Пошла по той дороге, что и вы поехали, думала, хватятся – вернутся. А потом медведя увидела, он хоть и далеко был, все равно испугалась. Ну, а тут избушка рядом с деревней... - Садись, - старичок показал на лавку и достал еще две кружки. Саныч и Леонид послушно присели. Старик был из местных, это сразу заметно. Чай был на травах, и как выяснилось, старичок давно травы собирал, у него в избушке их целый склад, и еще под навесом сушатся. - Это моя жена, - сказал Леонид, довольный, что Вера нашлась. - Был твой жена, станет мой, - хихикнул старичок. Леонид округлил и без того удивленные глаза. Саныч насторожился. - Пей, - хозяин избушки пододвинул чай, - еще мал-мал посидим. Хороший у тебя жена, а вот тебя тайга не любит, - старичок указательным пальцем ткнул Леонида в грудь. - Почему? – Леонид совсем опешил. - В тайга пришел – не пей. И не болтай лишнего. Понял? - Понял, - послушно ответил Леонид. - Спасибо, друг, но нам ехать надо, - сказал Саныч, там люди ждут. -Тебе ехать, и тебе ехать, - старик показал на мужчин. – А ей хороший муж найдем. Жену терять нельзя… какой ты муж, если жену потерял? - Прокопий Айдасович, спасибо, что приютили, - сказала Вера, - но мы поедем. А муж у меня хороший, только забывчивый, видно забыл про меня… - А-я-яй, - старик снова погрозил пальцем, - гляди, больше не теряй, береги жену. – Он снова налил заваренный на травах чай, - ну, еще мал-мал, - и подмигнул гостям. Леонид и Саныч вышли от старика ошеломленные. Автобус стоял в метрах ста на обочине, и рядом толпился народ. Увидев всех троих, послышались крики: - Ура-аа! - Простите меня, пожалуйста, я не хотела, - оправдывалась Вера, - подвела я вас, да и сама испугалась. - Подожди, женщина, я твоему мужу пару ласковых скажу. - Саныч повернулся к Леониду: - Вот, между прочим, прав старик, явно мудрый хакас нам попался. Жену терять нельзя. Взял с собой, смотри в оба, отвечаешь головой. - Понял я, всё понял, - Леонид взял Веру за руку. – Всё позади, сейчас домой поедем. *** В городе Вера и Леонид вышли на ближайшей к их дому остановке. Вера хотела взять рюкзак, но Леонид забрал его себе. – Это мужская ноша, - сказал он и подхватил еще и ведро. - Лёня, зачем всё-то? - Не мужик я что ли? Он шел и косился на жену, словно проверяя, рядом ли она. - Ох, и испугалась я, - поделилась Вера своими страхами, когда пришли домой. - Думаешь, я не испугался? – спросил Лёня. – Душа в пятки ушла, когда услышал, как медведь зарычал. Не-еет, теперь никуда не отпущу, привяжу к себе, и вместе будем ходить. И насчет свитера спасибо, ведь, правда, чуть не замерз. Леонид разобрал рюкзак и подсел к Вере на кухне – она ягоду перебирала. - Давай вместе, а то тяжело одной. Жена с удивлением посмотрела на мужа. - Ну, что так смотришь? Думаешь, я этого старика-травника испугался? Вовсе нет... просто, и самом деле, терять тебя не собираюсь. Автор: Татьяна Викторова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

- Так к дочери уехала с утра. С внуками помочь. У тебя еще пара часов есть. А потом буря будет. Татьяна, соседка Ивана, улыбнулась на прощание, и ушла. А Иван Иванович подкрутил концы усов, придав им правильное положение, соответствующее ситуации, и вдруг громко свистнул на весь двор. Перепуганные воробьи шарахнулись с чахлого куста сирени, растущего у гаражей, а два старых кота, которые дремали на солнышке, развалившись на лавочке, пока не занятой старшим поколением двора по улице Мичурина сорок шесть, даже ухом не повели. А зачем волноваться, если это их не касается? Ивана они знали, как человека здравого, щедрого и к животным питающего самые теплые чувства. С тех пор как он поселился в этом доме несколько месяцев назад, ни один из дворовых котов не остался голодным. - Полезные животины. Их беречь надо! – отвечал он на возмущенные речи молоденькой Кати, которая объявила себя старшей по дому. - Вот вы их прикармливаете, а они потом гадят где попало! И вообще! Мы никогда от них не избавимся, пока будут такие доброхоты как вы! - А зачем от них избавляться? Мышей-то сама ловить будешь? - Каких мышей?! Нет у нас никаких мышей! Я службу специальную вызывала! - Так лето сейчас. А по осени – посмотришь. Дом наш на краю города. Чуть дальше поля. Куда мышам деваться? - И все-то вы знаете! - В деревне жил. У бабушки. Оттого и знаю. А котов не тронь. Я сказал. Пусть живут! Их тут не десяток, а всего три. Да и старые уже. Котят не наделают. - Откуда вы это знаете?! - Так я их в клинику возил. Обидели их там. Теперь потомства не дадут. - Если вы такой добренький, так и возьмите их к себе! - Не могу. – Иван грустно улыбался и подкручивал ус. – У Сашеньки аллергия. Катя возмущенно фыркала и искала новый повод, чтобы придраться к соседу. Но с каждым днем поиски становились все труднее. К удивлению Кати, соседи с Иваном ругаться наотрез отказывались. - Я не понимаю, что происходит! Раньше только и слышала: «наведи порядок»! А теперь что? - Катя, потрясая пачкой бюллетеней, возмущенно вздыхала. - Катюша, так и наводи! Кто тебе мешает? – Татьяна пожимала плечами, подписывая очередной опрос, проводимый ТСЖ. – Только не понимаю я, почему ты к Ивану пристала? Чем он тебе не угодил? Хороший же человек! - Ну откуда вы знаете, что он хороший?! - Так видно! Если человек живет по совести, то он – хороший. – Татьяна удивленно смотрела на Катю. – Неужели непонятно? - Нет! Непонятно! Вот вы говорите «по совести». А это как? Да и вообще, что он за человек такой? Четверо детей, а живет сам, без женщины! - Мало ли, что в жизни бывает. Случилось так, что женщины нет рядом. Зато дети есть. - Странно это все. Дети на него непохожи совершенно! Младшие вообще непонятно от кого! Вы глаза их видели? - Так, может, у мамы такие были. - Ага! А с остальными как? У них-то не раскосые! Да и старшая дочь – блондинка! Это как? - А никак! У Иваныча-то только усы густые, а голова, как коленка – лысая! Мало ли какие кудри на ней росли! Может и он блондином был? - Ой, Татьяна Григорьевна, что вы глупости говорите?! Понятно же, что дети не его! Или, по крайней мере, не все его родные. Нечисто там все и вы это тоже понимаете! Вот только почему-то пытаетесь защитить его. Зачем? Я бы уже давно к участковому сходила и потребовала выяснить все. - А почему не сходишь? - Так не даете! Знаете, как меня Вера Платоновна отругала за эту затею?! Сказала не совать свой длинный нос в чужие дела! Вот! А разве это чужие дела? А если рядом с нами что-то нехорошее творится? Тогда как? - Ох, Катя! Вот ты молодая вроде, деятельная, а такая… Замуж тебе пора! Вот! И детей рожать! Чтобы голова была делом занята! Почему ты о людях так думаешь? Почему только плохо может быть и никак иначе?! – Татьяна изменила своим принципам и впервые в жизни заговорила так, как когда-то учила ее бабушка. - Не спускай глупости человеческой, если тебя коснуться попытается. Сама не лезь на рожон, но если услышишь, как при тебе хорошего человека с грязью мешают – не молчи! - Почему, ба? - Потому, что в следующий раз сама можешь оказаться на его месте и никто за тебя не заступится. Мало добра в мире стало. Ох, как мало! Люди злые. Пальцем показать, оговорить – ничего не стоит! А отмыться потом сложно. И никто не знает, как это злое слово, брошенное впустую, жизнь человеку повернет. Понимаешь? Таня, которой на момент разговора было всего тринадцать, ничего особо не поняла. Это уже позже, когда Татьяна стала гораздо старше, бабушка ей рассказала свою историю. - Папа мой врачом был. Хорошим врачом. Очень хорошим. Оперировал, науку вперед двигал. Да только не нравился многим. Работать умел. Вот и оговорили его. Да так, что чуть по этапу не пошел. Если бы не его учитель, который не побоялся вступиться, рискуя потерять все – репутацию, карьеру, имя, папа мой так меня и не увидел бы. Я ведь родилась, когда все это случилось и он ожидал суда. Вот так бывает в жизни, Танечка. Чужой человек встал на защиту и бился до конца, пока не восстановил реноме моего отца. И он же после уговорил папу вернуться в профессию. И способ выбрал для этого очень интересный. Знаешь, что он сделал? - Что? - Подарил отцу тетрадь. Обычную такую, толстую тетрадку, в какой студенты пишут. И приказал записывать туда имена людей, которым папа еще поможет. Сделал операцию, спас человека – запиши! И еще сказал, что отец должен помнить – кроме этого имени, рядом незримо будут стоять еще и другие. Детей, матери, жены, родственники, друзей. Всякое, конечно, бывает, но обычно чья-то операция – это надежда не только для пациента, но и для его близких. Что он жив останется. Что еще какое-то время ему отмеряно будет рядом с теми, кто его любит… - И дедушка это делал? - Конечно. А когда его не стало, я эту тетрадь нашла… Она была больше чем наполовину исписана, понимаешь? Разговор этот Татьяна помнила очень хорошо. Поэтому и не смолчала. Катя, конечно, на нее обиделась, но Татьяне было уже все равно. Она решила действовать. Ведь, как она сможет защитить Ивана, если ничего о нем не знает? А если чего-то не знаешь, что надо сделать? Правильно – спросить! И не у кого-то, как Катя придумала, а у самого Ивана. В выходной день Татьяна испекла свой фирменный пирог и пошла знакомиться с новым соседом. Конечно, «новым» его назвать можно было с натяжкой. Все-таки Иван уже несколько месяцев жил рядом. Вежливо здоровался, в помощи, если просили, не отказывал, но в гости к себе никого не звал и близких отношений ни с кем не заводил. Визит Татьяны, впрочем, он оценил правильно. Распахнул дверь шире и махнул рукой: - Проходи! Это прозвучало так просто, что Татьяна, которая работала в школе и привыкла называть всех вокруг по имени-отчеству, даже не обратила внимания поначалу, что сосед перешел с ней на «ты». Пирог был принят с восторгом и благодарностью. Детвора засуетилась на кухне, готовя чай, а Иван поманил Татьяну за собой. - Пойдем, покажу тебе, как мы живем. Квартира Татьяну поразила. Светлая, чистая, все на своих местах. В детских был такой порядок, что она от удивления открыла рот. - Что ты застыла? - Иван, как?! Поделись своим секретом! Вот прямо сейчас мне расскажи, как тебе это удается?! - Что? – Иван искренне недоумевал, глядя как Татьяна, открыв рот от восторга, озирается по сторонам. - Так воспитывать детей! Я – педагог. У меня диплом и не один, куча всяких грамот и благодарностей, но если бы ты видел, что творится в комнате у моих девчонок! Там же будто Мамай прошел! И неважно, была там уборка пять минут назад или нет. А у тебя тоже две девочки и такой порядок! - Мне проще. У меня девчонки разного возраста. А у тебя погодки, так? - Так. - В том и разница. Дианка маленькая еще и Саша ей помогает, конечно. Уборка в комнате пока на старшей. Хотя она потихонечку Диану приучает вещи складывать и за собой убирать. Нет никакого секрета, Таня. Давай я тебе нашу историю расскажу, и ты все поймешь. Тебе можно. - Рассказать? - Да. Я не всякого в дом пускаю. Люди ведь разные. Не всякий с добром придет. - А почему ты решил, что я с добром пришла? Из-за пирога? - И из-за него тоже! – Иван рассмеялся. – Нет, конечно. Потому, что ты пришла. Вот так запросто, не собирая сплетни по углам. Пришла спросить, ведь так? - Так. - Вот я тебе и отвечу. Если что интересно будет – спрашивай, не стесняйся. Если где промолчу – значит не хочу говорить на эту тему. Да что я тебе объясняю, ты и так все понимаешь. Пойдем! В гостиной, которая была и комнатой Ивана, уже был накрыт стол и восемь внимательных глаз уставились на Татьяну, когда она вошла туда вслед за хозяином квартиры. - Знакомься, Таня. Александра, Олег, Роберт и Диана. - Очень приятно с вами познакомиться! - Почему? – Роберт, мальчик с ясными, чуть раскосыми глазами, наклонил голову и пожал плечами. – Почему нужно говорить, что приятно познакомиться? А если нет? - Ты хочешь, чтобы я ушла? – Татьяна чуть напряглась. - Нет! Просто мне интересно, зачем так говорить? - Это форма вежливого ответа. Есть такое слово – этикет. Знаешь, что это такое? Разговор пошел дальше, и Татьяна начала понимать – она попала в дом, где все ей интересно. И этот мужчина, и его дети, и как все здесь устроено. Чай был выпит, пирог съеден, девочки убрали со стола и ушли в свою комнату. Роберт очень серьезно пожал руку Татьяне и спросил: - А вы в нашей школе работаете? Я вас там не видел. - Нет, Роберт, в гимназии в центре города. - Жаль. Я хотел бы, чтобы вы учили меня. Вы интересно рассказываете. - Спасибо! Ты очень любезен. - Это тоже форма вежливого ответа? - Да. - Хорошо. Я запомню. Иван кивнул сыну и мальчишки тоже ушли, а Татьяна повернулась к хозяину дома: - Расскажешь? - Конечно. Ты ведь для этого пришла. Спрашивай. Я не умею хорошо говорить. На вопросы отвечать легче. - Хорошо… - Татьяна задумалась, а потом все-таки решила не ходить вокруг да около. – Они ведь не все твои? - Угадала. Я тебе даже больше скажу. Все они мои дети, но ни один из них по крови не мой. Удивил я тебя? - Не то слово! - А вот так в жизни бывает. Я ведь тот еще гуляка! Сейчас-то уже, конечно, остепенился, а по молодости был – ух! Люблю смотреть на красивое! На море, небо, цветы, детей, и, конечно, на женщин! Только вот, мама меня так воспитала, что смотреть просто так я не умею. Чего попусту пялиться, если женщина тебе нравится? Действовать же надо! Вот я и женился на каждой из своих «любовей». Сначала на Сашиной матери. Мы познакомились, когда я приехал на Север в командировку. Глупый был, молодой. Понятия не имел, куда подался и зачем. Хотелось славы и денег. Я ведь журналист. Слышала поговорку: «Волка ноги кормят»? Вот это про меня в те годы. Мотался по всей стране, выискивая интересные сюжеты для своих очерков. Вот и туда приехал, чтобы написать очередную статью, да только чуть было там и не остался. Сашкина мама меня спасла. А то замерз бы там, к чертовой матери, едва выйдя из здания аэропорта. - Почему? - Так Север же. Я из Москвы уезжал – там середина осени, тепло еще. Умные люди говорили мне, что вещи с собой теплые надо брать, но я решил, что ни к чему это. Лечу-то на пару дней. Зачем с собой лишнее таскать? Куртку, конечно, надел потеплее, а вот ни перчаток, ни ботинок теплых взять с собой не додумался. Меня должны были встретить, но что-то там не срослось и пришлось добираться до места самому. Я сунулся было найти такси, но не учел местную специфику. Пока слонялся у аэровокзала, замерз так, что уже и соображать перестал толком. А ведь времени прошло всего ничего. Просто очень холодно там. Морозы уже стояли. А я, считай, раздетый. Сашина мать меня увидела, когда с работы возвращалась. Она стюардессой работала. Ахнула, за руку схватила, и бежать. Сильная была! Бежит и меня за собой тащит! А я еле ноги передвигаю уже, так замерз. Потом уже она спросила, почему я в здание аэровокзала не вернулся, когда машину сразу не нашел, а мне и ответить нечего. Совсем голова не соображала. Страшно это. Я потом понял, что там нельзя на месте стоять. Двигаться нужно. Там для меня выражение: «Движение – жизнь!» стало по-настоящему понятным. Тебя словно выключают. Становится все равно, куда идти и что делать. Хочется просто сесть где-нибудь, у лучше даже - лечь, и закрыть глаза. А так нельзя! Но я-то об этом ничего не знал! Марина, так мать Саши звали, меня к себе тогда увезла. Поняла, что лучше за мной присмотреть. Она очень простая была, открытая. Заставила меня съесть полбанки малинового варенья, напоила чаем, накормила пельменями и уложила спать. А на следующий день достала отцовские варежки на меху, большущие такие, и шапку. Заставила меня все это надеть и выдала еще в придачу унты. А меня смех укрыл, когда я представил на кого похож во всей этой амуниции. Марина мне у виска покрутила и отправила по делам, наказав вечером прибыть с отчетом. Вот так мы и познакомились. О том, что у нее дочь есть, я узнал не сразу. Девочка у соседки жила, когда мать в рейс уходила. - Не испугало тебя наличие ребенка? - Нет. Я же говорю, молодой был. И разве это трудность какая? Ребенок… Подумаешь! Марина меня покорила своей непосредственностью и теплотой. Она была… Солнышко. Нежное такое, ласковое. Не сибирское совсем. Всех любила вокруг. Дочку, меня, маму свою, подруг. Муж ее бросил, но она и его умудрилась простить. Говорила, что сердцу не прикажешь любить. Если прошли чувства, то зачем мучиться? Кому от этого хорошо будет? Я ее не понимал тогда. Потом понял. Жаль, что поздно. - Почему? - Мы сошлись. Она переехала ко мне в Москву. А через четыре года мы узнали, что у нее проблемы со здоровьем. Боролись, конечно, но врачи не боги. Могут не все… Иван отвернулся, и долгая пауза повисла, словно безмолвно продолжая рассказывать обо всем пережитом им. - Саше тогда было всего девять. Она перестала спать по ночам. Плакала в подушку, а говорить со мной отказывалась. Боялась. - Чего? - Что я ее к отцу отправлю. У него другая семья уже была к тому времени. Двое детей. Саша как-то раз туда в гости съездила по настоянию Марины. Та все мечтала, что дочь с отцом общаться будет. Но оказалось, что желание это было только с Маринкиной стороны. Не получилось там никакой любви и мира. Саша вернулась тогда на неделю раньше, несмотря на то, что билетов не было и отцу пришлось договариваться с проводниками, чтобы посадить ее на поезд. - Он что, отправил ребенка одного?! – Татьяна даже рот открыла от изумления. - Да. Восьмилетнюю девчонку через полстраны! Представляешь? Маринка тогда впервые перестала быть ласковым солнышком. Она стала светилом, которое чуть не выжгло все вокруг… С отцом Саша больше не общалась. И сама не хотела, и Марина была против. - И как вы решили? - С Сашкой? Не без труда. Пока Марина по больницам кочевала, я ездил к нему. Уговорил написать отказ от ребенка, а потом удочерил Сашу. Понимал, что ее со мной не оставят, если с Мариной что-то случится. Сложно было, но друзья помогли. Мой одноклассник бывший хорошим юристом стал. Вот он и помог. Саша официально стала моей дочерью, а еще через полгода Марины не стало. - Это очень страшно… Такая молодая женщина… - Слишком молодая. Она все сокрушалась, что мало успела. Мечтала увидеть дочку на выпускном… Не получилось… - Иван кивнул на фотографию красивой зеленоглазой женщины, висевшую на стене. – Вот она, моя Маришка! Красивая, правда? - Очень! – Татьяна кивнула, разглядывая портрет. – Саша на нее похожа. - Да! Такая же растет. Красивая и добрая. Надежная… Вся в мать… Если бы не она, я не знаю, как справлялся бы с младшими. Саша у нас главная. Ей всего шестнадцать, а она всегда знает, как лучше. Вот откуда что берется? Не знаю. Но без нее я бы точно не справился! - А другие дети? Они ведь тоже не твои? – Татьяна прислушалась к смеху, доносящемуся из детской. - Угадала. Хотя, снова мы не о том. Мои они! А чьи же? Я им отец. - И хороший, как я погляжу. Вань, а откуда у тебя столько-то? - Олежка и младшие от второй жены. - Не похожи они на родных. - Так и есть. Олег Свете не родной сын. Племянник. А Роберт с Дианкой – ее дети от первого брака. Закручено? - Не то слово! - А там вообще все сложно было. Мы жили рядом. Соседи. Я же квартиру свою, родительскую продал, когда Марина болела. Купил поменьше в другом районе. Да, не центр, но район неплохой. Метро рядом. И клиника, где Марина наблюдалась. Плохо было только то, что никого мы там не знали. Мамы ни моей, ни Маринкиной, уже не было к тому времени, помочь некому, а Сашку одну оставлять нельзя было. Вот Света и помогала мне с дочкой, когда я по командировкам мотался. Считай, няней у меня работала. Я ей платил за это дело. Пока не узнал, что она выпивает. - Как это? – ахнула Татьяна. – А дети?! Она при них? - Нет, притона у нее не было. Она в свой дом никого не пускала. Но могла уйти почти на сутки, оставив детей одних. - Как же это… - А вот так. Беда там была с этим делом. У нее все в семье выпить любили. И сестра, от которой в наследство Светке Олежка достался, и родители. Сестра под машину попала по пьяни. Шла домой, к сыну, да так и не дошла. Мальчишка больше суток один просидел в квартире. Два года ему тогда было. Не помнит, конечно, ничего, но один оставаться боится до сих пор. Не любит. Ходит за мной или ребятами хвостом, чтобы одному в комнате не сидеть. Светлана, когда сестры не стало, еще в хорошем состоянии была. Оформила опеку над племянником, а через год замуж вышла. С мужем они хорошо жили. Он любил Светку. И к Олегу тоже привязался. Своих детей хотел. Роберт родился, потом Диана. А потом беда случилась. Отец их на стройке работал. Крановщиком был. Зарабатывал хорошо, да и уважали его там. Хорошим специалистом числился. Что уж там случилось, так и не разобрались, но кран упал. - Да как же это? – Татьяна оглянулась, опасаясь, что кто-то из детей услышит их разговор. - Они все знают, — правильно истолковал ее беспокойство Иван. – Я ничего от детей не скрываю. Раз соврешь или недоговоришь, и пиши-пропало. Не поверят тебе больше! А я не могу так. Им, кроме меня, в этом мире верить некому. Родни-то больше нет. - Ваня, а как же дети у тебя оказались? - А очень просто. Света сорвалась тогда. Стала пить. Мы с ней познакомились, когда едва полгода прошло после того, как мужа она потеряла. Год где-то знались, а потом я понял, что спасать ее надо. Нельзя смотреть просто так, как человек уходит. Ее уже и дети не держали. Сашка моя плакала, просила ей помочь. Света ведь добрая очень была. Умела сердцем согреть. Вот и Сашу мою приняла как родную. Когда трезвая была, умела поговорить так, чтобы душа порадовалась. А Саше этого так не хватало… Мамы не стало, я работал много. Все волновался, что не смогу ее обеспечить так как нужно. Девочка же… - Вы со Светой узаконили отношения? - Да. Она стала моей женой. Жаль, что ненадолго. - Что с ней случилось? - То же самое, что и с сестрой. Карма у них такая, что ли… Не знаю, как назвать еще такое совпадение. Я уехал в очередную командировку. И даже не очень переживал. Света к тому времени уже лечилась. Мечтала, что одолеет эту напасть. Держалась, как могла. Почему в тот день она оказалась в старой своей компании? Я не знаю. Саша говорила, что с утра все было как обычно. Завтраком накормила всех, младших в сад отвела. Собиралась на работу. Но так туда и не дошла. Пропала. Старшие из школы пришли и поняли, что что-то неладно. Света почему-то бульон на плите оставила. Хорошо еще, что они вовремя вернулись. Там уже на донышке оставалось. Еще чуть – и пожар. Саша суп доварила, Олега накормила, младших из сада забрала, а потом позвонила мне. Когда самолет в Москве сел, я уже знал, что случилось. Домой боялся ехать. Не знал, как детям расскажу… - Какое горе… - Да… И ни одного ответа. Я ведь нашел тех, с кем она была в тот день. Они мне ничего вразумительного сказать не смогли, кроме одного. - Чего же? - Она странной была в тот день. Пробыла с ними совсем недолго и все говорила, что в последний раз. Так и оказалось… Они помолчали. Из детской доносился смех и азартные возгласы. Детвора играла в какую-то настольную игру. - А потом? – Таня поежилась. Рассказанное Иваном вызывало у нее самые противоречивые чувства. - А что потом? Мне пришлось очень постараться, чтобы дети остались со мной. Я не мог их отдать, понимаешь? Да, не мои они, но к тому времени мне отцом звали уже все, не только Сашка. Как я мог их бросить? Вот так и живем! Сложно, врат не буду. Не в лесу ведь живем. Люди разные попадаются на пути. Очень разные. Нам пришлось переехать снова, чтобы на детей пальцем никто не показывал. Но оно и к лучшему. Квартира больше, да и работа у меня хорошая теперь. Могу больше времени с детьми проводить. Не все у меня получается, конечно. Но я делаю, что могу. - И это немало, Ваня. Немало… Дети у тебя замечательные. И им очень повезло, что судьба так их пожалела и выдала им такого родителя как ты. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я много отцов видела за то время, пока в школе работаю. А еще, я, ведь, тоже мама. И знаю, как тяжело с детьми бывает. А потому, если нужна будет помощь – не стесняйся. Обращайся. Это не формально сейчас сказано, и я хочу, чтобы ты это понял. - Я знаю. - Откуда? - Научился за столько-то лет немного в людях разбираться. Тань, а если я прямо сейчас твоим предложением и воспользуюсь? Помоги мне Роберта в гимназию устроить. Я ходил на прием к директору, но мне отказали. А у сына голова светлая. Я хочу, чтобы он учился! - Я заметила, что у него голова светлая! – Татьяна рассмеялась. – Он очень любознательный мальчик! Помогу, конечно. Не вопрос. - Спасибо! - Нет. Это тебе спасибо, за то, что ты… Человек, Ваня. Ты – человек! И пока такие, как ты есть и мир этот стоять будет. Немного пафосно прозвучало, но я так думаю. А сейчас пора мне. Засиделась. Скоро девчонки мои с тренировки придут. Я позвоню! Татьяна ушла, а Иван долго еще сидел на кухне, пытаясь успокоиться. Ведь это был первый раз, когда он настолько откровенно рассказал кому-то о своей жизни. В кухню заглянула Диана, посмотрела внимательно на отца, и залезла к нему на колени. Обняла за шею, заставляя нагнуть голову, и прошептала в ухо тихо-тихо, чтобы только папа услышал: - Ты – хороший! Это было больше года назад. А сейчас этот просто хороший человек, с донельзя простым именем и фамилией, свистнул еще раз, прислушиваясь, захлопнул капот, и махнул рукой выглянувшему из-за угла дома Олегу. - Дуй сюда! И Роберта зови. У нас времени мало. И когда Вера Платоновна вернулась от дочери, то ахнула. Нарядный белый штакетник вокруг ее цветника был прекрасен. Диана возила кисточкой, докрашивая последние дощечки, а Олег бросил собирать инструменты и подошел к соседке, чтобы извиниться. - Мы цветы завтра посадим новые. Теперь их никто не затопчет. Мы их это… Мячиком. Нечаянно… Вера Платоновна покачала головой, все еще любуясь на то, о чем мечтала, но позволить себе не могла, а потом глянула строго на Олега: - Отец где? Олег понурился и махнул рукой в сторону гаража. - Машину ремонтирует. - Пойду. - Ругаться будете? - Спасибо ему скажу. Хороших людей растит. Правильных. Мои цветочки, конечно, красивые, но не такие, как вы. Ох, Олежка, как же вам повезло с батей! - Знаю! Мы все это знаем! – Олег расцвел улыбкой, а Диана рассмеялась так звонко, что снова шарахнулись в небо перепуганные воробьи и коты лениво дернули хвостами, просыпаясь. Автор: Людмила Лаврова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

- Скажи ещё, что тебя мама не пускает! - Продолжает горячиться Настя. Ира знает, Кирилл ей нравится. Очень. Ей и самой нравится один человек. Валера. Правда, в школе они не особо общаются. А здесь был бы повод познакомиться поближе. - Почему не пускает? Наоборот, говорит: "Иди, веселись, Иришка. Какие твои годы!" - И что тогда?! - Настины глаза становятся совсем огромными, удивлённо-требовательными. - Правда, не понимаешь? - Ира прищуривается. - Ну как я её одну оставлю? Она меня сама растит, без отца. Делает для меня всё, подработки берёт. - Ну и? - Настя не понимает. - Это нормально, Ир. Это просто жизнь. Ты - её ребёнок. Она сама тебя рожала, ты не просила. И делает то же, что делают все другие родители. Все ли? Ира вдруг вспоминает мамины глаза, когда ей позвонили из детского садика, что Ира заболела, и у неё перед тихим часом поднялась температура. Мама примчалась тут же, хотя начальник не отпускал. Как же она смотрела тогда на дочь. В её глазах было столько тревоги, что Ира сама немного испугалась, хотя до этого было совсем не страшно, просто очень сильно болела голова и хотелось спать. Ира вообще часто болела тогда, и маме пришлось уйти с очень хорошей работы, потому что терпеть сотрудницу, постоянно уходящую на больничные, никто не будет. Откуда она это знает? Нет, мама не жаловалась. И, тем более никогда не упрекала Иру. Девочка просто услышала однажды её разговор с подругой. - Рит, нельзя было уходить с такого места. С твоими способностями ты бы сделала там карьеру. И зарплата. Людмила Фёдоровна посидела бы с внучкой, не развалилась. - Валя, во-первых, когда ребенок болеет, ему мамина забота нужна. А во-вторых, ты же знаешь, как моя мать относится к Иришке. - Конечно. Помню, как она метала громы и молнии, когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, как требовала, чтобы избавилась от дочери. - Тогда ещё непонятно было, мальчик или девочка, но мне это казалось не таким важным. Главное, это маленький живой человечек, родной, мой. Как можно? Мама с тех пор так и не смирилась с этим моим решением. Ну и пусть. Я всё сделаю, чтобы Иришка была счастлива. Маму тогда вынудили написать заявление по собственному желанию. Другую работу она нашла быстро. Вот только работать она там вынуждена была больше, а платили меньше, и ей постоянно приходилось брать какие-то подработки. Зато, на больничный с ребёнком можно было уйти без проблем. Правда, Ира потом выросла, окрепла и болеть стала гораздо меньше, но, как говорила тётя Валя, свою возможность мама уже упустила. - Ну, знаешь, Ирочка, подруги так не поступают! - Настя уходит, обиженно хлопнув дверью. Мама никогда не запрещала Ире приглашать кого-то в гости. Не ругалась даже тогда, когда девчонки вытаскивали из шкафа её вещи, играя в принцесс или модельное агентство. Это сейчас Ира понимает, что никаких особенных красивых и дорогих вещей у мамы никогда не было. Просто им, малявкам, тогда все взрослые платья казались необычными. Той же Насте подружек в дом водить не разрешали. - Убираться потом за нами. Вот ещё. Мама сказала, нет. - Она по-взрослому поводила плечом. А Ирина мама не ругалась, и убирала вместе с дочерью стихийно возникающие при постройке домиков из одеял и подушек беспорядки. И пекла вкусное домашнее печенье, щедро угощая им дочкиных друзей. Все... А когда Иру пригласила на день рождения, которое отмечали в кафе, самая популярная девочка класса Вероника Максименкова. - Мама, я не пойду. - Ира испуганно смотрела на мать. - Скажу, что заболела. - Почему? Тебе ведь хочется пойти, я вижу. - Хочется. И Вероника, если я не приду... Да, эта девочка могла настроить класс против любого, кто ей не понравится. Но Ире, как ни странно, она благоволила и, если и не делала её своей подругой, то обижать никому не позволяла. - Мам, я не смогу подарить такой подарок, которые дарят все. Это дорого, у нас таких денег нет. - Ты пойдёшь. - Решительно сказала тогда мама. - Пойдёшь ради своего и моего спокойствия. Потом Ира узнала, что то платье, красивое и дорогое, которое мама приносила накануне померить и в котором собиралась пойти на праздник восьмого марта на работе, вернулось обратно к тому, кто его продавал. И на торжественный вечер мама отправилась в своём обычном офисном костюме. Вероника потом ушла из их класса, но Ира до сих пор училась спокойно, поддерживая со всеми одноклассниками ровные отношения. Вот тебе и просто жизнь. А этот Новый год. Он для мамы и так какой-то грустный. Тётя Валя переехала в другой район на краю города, там построили новые дома, и они с мамой теперь почти не встречаются. Так, созваниваются иногда. И на работе опять сложности. Не только у её мамы, вообще. Может быть, их даже будут закрывать. Ира видит, что мама старается держаться, но ей трудно. Поэтому и тормошит её то и дело. Они вместе убрали квартиру, достали с антресолей ёлку, нарядили. Ира теперь всё время маме подсовывает рецепты из интернета, спрашивает, что готовить будут. И Насте не понять. Ира знает, что мама не обидится на неё, если дочь уйдёт отмечать праздник с друзьями. Только девочка сама не сможет. Не сможет оставить её одну. Она не предательница какая-то. А с мальчишками, между прочим, можно потом договориться пойти в кино или в кафе. Каникулы длинные, увидятся ещё. * * * * * - Как там наша утка? Ира смотрит на маму с улыбкой. Она повеселела. Наверное, на работе налаживаться начинает. Последний день перед праздником они вечером вместе салаты резали, смотрели старый фильм, его всегда в это время показывают, каждый год, смеялись. И сегодня мама приготовила наряды себе и Ире, положила в холодильник шампанское. - Детское покупать не будем. - Подмигнула дочери. - Тебе уже пригубить можно, а там ещё сок есть. - Иришка, как же я тебя люблю! - И я тебя, мамочка! Ира и подарок приготовила. Тонкий серебряный браслетик под мамино блестящее платье. Специально выбирала именно под него. Положит среди ёлочных ветвей. Сюрприз. Они с самого Ириного детства так делают. Вернее, сначала только мама, а потом, когда девочка стала постарше, тоже начала прятать сначала самодельные открытки, потом, купленные на сэкономленные деньги, милые безделушки. Что с того, что нет Деда Мороза? Если хочется подарить радость близкому человеку, очень просто самому им стать. В хлопотах день пролетел незаметно. Зимой темнеет быстро. Вот уже и гирлянду на ёлке включили. - Мам, смотри, сегодня почти во всех окнах разноцветные огоньки! Мама встала рядом, обняла за плечи. - Да. Праздник. Людям всё равно его хочется, Иришка, даже если не всё в жизни ладится. Звонок в дверь прервал разговор. - Мам? Мама пожала плечами, но Ире вдруг показалось, что она смутилась немного. - Здравствуйте, девицы-красавицы! Не ждали? А я к вам! Через рощи и дубравы, через реки и озёра, полями широкими, лесами густыми добирался, чтобы поздравить! Ира с изумлением смотрит на стоящего на пороге Деда Мороза. Ну мама! Ну даёт! Да, к маленькой Иришке как-то приходил Дед Мороз, да не один, со Снегурочкой. И песенку она им пела. И подарок тогда они принесли, кукольный домик, о котором она так мечтала. Но сейчас. Ира переводит взгляд на маму. Она стоит счастливая и смущённая одновременно и смотрит на Иру и неожиданного гостя. - Стишок требовать не буду, а вот подарочки подарю! И Дед Мороз вручает Ире и маме по блестящей коробочке. Но не уходит почему-то. - Что же ты. - Говорит Ире мама. - Не интересно? Давай вместе откроем. - Давай. - Соглашается девочка. Они начинают разворачивать блестящую бумагу. - Мамочка! Телефон! - Ира бросается маме на шею. - Тот самый! Спасибо, мама! Мама держит в руках коробочку со своими любимыми духами и смотрит на Деда Мороза. - Спасибо, Володя. Да ты раздевайся, проходи. Ира кладёт коробочку с телефоном на стол, смотрит, как Дед Мороз снимает шубу, шапку с прикреплённой к ней окладистой бородой, отлепляет белые брови и остаётся в светлом свитере и джинсах. Он старше мамы, но глаза весёлые, с искоркой, и гладко выбритое лицо делают мужчину моложе. - Иришка, знакомься, это Владимир. Отчества он не признаёт. Мы работаем вместе. Он сегодня захотел нас с тобой вот так поздравить. А я хотела вас раньше познакомить. Но потом мы подумали, что такой повод хороший - Новый год. Отметим все вместе и как раз... - Вы решили... - Улыбка почему-то сбегает с лица девочки. Ну, не хочется улыбаться. Совершенно не хочется. И ничего особенного не произошло, а изнутри вдруг захлёстывает обида. И выплёскивается наружу. - Я из-за тебя с Настей поссорилась! К Кириллу не пошла! Думала... Не хотела, чтобы ты одна... А ты! Мама пытается остановить, но Ира уже срывает с вешалки куртку, суёт ноги в сапожки и выбегает, захлопнув за собой дверь. - Ира! Шапку! - Доносится вслед беспомощно и отчаянно. Не нужна ей шапка. Это мама не знает, что Ира каждый раз снимает её за углом. И пусть взрослые не говорят, что они так не делали раньше. Когда человек начинает сам, добровольно, надевать шапку, это означает, что он постарел. Ну, или просто вырос. Хотя, между прочим, на улице холодно. Может быть, Насте позвонить? Только вот телефон, её собственный, старенький, остался дома, там же где и этот новый. Ира идёт через двор и не замечает воробьём сидящего на ограде парнишку. - Эй! - Окликает он. - Постой! - Чего тебе? Он встаёт, и Ира видит, что мальчик выше неё. Ничего так, симпатичный. Он пристально разглядывает Иру, а потом произносит. - А я тебя узнал. - А я тебя нет. Вообще первый раз вижу. - Ты её дочь, да? - Кого её? - Ну, этой женщины, с которой отец встречается. Я вашу с ней фотографию у него в телефоне видел. - Твоего отца Владимир зовут? - Ага. Владимир Семёнович. Как Высоцкого. Певец такой, и поэт. - Знаю. - А меня Пашка. Ты чего молчишь? - А что говорить? Ты знал, что они встречаются? - Знал. Отец сказал. Правда, фотографию не показывал. Я сам случайно увидел. Он меня сегодня с собой звал. Только я не пошёл. - Не пошёл? - Усмехнулась Ира. - Вижу. - Официально не пошёл. - Паша неловко поводит плечом. - Глупость какая-то, как смотрины. Я сказал, что лучше с бабушкой Новый год встречу. - А мама? - Она yмepла, когда я ещё маленький был. Я ему сказал, что с бабушкой буду, а бабушке сказал, что с отцом пойду. Хотел сам, дома. А потом подумал, что одному сидеть, и тошно стало. Вот и пошёл за ним потихоньку. Пришёл, а что делать дальше, не придумал. А ты чего как ошпаренная выскочила? - Не знаю. - Она смотрит на Пашу и не может понять, нравится он ей или нет. Глупый какой-то. Зачем было отказываться, а потом идти следом и прятаться? Хотя, можно подумать, она сильно умная. Человек к маме в гости пришёл... - Просто я из-за мамы сегодня к ребятам одним не поехала на праздник, с подружкой поругалась. Мне жалко было, что она одна останется. А тут твой отец... - Понятно. - Ничего тебе не понятно! - Сердится Ира, и обида вспыхивает в ней с новой силой. - Ты хотя бы знал, а мне мама вообще ничего не сказала. Думаешь, не обидно? - Обидно, наверное. Знаешь, раз мы и без них уже познакомились, пойдём погуляем. Пусть они сами там разбираются. - Пусть. - Мстительно соглашается Ира. - Идём. Только не вздумай звонить своему отцу. Иначе, считай, что мы с тобой не только познакомились, но уже и поссорились тоже. - Хорошо, не буду. - Спрятав телефон в карман, соглашается Паша. - Давай в центр, посмотрим на ёлку! - Смотри, какая! Красиво, правда? Они доходят до площади быстро, но Паша всё время косится на девочку, потом снимает с себя шапку. - Возьми. Холодно. - Мне не холодно. - Упрямится Ира. - А как же ты? - У меня капюшон тёплый. Врёт. Никакой он не тёплый, такой же, как у неё самой. Она косится на Пашу. Почему-то приятно, что он отдал ей свою шапку. Для Иры ещё никто ничего такого не делал. Только мама, но это совсем другое. У Паши звонит телефон. - Отец. - Не отвечай. - Просит Ира. Паша укоризненно смотрит на неё, но слушается. А там, у них дома, Владимир тоже смотрит на Риту. - Не отвечает. Не волнуйся, Рит, если она с Пашкой, то всё хорошо будет. - Если... С чего ты вообще взял, что она с ним? - Что я, родного сына не узнал по-твоему? Ты же в окно видела, что они вместе ушли. - Он вдруг улыбается. - Упрямился, упрямился, а всё равно пришёл. Это возраст у них такой, Рита. Всё хорошо будет, вот увидишь. - Ой, Володя, всё равно страшно. Она теперь думает, что я специально так всё подстроила, чтобы её к друзьям не пускать. А я ведь не возражала совсем. Просто не знала, как сказать ей, что мы с тобой... Она привыкла за столько лет, что мы только вдвоём. - А я Паше сказал. Но он никак не отреагировал, а я не стал напрягать. Подумал: пусть свыкнется немного с этой мыслью, обдумает. Он вообще рассудительный у меня. - А Иришка добрая. Ты, наверное, подумал, что она избалованная какая-нибудь. Но нет, она заботливая и, знаешь, Володь, благодарная. Это сегодня просто получилось так. - Я же говорю, возраст. Рит, ты не переживай. Она мне понравилась. Хорошая девочка. А вот я ей, кажется, не понравился. - Она растерялась просто. Володя, а позвони ещё раз. Паша вопросительно смотрит на девочку и на телефон. Она отрицательно качает головой. - Ой, смотри, Кирилл! Что это он здесь? И родители его. Кирюш, привет! - Ира машет рукой. - Привет, Ир! - Он подбегает к ним. - Мам, я сейчас! А у меня родители никуда не поехали, представляешь! Теперь вместе отмечаем. Вот пришли погулять! - А как же ребята? Настя? - Пацаны поняли всё. А Настю вообще не отпустили. Ладно, я пойду. С Новым годом вас! Держите хлопушку. У нас ещё есть. Он суёт в руку Паше большую золотистую трубку и убегает к своим. - Выходит, зря мы поссорились с Настей. - А, может быть, и ушли зря? - Может быть. У нас утка в духовке. И новый салат... Первый раз делали. Вкусный. Паш, а пойдём к нам. - Пойдём. - Он пожимает плечами. - Раз уже все всё знают. А то двенадцать скоро. * * * * * - Говорил же, что придут. - Ну, говорил, говорил. Володь, помоги лучше утку порезать. Ира с Пашей сидят на диване, разбираются с новым телефоном. - А галерею ведь тоже можно перекачать? - Конечно. А это та самая Настя? - Ну да. Мам, а можно мы в двенадцать хлопушку хлопнем? Это нам Кирилл подарил. Мы его на площади встретили. Он тоже с родителями отмечает. - Слышал, с родителями. - Рита многозначительно посмотрела на Владимира. И крикнула в комнату. - Можно. Но убирать последствия будешь сама. - Я помогу. - Раздался голос Паши. - Я и сама справлюсь. Мам. - Ира заглянула в кухню. - Можно тебя на минутку? - Извини, Володя. Рита вышла. - Мам, что делать с подарком для Пашки? Получается, для него ничего нет? Мы же не знали. - Иришка, прости меня. Это я виновата, что так получилось сегодня. Мне надо было всё рассказать раньше. - Да ладно, мама. Он, кажется, ничего так, этот твой Владимир. А Пашка вообще классный. - Спасибо, доченька. А подарок для Паши есть. Мы ведь надеялись, что он будет отмечать Новый год с нами. - А, ну хорошо тогда. - Ира развернулась на одной ножке. - Паш, ну что, получается? - Получается. За столом сидят четверо. На столе оранжевые доспехи покинувших поле кулинарной брани мандаринов, на полу золотистые кружочки из бабахнувшей вместе с бoем курантов хлопушки. На запястье Риты тонкая серебристая ниточка браслета. У Иры и Паши в ушах по одному новому Пашкиному наушнику, подключённому к Ириному телефону. Они смотрят друг на друга, и сейчас им кажется, что они всегда сидели здесь вот так вместе. А почему бы и нет? Пусть так и будет. В конце концов, в этом ведь даже нет ничего необычного. Просто жизнь. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Она выбралась из-под одеяла и встала. Из зеркала на дверце шкафа на неё смотрела растрёпанная заспанная девушка в короткой ночной рубашке. Ирина собрала её сзади в кулак. Тонкая ткань обтянула стройную фигуру. На двадцать семь она не выглядела, без косметики ей можно едва ли дать двадцать. Полюбовавшись на себя, Ирина накинула халат, сунула ноги в мягкие шлёпки с большими помпонами и пошла на кухню. Раньше муж обожал целовать её растрёпанную и тёплую, ещё не отошедшую ото сна. Это был их своеобразный утренний ритуал. Но теперь он в прошлом. На поцелуи по утрам нет времени. Наверное, и желания. Они женаты семь лет. Знают друг у друга каждую складочку, родинку, одним беглым взглядом распознают настроение. Ирина понимала, что страстные отношения первых месяцев супружества не будут длиться вечно. Восторг от повторного прочтения книги не будет таким же ярким, как при первом чтении. Вряд ли захочется перечитывать книгу часто, даже самую любимую. Она и сама давно не дрожит от случайных прикосновений мужа, как раньше. Но всё же немного жалко тех нескольких утренних поцелуев, которые дарили заряд нежности и эмоций на весь день. Шум воды в ванной стих. Через несколько секунду Максим вышел с полотенцем на бёдрах. - Кофе готов, - сказала Ирина. - Ага, я быстро. – Он исчез в спальне. Через несколько минут он вошёл в кухню в джинсах и джемпере, который она подарила ему на Новый год. Влажные волосы гладко зачёсаны назад. - Ты мне не говорил, что собираешься куда-то с утра, - немного обижено сказала Ирина. - Мы же хотели в магазин съездить, посмотреть новые обои. Максим взял со стола маленькую кофейную чашку, показавшуюся игрушечной в его большой руке, сделал несколько торопливых глотков, обжигаясь и морщась. - Прости. У нас проверка на работе, нужно кое-что доделать. Когда вернусь, обязательно съездим в магазин. – Он подошёл к жене, торопливо ткнулся губами ей в щёку и вышел из кухни. Ирина выбежала в прихожую, но Максим уже вышел за дверь, щёлкнул замок. Это походило на бегство. Она вздохнула и пошла в спальню, начала убирать смятую постель. Подняла подушку мужа и увидела его телефон. Не успела взять его, как он завибрировал у неё в руке. От неожиданности Ирина чуть не выронила его. На экране вместо имени высветилась буква «М». Снова в груди проснулось тревожное чувство, пульсирующее в такт вибрации телефона. Пока она раздумывала, ответить или нет, звонок оборвался. Ирина положила телефон на прикроватную тумбочку и стала расправлять одеяло, но из головы не выходила эта буква «М». Что или кто скрывается под ней? «Скорее всего, это женское имя: Мария, Марина…. А может, ласковое обращение: мышка, малышка, милая… Или это менеджер…Перестань», - одёрнула она себя. Но сколько бы ни старалась, мысли о таинственной букве не отпускали. Экран засветился снова, пришло сообщение. До того, как он потух, Ирина успела прочитать: «Я приехала. Ты где?» Писала явно женщина, звонила, скорее всего, она же. Увидев загадочную буку «М» на экране, Ирина почему-то сразу подумала про женщину. Зачем мужу шифровать мужское имя? Тем более прятать телефон под подушку. Она привела себя в порядок, выпила кофе, думая, чем заняться до возвращения мужа, как зазвучала мелодия её телефона. Звонила подруга Маша. - Привет! Что делаешь? Не разбудила? – вместо приветствия спросила она. - Нет, я уже встала. - Давай встретимся в нашем кафе, разговор есть, - предложила подруга. - Приезжай лучше ко мне. Максим ушёл на работу. У них проверка какая-то. - Хорошо, через двадцать минут буду, - сказала трубка и отключилась. Ожидая подругу, Ирина заварила свежий чай, Маша не любила кофе. Ровно через двадцать минут приехала подруга. - Проходи, я чай свежий заварила, - сообщила Ирина, открыв дверь. Они сели за стол напротив друг друга. Маша потрогала чашку – горячая. - Пока остывает, рассказывай, - попросила Ирина. Маша как-то странно на неё посмотрела, опустила глаза и зачем-то помешала ложечкой пустой чай. - Не знаю, стоит ли... - Не темни. Тайн мне сегодня уже хватило, - поторопила Ирина. - Я видела Максима. - Тоже мне новость. Я его меньше часа назад видела. Мы живём вместе, ты в курсе? – насмешливо заметила Ирина. - Ты не поняла. Я видела его вчера в ресторане. Он был не один. – Маша замолчала, пристально глядя на Ирину. - Наверное, ужинал с кем-то из коллег. - Нет. С ним была молодая симпатичная девушка. И вели они себя, как влюблённые. – Маша замолчала, ожидая реакции и вопросов. Ирина молчала. - Прости. Я не могла не сказать. Я видела их вместе и раньше. Мне кажется, у них роман. Ирина словно очнулась. - Макс так торопился сбежать и дома, что забыл телефон под подушкой. Ему звонил кто-то без имени, записанный под буквой «М». Потом пришло сообщение, что эта «М» ждёт его. Наверное, это та самая девушка. А мне сказал, что на работу поехал. - А я о чём говорю? Изменяет он тебе. Ирина растерянно смотрела на Машу. - Я подумала, что лучше, чтобы ты знала. Поговори с ним, спроси напрямую. Хотя, будет всё отрицать, скажет, что это менеджер звонил или министр… - сострила Маша. - Мой первый муж тоже в выходные под любым предлогом убегал из дома, а потом вообще ушёл. Сама посуди, зачем прятать телефон под подушку? Чтобы ты не увидела ненароком. Хочешь, прослежу за ним, сфоткаю? Ир, что ты молчишь? В конце концов, измени ему тоже, поверь, легче будет. «Вот оно, предчувствие не обмануло», - думала Ирина, едва слушая Машу. - Ладно, Маш, ты иди, я должна подумать. - Ты точно не наделаешь глупостей? – Маша встала из-за стола. - Ты о чём? - Ладно. Если что, звони. Побегу, а то Вадик не справится с Федькой. Звони, слышишь? Ирина осталась одна, чувствуя невыносимую боль и обиду. Первый муж тоже изменил Машке, когда она носила под сердцем сына. Они ругались, мирились, всё наладилось, а потом всё же развелись. Через год она встретила Вадима, живут хорошо. Машке было легче, у неё остался Фёдор, ради которого она жила. А у Ирины никого нет. Мама умерла, когда она училась в выпускном классе. Отец ушёл от них ещё раньше. Она приехала учиться в Москву, на одной вечеринке встретила Максима и влюбилась. У него своя квартира в Москве, родители купили. Не в центре, конечно, на окраине. Но всё равно в Москве. Ира думала, что выиграла счастливый билет, только никто не мог порадоваться вместе с ней. И теперь мир рухнул от одного единственного звонка. У неё никого нет, кроме Максима, а теперь и его не будет. Она вспомнила, что он действительно может сейчас приехать за телефоном. Встречаться с ним не хотелось. Ирина сорвалась с места, оставив на столе две чашки с остывающим нетронутым чаем, оделась и выскочила из дома. Когда она уже шла по улице, машина Максима свернул в их двор. Весна, но ещё довольно прохладно. Кое-где сохранились островки грязного спрессованного снега, куда не доставали солнечные лучи. Она шла, не замечая ничего вокруг. Её била нервная дрожь, точно от холода. Она дошла до каких-то прудов, где плавали утки, ожидая хлеба. Но утро раннее, дети ещё не вышли на прогулку. У воды было ещё холоднее. Ирина вдруг представила, как прыгает, как холодная вода смыкается над головой, как попадает в рот и нос, обжигая ледяным холодом легкие, как чувство самосохранения заставляет её бороться за жизнь, барахтаться в черной воде… Ирину передёрнуло, и она отпрянула от края пруда назад. - Осторожно, девушка, – послышался позади мужской голос. Она обернулась и увидела полноватого мужчину лет сорока. Наверное, он по её глазам понял, что она задумала, потому что сказал: - Не самое лучше время для купания. Вы дрожите. Тут неподалёку есть кафе, пойдёмте, выпьем кофе, согреемся. Голос его успокаивал, Ирине страшно было оставаться одной, она позволила увести себя от пудов. Он заказал ей кофе с коньяком, потом бутылку вина… Ирина раскраснелась и неожиданно для себя всё ему рассказала. - Вам нужно поговорить с мужем. Может, ничего страшного нет, а вы уже топиться собрались, - улыбнулся он. - Я не хотела, я же сказала. Хотя нет, хотела. Представляла, как это будет. - Любите вы, женщины, всё усложнять, разыгрываете драму на пустом месте. Поговорите, покричите, выплесните обиду, станет легче. Если там серьёзно всё, отпустите. Вы молодая, встретите ещё любовь. - Мне двадцать семь. И у меня нет детей, - зачем-то сказала она. - Все впереди, поверьте, – он внимательно смотрел на Ирину. А она думала, нравится он ей или нет? Смогла бы она с ним, как советовала Машка? - А знаете что, поедемте к вам, или снимите номер в гостинице, - с торопливым отчаянием сказала Ирина, боясь, что передумает. - Вы хотите так отомстить мужу? Пожалуйста, но не со мной. - Я не нравлюсь вам? – запальчиво спросила Ирина. - Почему же, нравитесь. Только не хочу так, из мести. Потом будете меня ненавидеть, что воспользовался вашим состоянием. - Ерунда. Все мужчины изменяют при каждом удобном случае. Разве нет? - Почему же все? Я, например, не изменял никогда и никому. Не верите? Просто у меня нет жены. Пока не встретил такую, с которой захотелось бы всю жизнь прожить. Так что не надо обобщать. - Вам повезло. Так больно, когда любишь человека, всецело доверяешь ему, а он вдруг… – Ирина опьянела, язык заплетался, но она попросила заказать ещё вина. - Вам хватит. В пустом кафе они сидели одни. - Тогда я сама. Эй, принесите ещё вина, – крикнула Ирина бармену, подняв вверх руку. Она проснулась в чужой квартире, на диване, в одежде, заботливо накрытая пледом. От другого дивана доносился храп. В голове шумело, мутило, во рту пересохло. Стараясь не шуметь, она надела полусапожки, валявшиеся на полу у дивана, и покинула квартиру. Район совершенно незнакомый. Ирина вышла со двора, шатаясь, дошла до конца улицы, нашла на крайнем доме табличку с названием и вызвала такси. Увидела в телефоне больше десятка не отвеченных вызовов Макса. Кошелёк и деньги были на месте. Спаситель напоил её, но не обокрал. - Ты где была? Я звонил тебе, в больницы, - набросился на неё Максим, когда она пришла домой. - Не кричи, голова раскалывается. - Она скинула сапоги, прошла на кухню выпила стакан воды прямо из-под крана. - Ты напилась? От тебя разит… - Максим брезгливо поморщился. Ирина икнула. - Я всё знаю про тебя и эту… Ммм, - протянула она. - Тебя видели позавчера в ресторане с молоденькой девушкой. Ты записал её в телефоне одной буквой. Мышка, малышка или милая? А может Маша, Машуля?.. - Ты рылась в моем телефоне? – Глаза Максима метали молнии гнева. - Ещё чего? Твоя мышка звонила тебе, потом написала, а я случайно в этот момент убирала кровать, нашла телефон под подушкой. Давай, придумай что-нибудь в своё оправдание. Что молчишь? Ирина так устала, что даже не злилась на мужа. Больше всего ей хотелось лечь и закрыть глаза. - Ты пока думай, а я пойду, лягу, мне плохо. Потом поговорим. – Ирина направилась в спальню. - Нет, ты сначала скажи, где и с кем ты была? – Муж больно стиснул её руку выше локтя. - Когда мужчина игнорирует жену, рано или поздно у нее появляется мужчина. Да, я была не одна. Пусти меня! – Ирина вырвала руку и пошла в спальню, легла в одежде на кровать, натянула на себя покрывало и провалилась в забытье. Вечером, когда она проснулась, голова болела меньше. Ирине очень хотелось всё забыть, чтобы вчерашний день оказался сном. Она встала и пошла на кухню. Максим сидел перед выключенным телевизором. - Проспалась? Ответь мне только одно. Ты действительно была с мужчиной? - Да, - с вызовом сказала Ирина. - Но… - закончить фразу она не успела, Максим подскочил к ней и ударил. Её голова дёрнулась в сторону, зубы клацнули. На короткий миг она потеряла сознание, но не упала. Злость поднялась изнутри, стала душить так, что вдохнуть нельзя. - Ты изменяешь мне! Ты был у женщины, а не на работе. А я верила тебе. Я ничего не сделала, а ты ударил меня. Что с тобой? Я буду подозревать тебя каждый раз, как ты задержишься на работы… Ирина упала на диван, закрыла лицо ладонями и заплакала. - Прости, я не сдержался. – Максим сел рядом и обнял Ирину. Она дёрнулась, как от удара, вскочила с дивана. Комната снова поплыла перед газами, тошнота подступила к горлу. Ирина закрылась в ванной. Максим стучал в дверь, дергал ручку, но она не открыла. Когда она вышла из ванной, Максима в квартире не оказалось. Вот и хорошо. Ей не хотелось больше ругаться. Щека распухла и покраснела. Самое лучшее - обоим остыть и успокоиться. Ирина достала чемодан и сложила в него самое необходимое на несколько дней. Потом вызвала такси. Она решила уехать домой. Ночной проходящий поезд будет через час, успеет. Завтра позвонит на работу, попросит несколько дней за свой счёт. Величественная Москва равнодушно проплывала за окном такси, словно говорила: «Что, сдалась? Слабакам тут не место». - Я ещё вернусь, - сказала Ирина вслух. - Вы что-то сказали? – переспросил водитель. - Ничего, - ответила Ирина и отвернулась к окну. У самого вокзала в кармане зазвонил телефон. Максим. Ирина подумала и ответила. - Ты где? Почему ты ушла? Ты к нему уехала? – кричал он в трубку. - Ни к кому я не уехала. Я на вокзале, еду домой. Я через несколько дней вернусь и мы поговорим. - Не уезжай, дождись меня, я сейчас… – связь оборвалась. Ирина занесла вещи в вагон и вышла на улицу. Она надеялась, что Максим успеет и никуда не отпустит её. Это бы значило, что он её любит, что она нужна ему. - Девушка, зайдите в вагон, поезд отправляется, - сказала проводница. Ирина последний раз бросила взгляд на опустевший перрон и поднялась в вагон. Она дремала под стук колёс и покачивание вагона, когда рядом на полке завибрировал телефон. «Что ж всем надо-то от меня? Спать не дадут», - проворчала она про себя. Звонила Маша. Часы показывали половину первого ночи. - Ир, ты дома? - Нет, в поезде. Мы поругались… - тихо ответила она. - Возвращайся немедленно! Максим попал в аварию, он в больнице… Женщина на соседней полке зашевелилась, недовольно вздохнула и отвернулась к стенке. Ирина вышла из купе, подбежала к двери проводника и заколотила в неё. - Что нужно? – заспанная проводница жмурилась от света. - Мне нужно вернуться в Москву. Когда остановка? Проводница посмотрела на часы. - Через десять минут… Ирина вернулась в Москву только утром, уставшая и встревоженная. Она не хотела, чтобы Максим умирал. «Встречайся, с кем хочешь, только живи», - повторяла она как мантру всю дорогу до дома. Когда она приехала в больницу, Максим от полученных травм скончался. От обид не осталось и следа. Одна боль и пустота. Случившееся казалось сном, Ирина никак не могла проснуться, поверить. Перед глазами вспышками возникали чьи-то лица, слова сочувствия не доходили до неё, звучали неразборчивым шумом. - Вот она, - шепнула ей на ухо Маша на кладбище. - Кто? – спросила Ирина, не отрывая глаз от изменившегося чужого лица Максима в гробу возле вырытой свежей могилы. - Та девица, с которой он был в ресторане. «Какая девица? Какой ресторан? О чём она? Максима нет, всё остальное неважно», - подумала Ирина, но послушно посмотрела в ту сторону, куда показывала Маша. - Какая наглость – прийти на похороны. Совсем стыд потеряла, - возмущённо нашёптывала подруга. - Это теперь не имеет значения, - безразлично ответила Ирина. Она старалась запомнить в подробностях этот день, чтобы до конца жизни помнить и винить себя за смерть Макса. Если бы только она не решила уехать, он бы не бросился её догонять, не погиб бы в аварии… Несколько дней она ничего не ела, не пила. От запаха и вида еды на поминальном столе в кафе, куда они приехали после кладбища, её замутило. Ирина еле успела добежать до туалетной комнаты. - Слушай, подруга, а ты, случайно, не беременная? – спросила Машка, везде тенью следовавшая за ней. Ирина задумалась. Маша, как всегда, оказалась права. Столько времени они с Максом ждали, надеялись. Он погиб, а Ирина беременная. Парадокс. Боль потери сменилась радостью надежды. Вот только разделить её не с кем. Максима нет. Он ушёл, оставив ей ребёнка. Ирина была уверена, что будет сын... Автор: Живые страницы. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?