Истории, которые влияют на нашу жизнь!

Собственно говоря, это была не ее бабушка, а бабушка бывшего мужа. Познакомились они в институте, он тогда еще с бабушкой жил. Когда вел ее знакомиться, Вика жутко боялась, понимала, что на смотрины. Родителей у Никиты не было, только бабушка, которая растила его с пяти лет. Но переживала она напрасно – бабушка сразу приняла ее как родную. Поженились они на пятом курсе, и бабушка сделала им на свадьбу невообразимый подарок – однокомнатную квартиру. Да, на окраине города, на пятом этаже и без балкона, зато – своя. Всю жизнь деньги копила, не хотела молодым мешать. У Вики никогда не было ничего своего. Отчим строго следил за тем, чтобы Вика не съедала больше его родных детей, чтобы воды не лила больше положенного, и вечно ругал ее за то, что понапрасну жжет электричество. В семнадцать она устроилась работать официанткой и сняла себе крошечную комнату, похожую на кладовку. Общежитие ей не было положено, прописка-то городская. Так что однокомнатная квартира казалась ей настоящими хоромами. Прожила она в ней недолго. Через год после свадьбы, вернувшись на час раньше со смены (торопилась, чтобы Никите завтрак приготовить), Вика застала в своей постели курносую блондинку. Та курила, пуская в полоток струйки дыма, а из санузла раздавались звуки льющейся воды. Блондинка ничуть не смутилась, лишь прикрылась покрывалом, которое бабушка подарила им на Новый год. Вот так закончились их отношения, которые продлились пять лет. Вика не стала устраивать скандал, и развелись они мирно. Квартира, понятное дело, осталась Никите, она на нее и не претендовала, хотя блондинка, сопровождавшая Никиту на всех этапах развода, громко шипела: «Возьми с нее расписку, а то сейчас залетит от какого-нибудь водителя и будет жилплощадь отсуживать!». - Куда переехала? – удивилась Вика, нажимая на сброс звонка. - Так в вашу квартиру! У этих же дите вот-вот должно родиться, вот они и поменялись. Вика разволновалась – бабушка плохо ходила после перелома шейки бедра, а та квартира на пятом этаже и без лифта. Как же она жить там будет? Накануне того дня, когда она блондинку в квартире застала, они как раз с Никитой решили, что переедут к бабушке и будут за ней ухаживать, а теперь, получается, бабушка совсем одна будет жить, да еще и в таком неудобном месте, где у нее ни одного знакомого? Здесь-то ее весь подъезд знает, всегда найдется тот, кого можно о помощи попросить. Новость про ребенка тоже неприятно оцарапала – с ней Никита отказывался заводить детей, говорил, что для себя нужно пожить. - Ладно, спасибо, теть Кать. Пришлось идти на остановку, ждать автобус и ехать сорок минут, ухватившись за облезлый поручень и пытаясь не растрясти торт. Возвращаться в квартиру, где целый год она считала себя самой счастливой на свете, было грустно. Вика шла привычным маршрутом, отмечая мелкие перемены – новую вывеску на магазине, огороженный пустырь… Во дворе поставили новую детскую площадку, и мальчишка лет шести сидел возле лужи, опустив в нее босые ноги. - А я на пляже! – весело сообщил он. Вика улыбнулась и достала из кармана шоколадку. - Держи, Робинзон! Конечно, бабушка сделала вид, что все в порядке, и это она сама предложила. - Никита будет заезжать ко мне – продукты покупать, если нужно, до больницы довезет, - пояснила бабушка. - И когда он был в последний раз? – спросила Вика. - Так вчера и был. Вика поняла, что бабушка обманывает, потому что мусорный пакет под мойкой был набит полностью и уже попахивал, а хлебом можно было гвозди забивать. - Давайте-ка я сбегаю в магазин, - предложила она. – Все равно мне надо сыр купить, совсем забыла. Про сыр это она теперь соврала. Бабушка отнекивалась, но Вика настояла на своем. А когда уезжала, специально зонт забыла, чтобы через день за ним приехать и опять в магазин сходить. Бабушка сначала сопротивлялась, говорила, что не надо и что Никита приезжает, но когда Вика осенью слегла с простудой и не появлялась неделю, боясь заразить, сама позвонила и робко спросила, когда та сможет ее навестить. Понятно, что мотаться часто было сложно, и Вика решила проблему по-своему: насчет мусора договорилась с тем самым мальчишкой, который в пляж играл, и за пятьдесят рублей в неделю он выносил мусорные пакеты каждый день, а продукты заказывала доставкой, даже смартфон бабушке купила и научила ее пользоваться приложением. Никита всегда говорил, что бабушка не справится, но ничего, справилась. Вика приезжала к ней раз в неделю, иногда чаще, иногда реже. Бабушка словно и забыла, что Никита раньше Викин муж был – хвасталась его первенцем, умилялась видео, которые Никита присылал ей на новенький смартфон. - А самого правнука к вам привозили? – поинтересовалась Вика. - Да ты что, маленький же еще! На годик, правда, правнука привезли – бабушка попросила ее с карточки десять тысяч снять на подарок. Так Вика знала обо всех посещениях Никиты – на его день рождения, на день мальчика, на Новый год и еще раз в апреле, видимо, в день рождения блондинки. На все праздники бабушка снимала с карточки кругленькую сумму в подарок. Вике она тоже пыталась совать деньги, но Вика отказывалась. - Я сильно на вас обижусь, - говорила она. Однажды бабушка ей сказала: - Хорошо. Но тогда пообещай, что исполнишь всего одну мою просьбу. И не буду больше с деньгами приставать. - Какую? - Я потом скажу. Потом так потом. И Вика согласилась. Когда в ее жизни появился Павлик, бабушка первая про это узнала. С мамой Вика почти не общалась – та стала пить с отчимом заодно, и только и делала, что ругала Вику и называла ее неудачницей. - Мужика с квартирой упустила, это надо же такой недалекой быть! Так и будешь всю жизнь в клетушках своих ютиться! У Павлика квартиры не было. Но он обещал обязательно на нее заработать. Он был младше на пять лет, и Вика долго отказывала ему в ухаживаниях, но, наконец, согласилась. Он был добрым и веселым, да и семья его Вику сразу приняла – жили они в частном доме на окраине города, и, кроме старшего Павлика, в семье было еще пять братьев. - Не решилась я седьмой раз на девочку, - с грустной улыбкой сообщила ей его мама. – Внучек буду ждать. Ты как, хочешь детей, или из карьеристок? - Хочу, - призналась Вика. - Ну, значит, буду от вас внучку ждать, Павлик у нас самый серьезный, остальные еще такие шалопаи! Поженились они скромно, без торжества, а на скопленные деньги поехали в путешествие. Вика очень переживала, как тут бабушка без нее, но делать нечего. Не зря она переживала. Как это случилось, никто не знал – может, плохо ей стало и за помощью пошла, или сама решила до мусорных баков спуститься… Нашли ее на лестнице, уже холодную. Вика понимала, что ей сейчас нельзя плакать и сильно переживать – она только накануне тест сделала и так радовалась, что сейчас приедет и бабушке расскажет… Но как не плакать и не переживать? Ведь если бы она не уехала, ничего бы и не случилось! И на похороны она не успела, Никита ей даже не сообщил, хотя знал, что она с бабушкой до сих пор общается. Но звонить ему и ругаться она не стала. Зато через несколько дней ей позвонила жена Никиты. - Что думаешь, самая умная? Да мы в суд подадим и докажем, что она невменяемая была, когда это писала! Вика никак не могла понять, в чем дело. Блондинка все кричала, обзывала ее разными словами, и только к концу разговора Вика поняла, что речь идет о какой-то квартире. А через день ей позвонил и нотариус. Пригласил приехать, ознакомиться с завещанием. Оказывается, бабушка и письмо ей оставила. Читала это письмо Вика со слезами на глазах. Бабушка столько хороших слов про нее говорила, так благодарила, что Вике было неловко – она ведь не для благодарности все это делала, а потому что и правда любила ее как свою родственницу. Да и некого ей было больше любить. «Вот моя просьба, о которой я говорила: прими эту квартиру в дар, больше мне тебя нечем отблагодарить». Вика так поняла, что бабушка пишет о той квартире, где жила, но нотариус ей разъяснил, что речь о той, двухкомнатной квартире, в которой Никита с женой проживал. Однокомнатная-то как раз Никите принадлежала, бабушка же дарила ее ему. Попросив время на раздумья, Вика все обсудила с Павликом. Не хотела она никакую квартиру, чтобы звонили ей и угрожали, не хватало еще из-за этого всего ребенка потерять. Но и бабушкину просьбу не исполнить было нехорошо. Они долго совещались и в итоге пришли к единому мнению. На разговор Никиту и его жену пригласили к нотариусу, прежде посоветовавшись с ним. Тот сказал, что Вика не очень умная, но спорить с ней не стал. Жена Никиты накинулась на Вику и накинулась бы с кулаками, если бы Павлик не стоял рядом – сыпала желчными словами, угрожала. - А ну, замолчи! - внезапно выкрикнул Никита. – Она по праву ее получила, потому что три года за бабушкой ухаживала. Вика на миг даже дар речи потеряла – она-то подготовила целую речь для Никиты. - И говорить здесь не о чем, не знаю, что обсуждать. Вещи перевезем и квартиру освободим, - сказала он, не глядя на Вику. И тут Вика высказала всем свой план. Что не хочет она их быт разрушать и что ей хватит однушки на окраине города. Что с нотариусом все обсудили, как это правильно оформить, остается только согласие Никиты получить. Тут он впервые поднял глаза и посмотрел на Вику. Глаза у него были виноватые. А жена его тут же успокоилась и принялась требовать кофе и печенье, а то она устала сюда ехать, могла бы и сразу сказать, не тревожить людей. У Вики родилась девочка. Назвала она ее Соней, как бабушку. А уж как была рада мать Павлика! Внучки у нее потом и еще родятся. Но Соня всегда будет самой любимой… Автор: Здравствуй, грусть! Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Андрей только усмехнулся: — Невесту ту, случайно не Викой зовут? — Викой, да. А ты что, её знаешь? — Как не знать. Она же моей бывшей девушкой была. Потому я и не приехал, чтобы не смущать молодых. Вдруг бы невеста у алтаря отказалась замуж идти. Девушки, они такие, манерные. Что я своему другу враг? Услышав такое, Тамара прижала телефон к уху: — Что ты такое говоришь, болтун? — Я вообще-то не вру. Иван в курсе предпочтений Виктории, она ж ходила за мной по пятам, целый год. И как пиявка прилипла. Я от её нытья устал и познакомил её с другом, Ванькой. А она замуж за него пошла, назло мне. Ну и дура, я ей сразу говорил, извини, у меня к тебе чувств нет. Тамару от услышанного затрясло, она закричала в трубку: — Ты что сдурел, такую девушку упустил?! Обо мне ты подумал? Я же на этой свадьбе иззавидовалась вся, сердце у меня за тебя болело! Вот бы думаю, такую девушку моему сыну! Что ты натворил! Да здесь у нас полдеревни от зависти трясло, шутка ли, невеста городская прикатила. Это ж как Ванька умудрился, чтобы сердце разбить, самой настоящей коренной горожанке! Тамара услышала, как сын Андрей рассмеялся: — Ты что, мать? Это ж надо невидаль какая, городская невеста! Да их тут пруд пруди, а хочешь, и я женюсь? — Хочу! — закричала Тамара. Она даже глаза зажмурила и затопала ногами. — Хорошо, жди известия, — сообщил сын. Тамара опустилась на стул и схватилась рукой за грудь. Что-то ей даже плохо стало. «Почему у меня такой недальновидный сын?» — подумала она. — «Мне эта Вика так понравилась. У неё личико детское, губки бантиком и одета словно дорогая кукла. А родители у Вики такие приличные хорошие люди, Разиной так повезло с ними породниться. А ведь на их месте могла бы я, Тамара Кувшинова. И Вика называла бы меня мамой. А как бы мне завидовали все! Ну Андрюшка, ну балбес, удружил!» Но больше всего Тамаре не давали покоя слова новых родственников Ванюши: — С радостью поможем молодым. И квартиру им справим, и дачу.» О, как. Тамара поглядела на свой дом и расстроилась. Вспомнила она о том, как в-одиночку растила сына, как ущемляла себя во всём, лишь бы Андрюшка в достатке жил. Богатства и помощи ждать неоткуда. Вот и сейчас сын до сих пор живёт в студенческом общежитии, хоть и закончил институт и устроился на работу. Что у сына в голове, почему не видит выгоды? У Андрюши была синица в руке, а он сглупил. Ну ничего, дело наживное. Уж в чём Тамаре повезло, так это в том, что у неё мягкий и послушный сын. Тамара сыну подскажет, направит мальчика на истинный путь, и в их дом придёт праздник. А невесту лучше выбирать из городских девушек. Оно ведь в городе всяко лучше жить, там больше перспектив. *** Тамара никогда дома не засиживалась. Чем жизнь в деревне хороша, так это возможностью с утра до ночи ходить в гости ко всем знакомым. — Макаровна пошли, — заглянула во двор Тамары соседка, — Собирайся скорей. Говорят, из больницы нашу Наталью Кошкину привезли. Тамара копалась в огороде, подвязывая томаты. Всплеснула руками, ахнула и побежала руки мыть, еле попадая ногами в калоши. — Привезли значит, батюшки мои. Ох не повезло бабоньке, зато — выкарабкалась. — Живучая. Только парализованная теперь лежит. Все равно сходим навестим, она ведь наша подружка. Тамара наскоро переоделась в чистое, достала из холодильника два апельсина и гранат и побежала к дому Кошкиных. Там уже собралось полдеревни. Мужики встали у крыльца в круг, обступили с вопросами Матвея Кошкина, мужа Натальи. Тот вздыхал грустно и крутил головой: — Дак лежит, не двигается, сил нет. Когда из больницы её выписали, врачи сказали, что может быть, когда-нибудь, и встанет на ноги, чем чёрт не шутит. Женщины подошли к крыльцу, Тамара поздоровалась с Матвеем. — Привет Матвей. А сын то ваш где? Неожиданно Кошкин испугался её вопроса. Он вжал голову в плечи: — Ромка то? Он мне больше не сын. Отрёкся он от своей семьи. Тамара ахнула и перекрестилась: — Что ты такое говоришь, Матвей? Матвей Кошкин ещё больше сгорбил спину. И всех присутствующих словами поразил: — А как мне к нему относиться? Он мать больную бросил, ради жены. Зазноба его, Кристинка, заявила мне прямо в лицо, чтобы мы дескать, не вздумали на неё рассчитывать. Она таскать горшки и нанимать сиделок для свекрови не будет и Ромку не отпустит. Во как! Тамара долго осмысливала слова мужчины. Ромка Кошкин был старше Андрюшки на пять лет, удачно женился на городской женщине. Та хороша собой, умна и работает на хорошей должности. Ромка и сам далеко пошёл, купили квартиру в городе, две машины. И уж совсем неожиданно было услышать, что Ромка стал таким равнодушным. Тамара двинулась к двери, прошла в дом. Увиденное вызвало в ней приступ слёз: на кровати посреди комнаты лежала хозяйка дома, Наталья. После пережитого инсульта её разбил паралич, она похудела сильно, осунулась, волосы ей коротко состригли. Ни говорить, ни встать, ни поднять руку Наталья не могла. - Наташк, а ты чего лежишь? - проговорила Тамара. - Мы к тебе каждый день будем ходить, пока не встанешь. До чего страшно и горько смотреть на больную подругу. А ещё больше Тамаре страшно стало оттого, что у неё самой такой риск инсульта имеется. Помнится, всегда вместе с Наталкой в больницу ходили, чтобы выписать таблетки от давления. И вот такой страшный итог. Уходила от Кошкиных Тамара, с тяжелым сердцем. Вечером ей позвонил сын, Андрей. — Мам, в выходные приеду в гости, жди. И невесту привезу, Аврору. Тамара выдохнула удивление: — Кого?.. — Аврору, это имя такое. Аврора Константиновна, мам. У Тамары не было настроения шутить. — Сынок. Ты что, воспринял мои пожелания всерьёз? И что, неймётся жениться? — Ну я как-бы не тороплюсь. Это же ты каждый раз просишь невестку. Городскую, заметь. Так вот, Аврора родилась в городе и выросла. У неё даже своя квартира есть. Она очень перспективная, мамуль. Всё как ты и просила. Тамара покачала головой: — Нет, Андрюш. Ничего слышать не хочу о городских девках, сын! Они все там холодные и жестокие. У них только деньги и карьера на уме. А живые люди для них пешки! Андрей был сбит с толку постоянно меняющимся настроением матери. Всю ночь Тамара пролежала без сна. Она глядела в темноту полными слёз глазами, включала свет, измеряла себе давление и удивлялась высоким цифрам, пила таблетки и опять ревела. А к утру уже была твёрдо уверена в том, что не допустит чтобы сын Андрей, женился на городской девушке. Нет в городе душевных людей. Настало время задуматься о будущем. Что, если и Тамару настигнет незавидная участь Кошкиной и она тоже сляжет в постель? Станет ли невестка её жалеть, захочет ли смотреть за ней? Не станет ли настраивать Андрея сдать заболевшую мать в учреждение для престарелых? И вот уже совсем другой настрой, и до новобрачных Разиных ей дела нет. Следующим днём Тамара пошла в гости к Лысовым. Лысовы эти, жили на краю деревни. Славились эта семья тем, что жили очень дружно, хоть и бедно, у вдовы Ларисы две дочки, Маша и Надя. И три бабули живёт в доме. Хозяйка, Лариса Лысова была рада визиту гостьи, усадила её за стол, скомандовала дочерям подать чай. Тамара внимательно посмотрела на обеих девушек, мысленно их оценила. Подытожила, что красоты в них никакой нет, фигурами тоже крупные, как и мать. Зато, уважительны и скромны. Тамара приглядела для Андрюшки «младшенькую». Надежде уже двадцать три, самый подходящий возраст для замужества. — А я гостинцы принесла, бабулям, — улыбнулась Тамара. Лариса с дочерьми заботились о трёх старухах. Одна из них являлась свекровью Ларисы. И несмотря на то, что Лариса давно вдовая, свекровь до сих пор живёт с ней. А кроме неё живут бабушка Ларисы и старая тётка Альбина, седьмая вода на киселе. Лариса сопроводила гостью к старухам. Василиса Павловна спала, укрывшись шалью, в небольшой комнате в кровати. Тамара придирчиво рассмотрела её с ног до головы, подметив всё: и чистые носки на ногах, и аккуратно стриженные ногти, волосы. Осмотрела комнату, в которой проживали бабушки, запаха никакого почти не почувствовала, в комнате тепло и светло, кровати заправлены чистым постельным бельём. Вторую бабульку обнаружили в кресле у окна, она читала книгу и еле узнала Тамару. Выглядела она также сытой и довольной, одета была во всё чистое. Третья бабулька гуляла во дворе, сидела там на лавочке под яблоней. Тамару она обняла, поговорила с ней. Поговорив, гостья убедилась в том, что женщина довольна своей жизнью здесь. После увиденного Тамара зауважала Лысовых и кинулась в другую крайность, она решила сына женить на Наде. ** После того как Тамара Кувшинова покинула гостеприимный дом Лысовых, Лариса вышла к дочерям и шепнула им: — Видали? Сватать вас пришли. Только не знаю, кого из вас обеих попросят, склоняюсь к мысли, что заберут Надю. Потому что сыну Кувшиновой двадцать три года. А Машка у нас постарше на пару лет. Так что ты Надюш, счастье своё не прохлопай ресницами и гляди в оба. Две сестры посмотрели друг на друга. На лице Нади разлился румянец. Едва мать вышла из дома, Маша кинулась на сестру: — Чего улыбаешься, гадина? Почему думаешь, что он выберет тебя, а не меня?! …Из дома Лысовых выбежала Надежда, за ней гналась со всех ног Мария, размахивая шваброй в руках. Надя бежала босиком, в чём была, она громко кричала, сестра загнала её в огород и захлопнула калитку за ней. — Вот и сиди там, змея! Только попробуй высунуться! ** Андрей приехал на выходные помогать с огородами. Как мать и велела, о городских девушках он напрочь забыл. Да и положа руку на сердце, он не горел желанием жениться. — Мам, я решил, что ну их, этих девок. Ну не хочу я жениться. Мне всего двадцать три и я — молод и хочу пожить один. Тамара головой кивнула: — Молодец, сын. А теперь держи, — сунула она ему в руку коробку. — Что это? — взвесил он её в руке. — Тяжеленькая. — Это подарки для невесты. — Какой ещё невесты? Сын был огорошен известием о новой блажи матери, Надежде Лысовой. — Надька?! Да на кой она сдалась? — поразился он. — Не спорь со мной. Я сказала Надька, значит, Надька. Андрей предпочёл с матерью не спорить и шёл следом до дома Лысовых. А там был настоящий предсвадебный переполох, дым стоял коромыслом. «Невеста» с небольшим фингалом на лице вышла к гостям подавать чай. А потом были разговоры до самой темноты, и выгнали на прогулку Надю с Андреем, потом Тамара отлучилась на минутку, чтобы подслушать разговор сына с будущей невестой. — Надюш, у меня мать такая предприимчивая, ты на неё не смотри, - услышала Тамара оправдания Андрея. — Она замучила меня своими капризами. То просит учиться и семью не заводить, то вдруг говорит, что хочет невестку из города. Я давно уже к её заскокам привык. И знаю, что она загорается как спичка, а потом так же быстро тухнет. Так что я живу с ней как на вулкане, и отношусь с юмором. Всё равно будет всё так, как я сам хочу. Вот она вбила в голову, что я должен на тебе жениться. Ты мне скажи, тебе так охота замуж? — Нет, — после небольшой паузы ответила Надя. — Я бы вообще хотела свободной быть. Но меня мать никуда не отпускает. Мне бы уехать подальше из дома, чтобы не видеть больше мамку, сестру и старух, за которыми мне приходится ухаживать. — А чего у вас так много бабушек? — Да, это у мамы такой «бизнес». Она тащит домой одиноких старушек, чтобы досматривать за ними, ради возможности получать их пенсии. Ты бы знал, как я хочу сбежать куда глаза глядят, пусть мать сама смотрит за своими бабушками. А то озадачила ими нас с Машкой, а сама только пользуется деньгами. — Слушай, Надь, — после минутного молчания заявил Андрей. — Я могу тебе помочь. Ты свои вещи собери и поехали со мной в город. У меня там куча знакомых есть, найдут тебе быстренько работу и жильё на первое время. — Я от такой помощи не откажусь, — согласилась Надя. — Значит, договорились. Только давай сразу обговорим: ничего личного. Я жениться на тебе не хочу и не буду, не питай ложных иллюзий. И вообще забудь, что тебе мама моя наплела. *** Тамара вернулась домой притихшая. После подслушанного разговора молодых, она долго приходила в себя. Вот те на, и Надюша то оказывается, устала от старух, не получится из неё сиделки, и у сына оказывается, сложилось своё мнение относительно матери. Пришлось срочно вызывать Андрея на разговор, после чего мать и сын расставили все точки над «и». — Ну с чего ты взяла, мам, что у тебя будет инсульт? — удивлялся сын. — И почему, по-твоему, невесту мне должна выбирать ты, исходя из собственных своих запросов. А ничего что я хочу иметь возможность самостоятельно выбирать, как и с кем мне жить? И почему ты думаешь, что я тебя брошу на плечи жены? У Тамары задрожали губы: — Наверное ты прав, сын. Я такая впечатлительная. Все ситуации, которые вижу у других, зачем-то примеряю на себя. — А давай вместе завтра в город поедем, — предложил Андрей. — Хватит сидеть киснуть на одном месте, хоть развеешься. Тамара согласилась на всё, подумав о том, что Андрюша повзрослел. И пора бы уже считаться с его мнением. Надя Лысова уехала в город, пожила там и вернулась домой к матери, рассудив, что жить одной тяжелее, хоть и вольно. К Кошкиным приехал сын. Один приехал, без жены. Говорят, разводиться собрался и делить имущество. Мать его, Наталка начала садиться в постели и немного говорить, это вселяло надежду в её мужчин. Потом Рому часто видели у дома Лысовых, он присматривался к Марии. Автор: Алена Русакова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Наваливалась какая-то робость, и на душе от предстоящего дела уж сейчас было как-то кисло. Они свернули с путей, пошли по дороге через перелесок. Сразу за ним Дементьевка. Все выглядело прежним, тут ничего не менялось, кроме времён года. В его доме родительском осталась жить сестра – старая дева, вековуха Валентина. С будущей женой Светланой Николай познакомился сразу после армии в столовой местного леспромхоза. Нельзя сказать, чтоб хороша была она собой, но того, что наводит на грешные мысли было в ней предостаточно. А он был молод и совсем не прочь жениться. Была Светлана человеком без роду и племени, жила в бараке леспромхоза, и привел Николай ее в дом уже беременной. Мать со старшей сестрой выбор его приняли, хоть и видно было, что не особо нравилась им невестка – женщина грубоватая, самоуверенная, да и старше сына на четыре года. Светлана как-то быстро взяла всех в оборот. Властный характер ее, приличная зарплата и бидончики с супами и провиантом, которые потаскивала она из столовой, в те годы были существенным подспорьем. Поэтому дома ее существование стало практически королевским. Она не стала самоотверженной матерью – сынишку быстро доверила бабке и тетке, вернулась на работу с столовую. А вскоре родила ещё ребенка – девочку, которая тоже оказалась на руках домочадцев. Все ходили на цыпочках, когда Светлана отдыхала, лучший кусок доставался ей, лучшие вещи были ее вещами или вещами ее детей. Материнская пенсия уходила на нужды дома, зарплата Валентины –на нужды племянников. Уж давно никто не спрашивал, что хочет мать или Валентина, все цели направлены были на семью Николая. Вскоре мать сдала, стало частенько болеть. Валентина взвалила хозяйство на себя. Она носила воду с колодца, обстирывала и обглаживала всю семью, кормила всех и чистила кастрюли. При этом продолжая работать на сельском их почтамте. Николай на работу ездил в Усмань, ближайший городок. И вскоре дали ему там небольшую квартиру. Поначалу переехал он туда всей семьей –с детьми. Светлана и там устроилась в заводскую столовую. Но вскоре детей вернули в село – они болели, а больничные у Светланы на работе не приветствовались. Уж подростками стали жить они с родителями. Когда мать Николая и Валентины умерла, по привычке и заведеной традиции летом дети были в Дементьевке, у так и не вышедшей замуж тетки – вековухи.И вот теперь Николай с женой ехали к Валентине по очень важному, но не очень приятному делу. – Глянь-ка! – Николай чуть не наткнулся на широко шагающую впереди него жену, она остановилась неожиданно, – Глянь! Это наш что ль? Николай сощурился, посмотрел в сторону дома. Красным пятном над всеми крышами возвышалась новая незнакомая крыша их дома. – Всё-таки сменила! – выдохнул Николай, – И где денег-то нашла? – Во-от... А ты все плачешься, что сестричка у тебя бедная, несчастная, жалеешь ее... А она вон, побогаче тебя будет, – обстоятельство это Светлану с одной стороны разозлило, а с другой... Если дело выгорит, так и славно что крыша новая. – Так может... Может мужичка завела... – Чего-о? – оглянулась Светлана на мужа, – Этого ещё не хватало! Неуж твоя сестра на старости лет с девичеством своим простится? Нее... Вряд ли. Но тревожно стало. Такой поворот мог разрушить все их планы. А планы были просты. Дело в том, что в доме Николаю по наследству перепала лишь четверть. Остальное – Валентине. – Вот возьмём и заедем, имеем право, – как-то полушуткой сказала Светлана, чтоб глянуть на реакцию Валентины. – Так добро пожаловать. Потеснюсь. Жили ведь, – спокойно ответила та. Хоть особой радости в голосе и не прозвучало. Оно и понятно. Комната и кухня проходные, а за ними ещё две малюсенькие комнатки – врозь жить невозможно, а вместе уж отвыкли. Зарплаты почтальонши Валентине на ремонт стареющего дома не хватало. Крыша требовала замены уже давно. Валя как-то, спрятав скромность, попросила Николая помочь с ремонтом крыши, но увы... Деньгами в семье брата всегда распоряжалась Светлана – отмахнулась. – Рехнулся что ли? У самих сплошные проблемы... Ее дом, пускай и латает. А проблемы, действительно, были. Друг за другом обзавелись семьями дети. А жить им было негде. Светлана расскандалилась со снохой, пока жили вместе. Сын на нее обиделся, ушли молодые на квартиру. И теперь сын даже не здоровался с матерью при встрече. А дочка ютилась в коммунальной комнатке мужа, где вмещались лишь кровать, стол и шкаф. Расстояние меж шкафом и кроватью было в полметра. Молодые ждали второго ребенка, но и первый спал вместе с ними на кровати – детскую кроватку поставить было некуда. Вот тут-то и вспомнила Светлана о Валентине, живущей "как барыня", в просторном доме в Дементьевке. Совсем недалеко от Усмани. Конечно – село, конечно – дом требует ремонта. Но... План Светланы был идеальным для всех. Ну, разве что для Валентины – не совсем. Комнатка в коммуналке была совсем плоха. Но ей пойдет: в городе жить будет, жилье почти отдельное. Чего ж плохого-то? Да и не много ей надо, безсемейной. В общем, решила Светлана, что лучший вариант, если они с Николаем переедут в Дементьевку и заберут туда дочь с семьёй. Зять на работу сможет и ездить. А сыну отдадут квартиру свою – очень хотелось Светлане с сыном помириться, хотелось видеть внуков. Только сноху видеть она совсем не хотела, была на нее зла. Будут они в Дементьевке, так привезет сын внуков. Как не привезти? Дело осталось за малым – перевезти Валентину в коммуналку, а самим заехать в дом. И всё для этого было готово. Даже молодежь переселили, и с машиной Светлана договорилась. Валентина никогда не отказывала им. И сейчас не откажет. Но эта новая крыша сбивала с толку... Валентина – она ж несчастная забитая вековуха, доживающая свой век в старом доме, и вдруг... И чем ближе подходили они к дому, чем ближе становилась добротная новая недоделанная ещё крыша, тем волнительней становилось Светлане, и менее весомыми казались ей придуманные доводы. Привычно крутанули вертушку калитки, вошли во двор. И тут Светлана придумала ещё кое-что. Она оттянула мужа от окон за глухой угол дома. – Коль, Коль... Подь-ка сюда. Послушай-ка чего. Если уж начнет выкобениваться, так мать вспомни. Она ж любила тебя, мать-то. И ей велела за тобой приглядывать. Скажи, мол, чего б мать-то сказала, если врагами вы останетесь – брат с сестрой. Хотела мать, чтоб помогали вы друг другу в жизни, на уступки шли. Ведь беда у тебя настоящая, и она, как сестра, уступить должна ... Тебе нужнее дом. Это ведь случайно так вышло, что он ей почти весь достался. А куда он ей без детей, без мужа? Так и скажи – мать бы верно рассудила, коль жива бы была, так ведь нет матери-то. Поднажми уж на жалость-то... Она ж всегда плаксивая была, Валька-то, растает... – Не дело мы задумали, Светка. Человека из дома своего гоним... И куда – в задрипанную коммуналку с соседом алкашом. Она ж тут всю жизнь... – Да хватит тебе! Сопли утри! Будь мужиком, наконец. Поднадави... Нам ее только перевезти, а уж обратно не пустим, да она и сама не захочет, когда тут другие хозяева. Ведь я и денег ей пообещаю, и, сам знаешь, сколько везу сейчас, и туфли, и пальто... – Ага, дом на старое свое пальто поменять хочешь..., – ворчал Николай, но совсем не громко, не убедительно, а просто для проформы. – Да не такое остаток. Поносила б и сама ещё. А ты дураком не будь. Хватит уж – вечно в дураках ходишь. Они направились в дом. Вот только не приметили, что на непокрытых ещё железом досках крыши как раз с той стороны, где встали они с Николаем, сидит мужичок. Он работал на крыше, устал и решил передохнуть, потому сидел себе тихонько. Они шли к крыльцу, а мужичок задумался и закурил папиросу... – Ох! – в цветастом фартуке, косынке, чуть поправившаяся встретила их, распахнув объятия Валентина,– Вот те и на! Гости! Эх, кабы знать... Она улыбалась, была рада, досадовала, что не знала – встретила б лучше. Николай было размяк, как это бывало всегда, когда приезжал в этот дом, тоже заулыбался, но, взглянув на жену, вспомнил зачем прибыли и напустил на лицо грусти. – Заходите, заходите... Так рада я... А у меня тут... крыша вон. – Видим, Валечка, видим, – плаксиво начала Светлана, – У кого – крыша, а у кого – одни беды. – Беды? – всплеснула руками Валентина, – А что случилось-то, Господи? – Всё расскажу, Валечка, всё... Может ты чем поможешь нам, советом, может. Просто ума не приложу – как и быть. Светлана заплакала горестно и вполне естественно – ведь и правда горе у нее – сын совсем отвернулся от матери, внуков не видит. Прошло с полчаса прежде чем изложила невестка ей свою слёзную просьбу – переехать в замечательную городскую квартиру почти в центре города, уступить им этот, пусть старый, но дом, где могут разместиться две семьи. – Да что ты, Свет, как это? Куда я отсюда? Тут и мать... – Ох, Валечка. Думаешь, мне охота из городской благоустроенной квартиры в дыру эту залезать? Но ведь делать нечего... Вот, мать, говоришь! А ведь она хотела, чтоб вы с Колей, как брат с сестрой во всем друг другу помогали. Ведь так мечтала она об этом. – Я ведь крышу... –А мы оплатим. Не сразу может. Откуда деньги-то у нас, но... – Не хочу я, Свет. Приезжайте, да живите. И я уж тут... – Так где, Валь? Ведь двое детей будет у Маринки... И тебе там лучше будет. Уж поверь. Ты одна, всё рядом: магазин, поликлиника, парикмахерская... Валентина слушала невестку, ставила самовар, а слезинки капали на самоварную крышку с припаянными ручками. Она не умела отказывать, не хотела обидеть брата, боялась угроз невестки о вечной вражде меж ними, но и уезжать отсюда никуда не хотела. Мать ведь не зря оставила ей большую часть дома. Знала она, что Валентина корнями тут приросла. Но и невестку было жаль, и брата, и племянников. Получалось так, что вся их жизнь дальнейшая зависит от нее. Так Светлана ей изложила. Светлана не давала ей ни минуты подумать, все говорила и говорила, описывала плюсы, грозила минусами, задаривала ее подарками, накидывала на плечи пальто. – Подумать мне надо, Свет... – Нету времени, Валечка, думать. Нету... Того и гляди уедет Серёжка. И тогда –всё. В петлю я... Была б ты матерью, поняла бы. Да и чего тут думать-то? Машину завтра закажем, я уж знаю где, да и... – Как завтра? – Так, Валечка, так. Чего тянуть-то? Валентина уж давно проанализировала свою жизнь. Частенько вспоминала она и совместный быт с семьёй брата, нападала обида. И сейчас уступать не хотелось. Но вот как отказать? Как? Когда привыкла спасать, выручать, ложиться костьми для брата и его семьи... – Неуж не поможешь, Валечка? Кто нас ещё спасет? Валентина утирала слезы. Стало так страшно! Этот дом – ее место. Здесь каждый камешек ее, каждое брёвнышко, каждый кустик. Дом и есть ее единственный спутник жизни. И проститься с ним, что проститься с жизнью. Но видно придется ... ради близких ей людей – придется. И тут дверь размашисто открылась, и на пороге появился бравый коренастый, чуть подернутый сединой мужичок. – Валюш..., – было начал он, но осекся, увидев гостей, – Ого! Да у нас гости? Валюша, а чего это ты гостей так плохо встречаешь? Ну-ка, достань нам бутылочку за знакомство, – он подошёл и поцеловал Валентину в косынку на макушке, она подняла голову, посмотрела на него как-то с подозрением, – Здрасьте, здрасьте, я – Александр. Мы вот с Валентиной крышу затеяли..., – он открыл подполье по-хозяйски, махнул Валентине. Валентина спустилась в яму, за ней полез и мужичок... Николай со Светланой переглянулись, ничего не понимая. Вскоре на столе уже стоял бутыль самогона, а Александр не умолкал. – Эх, раз такое дело, крышу уж завтра... Как не выпить с братом молодой жены! – Жены? – Светлана вопросительно глядела на Валентину. Та развела руками. За нее говорил Александр. – Да вот. Поженились на старости лет. А что? Оба одиноки, а Валентина ваша мне очень понравилась сразу. А хозяйка она какая! Да и женщина... просто подарок. Вот и дом в порядок приведем. Думаю ещё постройку сделать во дворе, типа летней кухни. Как думаете? А? Пошли, Коль, посоветуемся... И он повел Николая во двор, шумно рассказывал свои грандиозные планы, советовался. Николай кивал. Светлана оцепенела, смотрела за окно на неожиданно нарисовавшегося нового хозяина. – Валь, а чего ты не сказала-то? – с обидой в голосе спросила она. – Так вышло... Не успела. – И чего теперь? А у него жилья нету что ли? Бездомный? – криво усмехнулась Светлана. – Было. Продал. Крыша моя ... пристройку делать хочет. Приезжайте, Свет. Четверть дома Колина. – Четверть! Хм! – Светлана встала из-за стола, стул за ней чуть не упал, – Что нам твоя четверть? Дура! Сбрендила на старости лет! Сбрендила! Ты хоть понимаешь, зачем он на тебе женился, на старухе двинутой? Понимаешь? – Светлана, началась собираться, – Он дом заграбастать хочет! Твой дом! Он кончит тебя однажды и в богатых наследниках останется, – Светлана изобразила на лице счастье, – "Смотрите, какой я умник, а эта дура старая повелась". Неужели ты думаешь, что он и правда на твои красоты позарился, а? Ничему тебя жизнь не учит! Это ж надо, так лохануться! – шурша длинным плащом, она быстро одевалась, –Ну, всё-ооо, всё-ооо, мы тебе больше не семья, так и знай! Живи с этим козлом, лижи ему пятки! Мы для нее как лучше хотели. Такую квартиру в городе отдать хотели, а она замуж выскочила... У нее видите ли свои планы на жизнь! Валентина смотрела на невестку спокойно. Теперь она уж рада была, что не успела окончательно согласиться. А ведь ещё бы чуть и .... Светлана складывала в чемодан пальто, которое собиралась подарить, новые туфли и ворчала: – Ненавижу тебя, и мать у вас была такая же раболепная. Никакого самоуважения. Вот и сейчас тебя этот к рукам приберет. Ноги будешь ему мыть, дура! А мужчины, как ни странно, вполне себе подружились, с радостными лицами обсуждали дела строительные. – Николай, мы уезжаем..., – Светлана поставила чемодан, демонстрируя, что муж должен его забрать. – Как? – Николай уезжать настроен не был. – Давай быстрей, я жду! – направилась за калитку. – Куда же вы? И не посидели еще нормально, – развел руками Александр. Но Николай со вздохом направился в дом, чтоб взять свои вещи. – Прости, Коль..., – Валентина была всё ж расстроена. – Да всё правильно, Валюха, я даже рад... Твой это дом. И мать так хотела. А мужик нормальный такой, – он махнул рукой и побежал догонять жену. Валентина и Александр вышли за калитку. Когда спина брата исчезла за поворотом, Валентина обернулась к Александру: – Саш, что это было-то? В подвале Александр ей шепнул пару слов, чтоб подыгрыла. – А я часть разговора услышал, пока на крыше сидел. И мне их идея не понравилась. Обмануть Вас хотели, Валентина Ивановна. Ирка моя всегда говорит, что Вы – самый добрый человек на свете из всех, кого она встречала, вот и решил... Нельзя быть такой уж доброй, Валентина Ивановна. – Ох, Саша. – А разве я не помог? – Помогли... ещё как помогли. Я ведь чуть было не согласилась. Я всегда так... А потом бы... Даже представить страшно, как пожалела бы, наверное, – Валентина схватилась за лицо, рассмеялась, – Господи, они ж и правда поверили, что Вы – мой муж. – И хорошо,– улыбнулся Александр, – У Вас ещё все впереди. Может и встретите свое счастье. Валентина махнула рукой, но было ей приятно. Александр полез на крышу. А она смотрела на свой дом, на недавно посаженные кустики роз в палисаднике, на окна со светлыми занавесками. Теперь дом похорошел, стоял с почти законченной красной крышей. Она так долго копила на нее, отказывая себе во многом. Мечтала об этой крыше. А ещё повезло ей с хорошими людьми – муж сослуживицы по почте из соседнего села согласился сделать крышу совсем недорого. И, наверное, впервые за всю свою жизнь Валентина отказала близким в просьбе. Ей сейчас жаль было брата, племянников. Но о своем отказе она ничуть не жалела. Осталось научиться делать это самостоятельно, а не с чьей-то помощью... Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

- А с каких пор тебе не нравиться, как я готовлю? – возмущенно поинтересовалась Антонина Сергеевна. - Нравится мне, - скривился Николай Андреевич, - но надоело за сорок лет! Одно и то же! Ты бы хоть книгу какую кулинарную открыла! - Я тебе сейчас так открою, что ты букварю радоваться будешь! А не с того ты нос от моей готовки воротишь, что Галкиной попробовал? - Ну, так, пробу снял! – расплылся в улыбке Николай Андреевич. – Должен же я знать, чем она сына моего с внуками кормит! - Узнал? Понравилось? А мне теперь с невесткой ругаться? – накинулась Антонина Сергеевна на мужа. – Спокойно же жили! Нет, надо было тебе ее кастрюли подчистить! - Я должен был испробовать альтернативную готовку! – ввернул умное слово Николай Андреевич. – А то всю жизнь, только то, что ты готовишь! А вдруг там амброзия с нектаром? - Кто там? – нахмурилась Антонина Сергеевна. - Темнота ты! Ни слов, ни кулинарии не знаешь! Потому, наверное, меня к своим сестрам на праздники не берешь, чтобы я там нормально не подхарчился! И к приятелям не пускаешь, чтобы меня там не прикормили! В столовку я сам не пойду, не враг своему желудку! А невесткина стряпня, считай, законное окно в мир высокой кухни! - Я тебе сейчас такую высокую кухню устрою! Загоню на чердак, да как посажу на хлеб да воду! – пригрозила Антонина Сергеевна. – Ты у меня тогда овсянке на воде без соли и сахара рад будешь! - Чего это ты мне угрожаешь? И кому? Мужу родному! Совесть бы поимела! – обиделся Николай Андреевич. – А я вот как возьму, да как с тобой разведусь! Да как перейду на сторону сына! Будешь знать! А я еще по всей деревне расскажу, что ушел от тебя, что ты меня кормишь плохо! - Ой, уйдет он! – воскликнула Антонина Сергеевна. – Так тебя там и ждут! Особенно Галка тебя ждет, не дождется! Она ж ко мне пришла, чтобы я тебя к ее холодильнику не подпускала! Не те у них доходы, чтобы еще и тебя, прог.ло.та, выкармливать! Так что, сиди и не чирикай! - А вот буду чирикать! – уверенно заявил Николай Андреевич. – Она к тебе пришла, потому что я ей ущерб материальный принес! А если я к сыну перейду, то я Галке буду зарплату отдавать, а не тебе! А уж с моей зарплаты она меня прокормит! Угроза была серьезная, а характер своего мужа Антонина Сергеевна знала хорошо. Если уж разойдется, то сделает, как сказал. Потом, возможно, сожалеть будет, но от своего решения не отступится. И вопрос надо было решать с другого края. - Значит, так! – строго сказала Антонина Сергеевна. – Бери карточку и езжай в город! Купи там ту кулинарную книгу, по которой мне для тебя готовить! Но имей в виду, ты мне помогать будешь! - Вот с этого бы ты и начала! – обрадовался Николай Андреевич. И его сдуло в три минуты. Шутка ли! Карточку дали, в город отправили! Там же можно на вокзале в кафешку зайти на предмет перекуса! - Галка! – крикнула Антонина Сергеевна на сынову половину дома. – Пошли, доругиваться будем, а потом мириться! - А сразу помириться нельзя? – спросила Галя, выйдя на общую кухню. - Закон жанра требует, - развела руками Антонина Сергеевна. - Ну, раз надо, - Галя пожала плечами. – Начинайте! - Что ж ты моего мужика прикармливаешь? Совести у тебя нет! Сначала сыночка любимого и единственного от материнского сердца оторвала, а теперь еще и мужа решила свести! – заголосила Антонина Сергеевна. Она могла позволить себе громкие высказывания, потому что дома никого не было, а законы жанра, как говорилось выше, требовали. Галя включилась, будто заранее готовилась: - Да на кой он мне сдался! Мне бы своего мужа да деток прокормить! А тут явился, гость нежданный, в холодильнике так пошуровал, что потом пришлось в магазин бежать! А деньги-то я не печатаю! Вы бы мужа своего кормили бы лучше, чтобы он нас не объедал! А то ж я как наготовлю, а он, тут как тут! И с ложкой со своей, да с вилкой! И как пробу снимет, что полкастрюли, как корова яз.ыком слизала! А муж мой любимый с работы придет, чем мне его кормить? Любовью? Так уж накормила! Деток двое! И тоже ж есть хотят, с го.лоду стол грызут, ложками барабанят! Поймала бы за руку этого дегустатора, я б ему ..., чтобы с горшка месяц не слезал. Антонина Сергеевна улыбнулась. Любила она с невесткой поскандалить. Интересно, образно, но без злобы. Прямо, песня на два голоса ко всеобщему удовольствию. - Галочка, - Антонина Сергеевна ласково улыбаясь, похлопала по соседнему стулу, - надо моего деятеля проучить! - Ваш муж, вам и решать, - ответила Галя. – Мне-то он свекор! А если Степа узнает, что его папу обижаю? Мне с какой стороны в доме проблемы? - Ты ж у нас в деревне вся медицина! Знаешь, как с человечком можно обойтись, чтобы он свет белый невзлюбил! А я со своей стороны буду тебе очень благодарна! - Я могу, - кивнула Галя. – Я еще и не такое могу! Но вы ж его отправили за кулинарной книгой! - И что? Буду я еще ему выготавливаться! Но мне надо, чтобы его от твоей готовки отвернуло! Ты ж сама жаловаться пришла! А я, считай, помощь тебе предлагаю: прикрытие для праведной мести! Считай, индульгенцию выписала! Но только учти, сильно мне моего деда не повреди! Он хоть тот еще юморист, а все равно мой! Родной! - Ладно, - согласилась Галя. – Контрразведка работает! Но, когда он, так сказать, недовольным станет, вы ж меня поддержите! - И поддержу, и отблагодарю! – пообещала Антонина Сергеевна. Что такое молодая семья? Это много любви, много нежности и ласки, и очень мало денег! Это в городе, кого молодого не спроси, все сплошь бизнесмены да предприниматели! А Степа с Галей были простыми деревенскими жителями. Он выучился на механика и занимался колхозными тракторами и комбайнами, а Галя заведовала фельдшерским пунктом, хоть и была медсестрой. И, если Степа вернулся в родную деревню, то Галю распределили, куда Макар телят не гонял. Но это и стало их судьбой, потому как на ниве мелкой травмы они и познакомились. А Степа, как увидел Галю в белом халатике, так сразу замуж позвал. - Ходить буду каждый день, пока не согласишься! А если на кого другого посмотришь, так ему уже даже твоя помощь не понадобится! Год он за ней ухаживал, пока Галя не сдалась. Хотя, как сдалась? Влюбилась! Не могла не влюбиться! Хороший был Степа! Добрый, отзывчивый, трудолюбивый, честный! Потому-то денег особых и не имел. Свадьбу сыграли, как полагается, широкую и громкую. Правда, родня Галины четыре дня добиралась. Но, для такого случая можно было и покиснуть в общем вагоне. А жить молодые стали в доме родителей Степы. Но тут сразу встал вопрос: - Как жить будем? – поинтересовалась новоиспеченная свекровь. – Одним хозяйством или каждый сам? - А чего тут думать? – вмешался свекор. – Они молодые, пусть живут отдельно! - И куда нам пойти? – спросил Степа у отца. - Чего ходить? – усмехнулся Николай Андреевич. – Этот дом, когда строился, на две семьи рассчитан был! А когда одна осталась, две перегородки всего и снесли! Так их вернуть – пара пустяков! Кухня общая. А санузел в пристрое дальше! Отлично выйдет, что две семьи! Крыша одна, а все равно каждый сам по себе! Зажили, как решили. Но пришлось, конечно, по горячим следам быт организовывать. Галя до этого в общежитии от колхоза жила, поэтому большого скарба не имела. А свекровь не сильно-то расщедрилась своими богатствами делиться. - Невестка должна с приданым приходить, а не свекровкины сбережения дербанить! Взяли в кредит холодильник, микроволновку, да посуды до кучи. Ну, и потом иногда докупали по необходимости. А вообще, зажили. Без мелких неурядиц и стычек на общей кухне не обходилось. Но, как говориться, иногда спустить парок полезно для тонуса. Так отношения были, когда потеплее, когда попрохладнее, но до большого конфликта ни разу не доходило. Он, конфликт, в смысле, ждал впереди. А подкрался, когда деткам Гали и Степы исполнилось четыре года и девять лет. Приготовила Галя, значит, ужин на семью, а тут срочный вызов в соседнюю деревню. Ну, Галя записку чиркнула, кашу гречневую в одеяло закутала, чтобы Степа горячего поел, да детей накормил, и полетела. А когда вернулась, Степа ее с претензией встретил: - Ты совесть имеешь? Работа работой, а о семье забывать-то нельзя! Я с работы пришел, детей из сада и школы забрал, а нам и поужинать нечем! - Как нечем? – удивилась Галя. – Я ж готовила! - Я не знаю, что ты там готовила, а мы в холодильник полезли, думали бутербродов наделать, а и там шаром покати! Ни колбасы, ни сыра, ни масла! Галя, ты бы хозяйству внимание уделила! А вот это уже было подозрительно! Гале неделю назад зарплату перечислили, так она в райцентр ездила, чтобы холодильник забить. И забила! Дорого забила! Да, за неделю подъели, но уж сухой колбасы, да сыра с маслом, там еще было достаточно! На три дня, так точно! На кого было думать? Посторонние бы так не пришли, чтобы перекусить, пока хозяева в отлучке. Свекровь для себя и мужа сама готовит. А к Галиному холодильнику, да к ее кастрюлькам, вообще не подходит! Даже если на плите сбегает, она ни огонь меньше сделает, ни крышку приоткроет, а кричит на весь дом, что у Гали все убегает! Сам Степа до скандала на ровном месте не стал бы опускаться. В смысле, что сам все оприходовал, а потом претензией душу кривит. И остается один подозреваемый! Свекор! А потому что больше вообще некому! На первый раз Галя смолчала. На второй напряглась, на третий разозлилась. Да не для того она покупает продукты в райцентре, мотаясь туда-сюда, чтобы свекра выкармливать! Да и у плиты стоит, всякое интересное готовя, чтобы мужа и детей побаловать, совсем не для того, что свекор потом вызывал недовольство свекрови, воротя нос от ее обедов и ужинов. На предъявленные обвинения Николай Андреевич отреагировал громогласно, уверяя, что поклеп это и провокация! А он ни сном, ни духом, и вообще, на кой ему это все сдалось! - Где ваши доказательства? – вопрошал он. – А нет у вас доказательств! А если и так, тебе что, жалко, что ли? Не для чужого человека, а для свекра родного! - Так вы бы хоть что-то в тот холодильник положили, чтобы из него так бессовестно таскать! – ответила Галя. - Не пойман, не вор! – ответил Николай Андреевич. – А жадничать – плохо! Гале ничего не оставалось, как пойти к свекрови. - Мы, знаете ли, в деньгах не купаемся! А если я стараюсь покупать для мужа и детей что-то деликатесное, так это я для них покупаю, а не для мужа вашего! Антонина Сергеевна вызверилась на тему, нечего для родственника жалеть! - А если тебе жалко, так ты и скажи! - Да, мне жалко! – честно ответила Галя. – Я работаю, Степа работает! Детей у нас двое! Внуки ваши! А муж ваш, так выходит, объедает их за здорово живешь! И что, это нормально? Разошлись с обидой друг на друга. А потом свекор свекрови претензию предъявил, что готовит она плохо! Вот бы у невестки поучилась, а то есть невозможно! И отважилась Антонина Сергеевна на крайние меры, чтобы мужа приструнить. Но приструнить было мало. Надо было отселять молодых, потому что коз..лик, раз в огород пошел, его уже оттуда не выгнать! А если выгонишь, так он другую тропку протопчет. Но, пока на повестке была месть! *** Если бы Галя не стала медсестрой, ей нужно было идти в военные командиры! В уме и стратегии ей способностей было не занимать. А как медику, могла она сотворить такое, что ни одному организму бы не понравилось. Но не с бухты же барахты устраивать показательную по..рку? Нарисовала она на холодильнике пентаграмму и во всеуслышание объявила: - Налагаю заклятье! Кто из холодильника подкормится без моего на то разрешения, того ждет участь страшная! А дозволяю я только мужу своему и детям родненьким! Пару свечей спалила, потом пучок полыни, а в довершении, для пущего эффекта, пять минут половником в медный таз колотила. Николай Андреевич перекрестился, сплюнул через левое плечо, заколол булавку под майку, а штаны вывернул наизнанку. И вот в таком виде, отведя чужую магию и сглаз, взялся за ручку холодильника невестки и сына. Порубал буженины, закусил помидорками черри, шарик моцареллы в рот вкинул. Зажмурился от удовольствия, что тот кот на солнышке, да и отправился по своим делам. - И ничего со мной не будет! – самодовольно произнес он. - Ага, конечно! – Галя проводила его недобрым взглядом. Она убрала из холодильника «заряженные» продукты и проговорила зло: - Да покарает тебя богиня Фармакология! А свекор вытащил джек-пот! Рвотное, слабительное и еще один препаратик, который вызывает учащенное сердцебиение. Ну и пошла следом, чтобы свекру помочь, если его жизни начнет что-то угрожать. Свекровь вдовой делать не хотелось… Когда Николая Андреевича начало полоскать со всех сторон, он только калитку переступил, чтобы прогуляться перед сном. Это нужно было видеть! Хотя зрелище было еще то! А Галя, когда увидела, что свекру уже, по большому счету, ничего не угрожает, сказала: - Что, душа не принимает завороженных продуктов? А, между прочим, я предупреждала! В бане Николай Андреевич парился один. И вещи свои отстирывал сам. И все время поминал чью-то маму, бабушку и прабабушку. И что невестка у него из того же семени! И не дай Бог… Ну и так далее. Свекровь свое слово сдержала. Неизвестно откуда, но она достала два миллиона и выдала Гале, чтобы они с мужем и детьми могли начать строительство своего дома. - И желательно в другой деревне! – намекнула свекровь. – А денег я еще дам, когда у меня срок по вкладу выйдет! И хорошо, что все хорошо закончилось! Свекровь к семье сына в гости ездила, а свекор зарекся. - Я лучше землю есть буду, чем хоть что-то из ее рук! Ведьма она! Как есть, ведьма! Автор: Захаренко Виталий. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

🌴Вкуснятина из картошки! Очень вкусные и хрустящие картофельные котлетки 😍 🎺📘🐛

Больше в квартире делать нечего. Хорошая трёшка, везде красота и современная обстановка. Олег, не до конца проснувшись, заглянул на напичканную техникой кухню. Там его ждала красавица-жена Кристина. Она поприветствовала мужа лёгкой улыбкой. А на столе уже источали аромат горячие оладушки. Всё-то у них прекрасно. Дом, полная чаша, сами красивые, здоровые. Чего ещё хотеть? Но было у Олега еще одно желание. Это желание, как правило, присуще женскому полу. Но в их семье получилось наоборот. Когда семь лет назад Олег сделал предложение Кристине, она сразу его предупредила: -Олег, ты знаешь, я выросла в многодетной семье, и большую часть времени мне приходилось ухаживать за младшими. Я редко гуляла с подружками, едва успевала учиться. И больше такого не хочу. Хочу жить для себя. Я согласна выйти за тебя, Олег, если ты согласен жить без детей. Я представляю, что это такое, какой труд, и не хочу, понимаешь? В то время для Олега это не представляло проблемы. Уж о чём, о чём, но о детях он думал в последнюю очередь. Он любил Кристину. Впереди были блестящие перспективы по работе. И бездетный брак представлялся ему нормальным вариантом. Тем более, Олег думал, что если все у них будет хорошо, со временем Кристина передумает. А если плохо, то уж тогда какие дети? И вот они женаты семь лет. И все прекрасно. Олег занимает руководящую должность. Кристина строит карьеру в фармакологической компании. Большая квартира со свежим ремонтом, дорогой автомобиль. Живи и радуйся! А Олег недоволен. Теперь ему начинает казаться, что семья без детей не может быть настоящей. Если уж и заводить ребёнка, то кому как не им, имеющим на это материальные возможности? В течении всего последнего года мужчина пытался намекнуть Кристине, что пора бы уже пересмотреть свое мнение. А она была категорична. -Олег, мы с тобой все решили перед свадьбой. Ты был не против. Как ты не поймешь, что для меня появление ребенка представляется каким-то кошмаром? Эти бессонные ночи, пеленки, памперсы, соски! А ты хоть знаешь, как часто маленькие дети болеют? Я всего этого хапнула в детстве и больше не хочу. Давай не будем возвращаться к этому вопросу. Ты же знаешь, что в компании сейчас стоит вопрос о моём повышении. Я не могу его лишиться из-за декретного отпуска. Олегу нечего было сказать. Кристина права. Они всё обговорили давным-давно. Но сейчас всё настолько поменялось! У всех друзей и знакомых Олега в семьях подрастали дети или ожидалось пополнение. Недавно подчиненный мужчины, зарабатывающий гораздо меньше, сообщил ему, что жена беременна вторым, доведя Олега до зубовного скрежета. Почему кто-то, с худшим материальным положением, не боится заводить даже двух детей, а Кристина не хочет решиться на одного? Жена просила его не возвращаться больше к этому вопросу. Но Олег знал, что он будет возвращаться. Ещё как будет! Надо просто переубедить её, дать понять, что рождение малыша не станет для неё такой тяжкой ножей, которую она себе представляла. Олег решил подключить тяжелую артиллерию. Вечером после работы он поехал к своей маме. Мама Олега жила вместе с семьей его старшей сестры. Перебралась к ним давно, как раз для того, чтобы помочь с детками. Сейчас эти детки уже большие. Младший племянник Олега заканчивал седьмой класс и помощь мамы вроде бы уже не требовалась, но все давно привыкли, что Алевтина Михайловна живёт в семье Веры. Да и жилплощадь позволяла. Мама визиту сына обрадовалась и в то же время насторожилась. -Олежа, а ты почему один? Где Кристина? Кристину Алевтина Михайловна любила. Да и вообще, у них была дружная семья. Если немного и напрягало маму отсутствие детей у сына, она предпочитала в это не вмешиваться, рассудив, что Олег с Кристиной сами разберутся. Войдя в дом сестры, Олег не спешил отвечать на вопрос мамы о Кристине. Он осмотрелся. Убедившись, что дома никого, кроме мамы и сестры Веры нет, расслабился. -Это так хорошо, что вы здесь вдвоём. Мне как раз с вами обеими нужно поговорить. Вы никогда особо не интересовались, почему мы с Кристиной не заводим детей. Я вам за это благодарен, но сейчас мне очень нужна ваша помощь. Из дома сестры Олег вышел довольный. План есть, и он надеялся, что он сработает. В пятницу вечером, вернувшись домой из ресторана, куда Олег с Кристиной часто ездили в конце недели, мужчина словно бы между делом сказал жене: -Завтра к нам мама с Верой придут, примерно к обеду. -Вот это что такое, говоришь? - в ужасе всплеснула руками Кристина. - Почему ты мне сообщаешь об этом только сейчас? Когда я успею накрыть на стол? Вместо ресторана нам нужно было съездить за продуктами. -Да не паникуй ты, Кристин. Никакого стола не нужно. Придут только мама и Вера. Вдвоем. Даже племянников не будет. С утра сгоняю за тортом, возьму выпечки. Попьем чаю. Не суетись, пожалуйста. Кристина немного успокоилась, расслабилась и, как оказалось, зря. На следующий день, когда свекровь с Верой пришли, лица у них были слегка напряжены, и чувствовалось, что пришли они не просто так, а для какого-то разговора. К этому разговору Алевтина Михайловна решила приступить сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Едва только они расселись за стол, и Кристина разлила по чашкам ароматный чай, а Олег принялся нарезать торт, женщина заговорила: -Кристина, ты уж нас прости, пожалуйста. Я знаю, что мы лезем не в свое дело, но Олег рассказал нам о вашем разногласии. -Разногласии? - расширила глаза Кристина. - О чём вы? Я ничего не понимаю. У нас с Олегом всё хорошо. Правда, Олег? -Хорошо-то хорошо, - аккуратно раскладывая куски торта по тарелкам Олег не смотрел на жену, - но кое-что есть. Я насчёт ребёнка, Кристин. -Опять ты за своё, - выдохнула женщина. - Олег, ну сколько можно? Ты ведь знаешь, что это было изначальным моим условием. -Подожди, подожди, Кристина. Не сердись, - вмешалась Алевтина Михайловна. - Олег рассказал про твои аргументы. В детстве ты много нянчилась с младшими и не хочешь повторения. Но ведь сейчас всё будет совсем не так. Рядом есть я и Вера, в конце концов. -Да, Кристин, - кивнула пухленькая Вера, обожавшая сладости и накинувшаяся на торт. - Я двоих уже вырастила. С маминой помощью, конечно, но ничего страшного в этом не вижу. Я не работаю и с радостью помогу тебе с ребенком. Ты не будешь одна. -Вот-вот, - поддакивала Алевтина Михайловна, - мы можем по очереди приезжать к тебе. -Да хоть каждый день! Ты будешь высыпаться, будешь отдыхать. Опять же, Олег, я думаю, в стороне не останется. -Да, конечно же, нет, - воскликнул мужчина. Он видел, как под напором его родни растерянно моргает жена и решил, что именно сейчас нужно ее дожимать. -Да, если хочешь, я могу в декретный отпуск уйти. А ты по-прежнему будешь работать. Ну, если боишься потерять своё повышение. Под столь яростным нажимом Кристина совсем потерялась. "А может быть, правда" - мелькнула мысль в голове у неё. "Самые сложные первые годы. Но если я не буду одна... Олег хороший муж... И если он так хочет ребёнка..." -Ладно, хорошо. Кристина сдалась столь внезапно, что сидевшие за столом и думавшие, что будут убеждать её ещё долгое время, растерялись. -Хорошо, я согласна. Если вы будете помогать мне, то мы с Олегом займёмся планированием беременности. -Ура! - провозгласила Вера, со стуком поставив чашку чая на стол. - Такое решение нужно уже не чаем обмывать. Как насчет по рюмочке коньяка? Находившийся в полном восторге Олег тут же извлек из бара красивую бутылку. Но когда начал разливать коньяк, Кристина накрыла свою рюмку ладошкой. -Я не буду. Уж коль мы с тобой решили беременеть, надо подходить к этому серьёзно. От алкоголя я откажусь уже сейчас. Кристина забеременела как-то очень быстро, всего через пару месяцев после принятого решения. Олег, мечтавший об этом годами, но думавший, что все это не так просто, даже немного растерялся. Женщина терпеливо сносила все токсикозы, не прекращая работать. В декрет она ушла после семи месяцев и, в принципе, была спокойна, помня обещания родни помочь ей во всем после рождения ребенка. Однако, не был так спокоен Олег, и для этого был весьма веский повод. Мужу сестры Веры по работе предложили перевестись в Москву, и вся семья собиралась уехать туда на ПМЖ. Самое страшное, что с ними собиралась поехать и Алевтина Михайловна. Кристина об этом не знала, но знал Олег. Он заезжал в дом сестры практически каждый вечер делая отчаянные попытки уговорить остаться хотя бы маму. Алевтина Михайловна тяжело вздыхала, косясь на сына. -Олежа, извини, пожалуйста, что так получилось. Я знаю, что нехорошо поступаю. Наобещала вам с Кристиной, а не получилось. Я уже столько лет живу с семьёй твоей сестры. Как они там без меня, на новом месте? Как обустроятся? К тому же, это Москва. Ты не представляешь, как мне всегда хотелось в ней побывать, а тут такая возможность. Ты уж извинись перед Кристиной за нас. Легко сказать - извинись! Олегу даже страшно было представить, как он скажет об отъезде его родни. Сказать пришлось..... Вера с семьёй и мамой уехали в срочном порядке, еще до рождения ребенка Олега и Кристины. И Олегу волей-неволей пришлось поведать об этом жене. Кристина так сильно расстроилась, что роды у нее начались немного раньше времени. Не критично раньше и малыш родился здоровым. Мальчика назвали Егором. Из роддома их с Кристиной выписали в срок. Забирать жену с ребенком Олег приехал один, стараясь казаться веселым. Но страшно было ему смотреть в лицо жены. Оно и без того мрачное, а ему предстоит сказать ей кое-что еще.... Дело в том, что уже через пару дней Олегу предстояло поехать в командировку. Эта командировка была очень важна для его карьеры. Хотя отказаться он, конечно, мог. Мог, но не захотел. Пока Кристина была в роддоме, Олег пообщался с одним из своих подчиненных, у которого совсем недавно родился второй ребенок. Тот понарассказал Олегу всяких ужасов про бессонные ночи и орущих младенцев. Олег запаниковал. Командировка на месяц показалась ему прекрасным выходом из положения. За это время Кристина привыкнет справляться с малышом, смирится и обстановка нормализуется. Так думал Олег. Сообщение о его командировке Кристина приняла стойко. О том, что когда-то, сидя за столом большой семьёй ей обещали помощь она не хотела вспоминать. Как и о том, что Олег обещался взять декретный отпуск. Сейчас это казалось чем-то из области фантастики и вспоминать об этом уже было глупо. Олег уехал. Целый месяц его не было дома, но каждый вечер он звонил жене. В первое время Кристина разговаривала вполне спокойно, но к концу командировки Олег явственно почувствовал надрыв в её голосе. Кристина говорила отрывистыми фразами, быстро обрывала разговор, ссылаясь на ребёнка. Когда вернулся домой, Олег ужаснулся. Кристина была не похожа сама на себя. Под её глазами залегли тёмные круги, а собранные в пучок волосы давно не видели расчески. Сама женщина была злой и раздражительной. Она не уклонилась от поцелуя мужа, когда он вошел в квартиру, но в глазах Кристины была загнанность. -Олег, я так больше не могу. Мне нужно куда-нибудь выйти, иначе я свихнусь. -Конечно, конечно, Кристина, - закивал головой Олег. - Я приехал. Ты можешь сходить в салон красоты, на массаж, расслабиться. Я посижу с Егором. Кристина ушла в тот же вечер. Перед этим она объяснила Олегу, что у сына проблемы с животиком и каждые два часа ему необходимо давать капельки. Она так все разжевывала Олегу - о кормлении, капельках и памперсах, что мужчине уже тогда стало не по себе. -Кристин, ты ведь всего на пару часов уходишь, а инструкций выше крыши. Может быть, ты и сама еще успеешь дать ему капельки. -Олег, ты должен уметь заботиться о Егорке, - настаивала Кристина, вновь и вновь объясняя мужу, как правильно разводить смесь. А потом Кристина ушла. Прошло два часа, три, четыре. Она не возвращалась. Начавшись нервничать уже после двух часов, Олег не прекращал названивать жене. Кристина не отвечала на его звонки. Ближе к ночи от нее пришло СМС. "Я не вернусь, Олег. Я не справляюсь. Ты обещался взять декретный отпуск, так вот бери. Пишу тебе и чувствую себя виноватой, хотя не понимаю за что. Ты же знаешь, я всего этого не хотела. Хотел только ты." Олег впал в панику. Он подержался с ребенком несколько часов, только живя надеждой, что Кристина вот-вот появится. Что делать теперь? Егор постоянно капризничал. Начинал плакать, стоило только спустить его с рук. Эти капельки через каждые два часа... Когда же спать тогда? К утру паника Олега превратилась в истерику. У него не получилось отдохнуть после возвращения с командировки. Ни поспать, ни нормально поесть, ничего! Оказывается, маленький ребёнок требовал почти ежеминутного внимания. Смена памперсов чередовалась с кормлением, а засыпал Егор только когда его качали на ручках. Как бы ни старался Олег осторожно положить малыша в кроватку, тот мгновенно просыпался и начинал плакать. Укачивая малыша, Олег вспоминал, как уходила Кристина. Так вот зачем она взяла с собой такую здоровенную сумку и судорожно накидала в нее самое необходимое! Почему в тот момент он не придал этому значения? "Эх, Кристина, Кристина, как ты могла?" На работе у Олега был неотгуленный отпуск, и он оформил его с утра по телефону. О декретном мужчина пока и думать боялся. Находясь с Егором "двадцать четыре на семь" Олег думал, что сойдет с ума. А нужно же успеть еще продукты купить и смесь для малыша. К тому же, мальчику нужны ежедневные прогулки, купание. День у Олега стал сплошной беготней по кругу и всегда мучительно хотелось спать. Первые дни мужчина пытался звонить жене, но ее телефон перестал отвечать. Видимо, Кристина просто его выключила. Через неделю Олег понял, что скоро свихнется, а через две не узнал себя в зеркале. Красные глаза выдавали бессонные ночи, осунувшиеся щеки - плохое питание. Питался мужчина в основном полуфабрикатами, купленными в спешке в ближайшем супермаркете во время прогулок с Егором. Мужчина смотрел на себя в зеркало, слыша, как причмокивает в кроватке малыш, готовясь проснуться и разразиться ревом, и думал о жене. Как он теперь её понимал! И не мог винить ни в чём. Нет, не мог! Кристина согласилась на ребёнка, лишь в надежде на помощь, а он бросил её совсем одну. Наобещал "с три короба" и сбежал. Где же теперь его Кристина? Олег услышал звук поворачиваемого в замке ключа и не мог поверить. Открыть дверь могла только жена. Решив, что от бессонных ночей у него начались галлюцинации Олег выглянул в прихожую. В дверь входила Кристина. Она виновато посмотрела на мужа и заплакала. Заплакала, стоя прямо у порога. -Олег, я не могу... не могу здесь...не могу без вас.... Всё время думаю о Егоре и о том, как ты с ним справляешься. У вас всё нормально? -Я бы не сказал, но, в принципе, пойдёт, - устало улыбнулся Олег. - Кристин, я был не прав. Не нужно было мне оставлять тебя одну. -Это я, я не права, - плакала, женщина. - Я плохая мать! Я всегда этого боялась. Так и получилось. Я бросила своего сына. -Кристин, перестань, - шагнул Олег к жене. - Это был нервный срыв, я понимаю. Я и сам сейчас точно в таком состоянии. Всё изменится. Я больше не буду оставлять тебя одну. Мы разделим обязанности поровну. Я всегда буду рядом. Мужчина сделал пару шагов к жене, и Кристина кинулась в его объятия. Она плакала у мужа на плече, а он точно знал, что с этого момента все будет нормально. Автор: Ирина Ас. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Тусклый свет шел из приоткрытой двери коридора. Запах валерианы, хлорки... И тут, сквозь заглушающий металлический звук дождя, Марина услышала подвывание. Она прислушалась – нет, все тихо. А потом – опять. Марина села на кровати, сразу догадалась, что плачет девочка лет шестнадцати у противоположной стены. О ней она уже знала – осложнение после криминального аборта. Спицей сама себе проткнула. Старый способ ... Марина поднялась, села на пустую койку напротив плачущей. Девчонка куталась, только торчали худые острые коленки и волосы раскинулись по подушке. Марина сняла одеяло с пустой кровати, накинула сверху девочки – зябко. Та высунула нос, утерла его рукой совсем по-детски. Ее только сегодня прооперировали. Пять часов резали. Санитарка шепнула – абсцесс, удалили девчонке матку. – Болит? – спросила Марина вслух. Шептать не было необходимости, дождь все равно гремел. Девчонка мотала головой – нет. – Может надо чего. Пить хочешь? – Можно... Марина пошла к своей тумбочке, плеснула теплого сладкого чаю из термоса. – На. Привстань только, – помогла подняться на подушке. – Спасибо, – хлебнула три глотка. – Не плачь, чего уж теперь. Нотации прочесть хотелось. О чём думала, дурочка? Всю жизнь себе испортила! Детей лишилась. Да и самой жизни чуть не лишилась! Но не сейчас же. Марина молчала, и без того девчонке плохо: наркоз, наверное, отошёл, осознала все, что натворила. – Я не нужна никому, – вздохнула девчонка. – Как это? Близким нужна. Матери. Ты чего? – А ему не нужна. Он и не думает сейчас обо мне. – Так ты по нему что ли плачешь? Вот уж нашла печаль. Тебе сейчас о себе надо думать, о здоровье своем, чтоб восстановиться быстрее. – А мне не надо. Я, может, умереть хочу. Я не могу жить без него. Люблюуу, – лицо исказилось, изогнулись посиневшие губы, она съехала по подушке, отвернулась, опять заплакала. Дождь вторил ей, гудел за окном рывками. Марина положила ей руку на плечо, просто положила и молчала. Что сказать несмышленой девчонке? Что сейчас сказать? Что юношеские глупости – такая вот влюбленность? Что если б любил, такого б не случилось? Что трус он и козел, если знает о том, что беременна и не поддержал, допустил такое? Но разве поверит? – Расскажи, – придумала способ успокоить девчонку Марина. И та повернулась, утерла нос и начала говорить, сбивчиво, перепрыгивая с одного на другое, оправдываясь перед собой и перед всем миром. Они в одну секцию ходили – лёгкая атлетика. Он из другой школы, соседнее село. Красавец, подающий надежды атлет, приезжал на мотоцикле, девчонки от него таяли. Она и мечтать не могла, что выберет он ее. А он выбрал. Этим летом на соревнование поехали вместе, поселили жить их в местной школе. Девочкам кровати поставлены – в одном кабинете, мальчикам – в другом. Она говорила и говорила, перечисляя ненужные подробности. Все случилось в пустом школьном кабинете, все случилось красиво – даже свечу зажгли. Мечта сбылась – он выбрал ее. Как не уступить, ведь он был так настойчив. – Он же сказал, что предохраняется, я помню. А потом он меня ещё целовал, так хорошо все было. Вы даже не представляете. – Где уж. А потом? – В потом ещё раз он хотел, перед отъездом уже. Но там тренер по коридору пошла, мы под парту спрятались. Смеялись так..., – девчонка улыбнулась, – Так здорово было. Но тогда не было ничего, в общем... – А дальше? – А дальше? Дальше не знаю, что случилось. Он изменился очень. У нас тренировки не совпали, так я специально на его время приехала, а он как будто не видит меня. Руку даже выдернул и посмотрел так ... А уж потом мне девчонки сказали, что с Кристинкой он Михайловой, – по ее серой щеке покатилась слеза. – О беременности знал? Она кивнула. – И чего? – У виска покрутил, и пальцем по лбу мне постучал. Дескать, думай чё говоришь. А я потом опять к нему – прямо домой приехала через пару недель. Уж точно поняла. Вот он тогда испугался, кричать начал. А я люблю его, понимаете? Мне больше никто-никто не нужен! Никтооо! – она закрыла лицо одеялом, острые плечи заходили ходуном, – А спицу я обработала спиртом, я ж не знала, что так будет, – добавила сквозь всхлипы дождя. И от этой детской ее бесхитростности повисла такая тяжесть на душе у Марины. Совсем ещё дитя. Ещё не понимает, чего натворила. Ей бы по себе плакать, а она слезы льет по несостоявшейся любви. Да какой там любви – юношеской влюбленности в холодного обормота. И история ее не нова, банальна. – Тебя звать-то как? – Света. Света Росенкова. – Росенкова? А ты не из Савельевского? Она кивнула. – А папу не Слава зовут? – Да..., – испуганно затрясла головой, – Только... Только они разошлись давно с мамой. Вы ей не говорите, ладно? Она не знает. Она думает, что я в гостях у подружки в Якимихе. Не говорите, пожалуйста! – Не знает? О Господи! Разве можно... Слава Росенков был одноклассником Марины. И жену его она помнила. Анна, маленькая остроносая девушка, училась в их же школе, на год или два младше. – Свет, надо б маме сообщить. Как же... – Нет-нет! Она меня убьет! Она ж меня из дома выгонит. Не говорите! – Не скажу, не бойся. Давай-ка спать уже. Вон какая серая. Тебе выспаться надо. – Ага, только маме не говорите. Света послушно повернулась на бок, положила ладошки под щеку, как дитя, и закрыла глаза. Марина подоткнула одеяло, и легла на свою койку. Соседки навряд ли спали, наверное, слышали их разговор. Конечно, врачи сообщат матери о том, что дочь здесь. Может уже сообщили. Но об этом Марина не стала говорить девочке. А за окном стало чуть светлее. Дождь смывал темноту ночи, уходил вместе с ней. Так жаль... Так жаль утерявшую сегодня главное свое счастье – счастье материнства. А утром – у постели девочки плачущая Анна, мать. Она сидела напротив скрюченной дочери, раскачивалась взад вперед на пружинной койке, горестно согнувшись надвое. – Зачем? Заче-ем? Маленькая ты моя-ааа... Как же та-ааак... Как же я просмотрела-ааа... Марина забралась под одеяло с головой. А дождь ронял с крыш последние капли, как будто сообщал – все главное позади, не вернёшь струны воды, впереди лишь то, что от них осталось.Эту историю Марина долго не могла забыть. Так бывает у женщин – истории из больниц помнятся. Наверное, потому что само пребывание там – стресс человеческий, и все, что связано с ним остаётся в памяти. Но лет пять, она уже совсем забыла эту историю. Работала она учителем начальных классов в городской школе. С мужем жили хорошо, младший сын учился в Волгоградском военном училище, старший – служил в армии после техникума. В родном доме, в Савельевском, бывала она не часто. Там осталась с мамой младшая сестра с семьёй. А по весне прилетела новость – Костя женится, племянник. Марина любила Костика очень. Он был чуть младше ее мальчишек, рос нежным, пытливым и открытым пареньком. В весенние каникулы сели с мужем в машину и поехали погостить в Савельевское. А заодно и узнать о свадьбе: о подарке поговорить, да о невесте разузнать. Как ни велика была радость от встречи с родными, Марина ворчала. Считала – рановато племяннику женится. Костя только в этом году закончит строительное училище, впереди – армия. Уж, не известная ли необходимость ведёт к свадьбе? Поля с озимыми ровные, как стол, высокие стволы просыпающегося от спячки леса и знакомые запахи. Здесь, дома, всегда ей было хорошо, необъяснимое волнение, радостное и печальное, подкатывало к горлу. Приехали уже к вечеру. Вот и дом, явно помолодевший, с новой верандой и каменной пристройкой. Сергей, зять с Костей стараются. Не даром – в строительном племянник учится. Разобнимались с Наташей, сестрой. Мама утерла глаза кончиком платка. Потом глаза ее повеселели, появились морщинки у губ, начала хлопотать. Неизменно сели за стол. Поговорили о том, о сем. Сергея и детей дома не было. – Строят и строят. Низ весь бетоном залили. Ох, машина неделю тут гудела. Под две горницы и террасу. Куда столько-то? – причитала мама, но было заметно, как приятно ей, что дом их с отцом разрастается. – Ох, хорошо тут у вас. Прямо, душой отдыхаю. Значит, Костик точно решил? – Марина уже наелась, тянулась к прошлогоднему земляничному варенью. Сладкое она любила очень, оттого и вес. – Так уж кафе заказали у Армена. Конечно, точно. Восьмого июля, как раз праздник , говорят. К нам уж из клуба Люся приходила, и в клубе поздравлять их будут. Концерт, праздник там. – Ну, надо же. Как раз Сашка приедет на каникулы. Жаль вот только Гену не отпустят. Не погуляет у брата, – качала головой Марина, – Самое главное! Ох! И не спрошу, – она намазывала густое варенье на кусок хлеба, – Кто невеста -то? Наша или... Я ж так и не спросила по телефону. Чё-то не ожидала от Костика. Вперёд моих-то... Растерялась. – Невеста? Так наша-а. Хорошая девушка, – отвечала мама с мягкой улыбкой, – Правда, родители -то ее развелись давно. Светочка Росенкова. Может помнишь Анну да Славку? – Мам, конечно, помнит. Она ж со Ставкой в одном классе училась. Но он на свадьбе дочери будет. Сказал, будет обязательно, приедет. Солнце пряталось за синюю дымку, голубые задумчивые тени лежали по двору, лаяли, обрадованные вечерней прохладой, собаки. А Марина оцепенела, с куска хлеба на клеёнку потекло варенье. Взгляд ее стал жёстче и углы губ напряглись. – Чего, не помнишь что ли? Ну, небольшого роста такой. Он ещё с Мишкой Киселевым в клубе на гитаре лабал. Не помнишь? Марина кивнула, собрала пальцем варенье, облизала, чтоб прийти в себя хоть чуток. – Помню, помню... Вспоминала вот. Забыла уж всех. – А девочка хорошая, – не заметив замешательства дочери, продолжала мама, – Анна-то, конечно, одна их тянет, богатства, знамо, нет. Но Света умница. Уж и нам помогает. По осени картошку с ними вон копала. Я-то уж – не помощница. И на стройке мужикам помогает. Худенькая, а хваткая такая... Ох! У Марины вспотели ладони. Она взяла второй кусок хлеба, опять лила варенье. Всегда так – волнение вызывает аппетит. Ого-го... Тогда об этой встрече в больнице она рассказала только мужу. Для него это так – очередная женская страсть. Был он не местный, рассказать никому не мог. Послушал, да и забыл. В Савельевском об этом просто не узнали. Документы из школы тогда по осени Анна забрала, и перевела дочь в училище, в районный центр. Обычно такие вести по селу разносятся, как парашютики одуванчика, но не в этом случае. Марина тоже молчала, понимала – позор для девчонки. Жаль ей тогда было сильно и мать, и девчонку, сердце рвалось. Но теперь... Костя! Любимый племянник, хороший мальчишка, благополучная семья сестры! А как мать правнуков ждать будет! Нет! Этого допускать нельзя! – Знаете, что я вам скажу, дорогие мои, – начала Марина со вздохом, взглянула в счастливые заинтересованные глаза Наташки, в глаза разомлевшей от их приезда матери ... и... , – Убей, не знаем, чего дарить. Деньги или ... Вернулся зять, пришла с занятий Лера, четырнадцатилетняя племянница, она занималась в клубе танцами. Все со своими новостями, шумные, разговорчивые. Вечерело, село притихло, все отужинали, мужчины смотрели футбол, на улице исчезали последние человеческие звуки. Марина с Наташей стояли на крыльце. – Ты, наверное, думаешь про беременность? – посмотрела на нее Наташа, – Не-ет, не беременна наша Света. Не угадала. Не потому женим. Просто училище сейчас он закончит, пусть уж вместе, и ее распределят, куда и его. А потом служить же еще. С детьми, сказали, подождут. Хотя ... это дело такое... А я подумала: даже если не состоится в них чего там на стройке -то, так вон – добро пожаловать. Достроим, так места полно будет, и нам, и им...и внукам, – Наталья улыбнулась, – Вот уж не думала я, что бабкой вперёд тебя стану. А ведь может так и будет. Не станешь! Не станешь! Не станешь, Наташенька! – кричать хотелось, просто распирало, как хотелось. Кричать на все село о несправедливости! И плакать хотелось. Марина порывисто обняла сестру и заплакала. – Чего ты, Марин? Чего? Надо же, как расчувствовалась... Погоди, и твои скоро! Она долго не могла заснуть, и всё боролась с собой и со своим желанием немедленно сейчас пойти к Анне и Светлане, постучать в дверь, потребовать, чтоб правду они открыли. И это желание было настолько сильно, что она вскочила, оделась и долго бродила по ночной улице. Даже дошла до дома Росенковых, постояла на улице. Ночь стояла тихая, вся в ярких проколах звёзд. Заснула Марина лишь под утро, совершенно измученная, но всё в том же состоянии ожидания разговора. А проснулась уже часов в 9:00, пошепталась с мужем. Напомнила ему историю. Он хлопал глазами, удивлённо поднимал брови. – Да уж. Поворот. Невестушки пошли... Не умываясь и не завтракая, помчалась Марина к Росенковым. Нет, так нельзя. Родня должна знать правду о невесте! Но сказать эту правду должны они сами – Света и ее мать. В дверь стукнула, послышались приглушённые шаги, зашуршала материя, дверь открыла Анна. Как будто ждала, шагнула назад, приглашая в дом. Марина была выше ее на голову. – Заходите. Здравствуйте, – пригласила хозяйка. – Поговорить бы... – Конечно, знала, что придёте. Одна я. Чаю? – Можно. Не завтракая помчалась я. Дело такое, знаете ли..., – Марина грузно приземлилась на табурет. Анна кивнула. Не похожа она сейчас была на мать, радостно выдающую дочь за любимого. Она накрывала чай. Кухня уютная, хоть и обставлена разнокалиберной мебелью. Марина как-то неловко стало от того, что пришла, что лезет, что принесла она в этот мирный ход дела такой вот некрасивый расклад. Но решила не уступать, говорить прямо. – Ань, не буду ходить далеко да около. Костика люблю, как своего. Наташка внуков ждёт, мать – правнуков. А у Светы Вашей удалена матка. Помню я... Анна кивнула, слушала, продолжала разливать чай. – Надо, чтоб знали они все. Знали наперед, понимаете? Хуже, если потом узнается. Столько горя будет. Анна подвинула чашку, зефир и оладьи. – Оладьи только что напекла, горячие. Кушайте. – Спасибо, – Мария взяла оладушек, сунула в рот, потом второй – опять заедала нервы. – Вот и я ей говорю. Надо честным быть перед всеми. А она... – Что она? – Говорит – Костя запретил. – Что? – поперхнулась закашлялась Марина, – Кх, кх... Он, что, знает? – Да, Костя знает. Я ведь и с ним говорила. Ну, по-матерински так. Зачем, говорю, обрекаешь себя на бездетность? А он ... , – она махнула рукой, – Да чего он, чего они, глупые ещё совсем. – Значит, знает, – Марина задумалась, и опять взялась за оладьи. – Знает. Влюбчивые они оба. Вцепились друг в дружку – не разорвать. Светка ж от того и пострадала. Уж как влюбиться... Ох... А Костя ещё и жалеет ее теперь. Я уж и не знаю, что с ней будет, если Костю вы отговорите. Умом понимаю, что надо бы, а сердцем материнским ..., – она закрыла лицо ладонью, полились слезы, – Не уберега я ее! – утиралась линялым передником. – Да, не плачьте. Разве слезами поможешь горю? Только и нас поймите. Не наша это беда. А станет нашей. Так зачем же нам беду эту к себе притягивать? Думаете, мне Вашу Свету не жалко? Жалко. Я тогда в больнице уревелась, и ведь никому ни слова... Но племянника мне жальче! И мать свою, и сестру! В общем, – она поднялась из-за стола, – За завтрак спасибо, но уж не обессудьте, с Костей говорить буду, отговаривать. А Вы, Анна, помогите тоже – дочку настройте. Не отдадим парня! Здоровый, красивый, деловой, каких поискать. Не отдадим! Уж простите..., – развела руками. Шла, нервно сжимая кулаки. А через порог дома переступила, улыбнулась натянуто. Никто и не знает здесь, что она мечтает расстроить запланированную свадьбу. Костя должен был приехать сегодня вместе со Светой из училища. Приехал, посмотрел на тетку с испугом, но, поняв, что в доме ничего не изменилось, смягчился. Он похорошел, ещё больше вытянулся, карие глаза, чуб – парень – девкам загляденье. Оттого ещё больнее. Света тогда в больнице и не поняла – что за односельчанка перед ней. Но Анна тоже видела ее. Поэтому сейчас Костя знал, что тетка его Марина в курсе их тайны, оттого и боялся. Вечером уединились во дворе, сели на скамью. – Тёть Марин, спасибо, что не проболталась матери. – Ты это называешь – проболталась? Костя! Я обязательно проболтаюсь, обязательно! Но сначала хочу поговорить с тобой. Ты думаешь, что делаешь? Ты понимаешь – чего ты себя лишаешь? И не только себя: мать, отца, бабушку, нас, в конце концов! Мать вон уже о внуках говорит. Неужели девчонок хороших, нормальных мало? Костя! – А если я люблю только ее? – Глупости! Глупости это, Костя! Ты пожалеешь потом. Оглядись! Оглядись сколько людей ты сделаешь несчастными. – А ее – счастливой, – он наклонился вперёд, опёрся локтями в колени, смотрел в землю. – Ее... Ну, да-а, конечно. А то, что сама она виновата, что лишила себя материнства, что ее это глупость и вина, не важно? Ее вина, ей и расхлёбывать! Грехи такие, они, знаешь ли, наказания требуют. А ты... Ты ее награждаешь, спасаешь, а мать...мать свою... И себя. Неуж тебе отцом быть не захочется, Кость? Парни начнут детьми обзаводится, мальчиков, девочек, похожих на себя, за руку водить. А у тебя этого не будет ни-ког-да. Никогда, понимаешь? – и Марина заплакала, завела себя эмоционально. Костя обнял ее, положил свою голову ей на плечо. – Тёть Марин, ты только нашим не говори пока, ладно? Я потом сам... – Когда потом-то, Кость? – сквозь слезы сопела Марина. – Потом. Когда поженимся. – Дурачек ты, Костя! Ох, дурачек! Ведь бабка не простит меня: знала и не сказала. – Я в любом случае женюсь, а они только нервничать больше будут. Ты ж этого не хочешь? Марина мотала головой. Она уж и сама не понимала, чего хочет. Осталась последняя надежда – поговорить со Светланой. И на следующее утро разговор этот состоялся. Говорили на заднем крыльце дома Светланы. Она стояла у перил, смотрела куда-то в сад, в одну точку, отвечала односложно, а Марина распылилась: говорила много, уверенно, с доводами и примерами. – За свои грехи уметь отвечать надо, а не сваливать их на другие плечи, Света! Костя – парень жалливый. Он тебя пожалел, а ты ему взамен – жизнь испортишь. – Как же можно жизнь испортить, когда любишь? – Помнится, ты и того любила, Свет. Уж прости. Так любила, что выла тогда. Однако прошло. И тут пройдет. А Косте мы счастья хотим, семьи нормальной, детей. Я и тебе желаю счастья, но ... Костю оставь в покое, пожалуйста. Если любишь, оставь... Именно, если любишь по-настоящему, должна оставить. – Да, – она обернулась, – Наверное, Вы правы. Гримаса потаённой боли передернула ее лицо. А вообще, она была хороша. Совсем не такая, какой была пять лет назад там, в больничной палате. Волосы темные, прямые, глаза огромные, как блюдца, стройная, высокая. И у Марины защемило сердце – какая б была невеста, если б не одно но... Какая девушка, женщина, мать семейства. Она встала со скамьи, поправила юбку. – Конечно, права. Тут уж... Каждому – свое. Марина попрощалась и ушла. В этот день они с мужем уезжали, сестре и матери она так ничего и не сказала. Костя смотрел на нее глазами, полными надежды. Не сказала... А потом утирала слезы в дороге. Муж ворчал, ругал ее, а она всё никак не могла успокоиться. – Не твое это дело, понимаешь? Зачем суешься? – Как не мое-то, Жень! Они ж не знают... А через неделю в школу позвонила ей сестра: Света в больнице, отравление лекарствами. Вроде как, отравиться хотела. Но самое страшное позади – Костя с ней рядом, "живёт" в больнице. Наташа так толком причину того, отчего будущая сноха отравилась и не поняла. Не то случайно, не то... – Костя ничего не говорит мне. Думаю, поссорились они, вот и ... Господи, что за время, Марин! И опять Марина ничего сестре не сказала. Да и говорила она из учительской – кругом коллеги. Но после работы в больницу, где лежала Светлана, направилась. Зачем – и сама не понимала. Странная она, эта Света. Эмоциональная, проблемная, видимо, девочка. Надо осторожней с ней. И опять лупил дождь. Он стоял стеной, пришлось пережидать на остановке – зонт бы не спас. А в дверях больницы, когда стряхивала зонт, наткнулась на племянника. – О! Ты куда? – спросил напряженно, даже не здороваясь. – Здравствуй, Кость. Да вот... Мама сегодня позвонила, рассказала про Свету, навестить вот иду, – пробормотала Марина. – Не надо! – встал перед ней. – Так ведь я чисто по-родственному. Чего ты? Не собиралась я... – Не надо! Ей сейчас видеть тебя не надо, тёть Марин. – Кость, так она из-за меня это? – А то ты не догадалась? И такое на Марину зло нашло. Усталая после работы ехала она через весь город под дождем, а он встал стеной, да ещё и разговаривает грубо. Она оттолкнула племянника, сделала пару шагов, но он обогнул ее, и опять встал столбом. – Кость, ведь двину! Знаешь же – могу! – замахнулась зонтом. – Давай, – кивнул он, – Все равно не пущу. – Молодой человек, а выйти можно? – сзади него стояли люди, он посторонился, и Марина шагнула в больничный холл. – Ну, тёть Марин, чего ты, как осел! – ухватил он ее за руку. – Господи, Кость! Что ж она у тебя такая странная -то, а? Ты специально что ли такую выискивал? – Марина выкрикнула, вырывая руку, откатываясь от него, получилось громко, на них оглянулись. Костя смотрел на нее и молчал. Она притихла тоже, застегивала и никак не могла застегнуть зонт. Что-то слишком она разбушевалась, на нее не похоже. – Ты зачем пришла-то? – спросил он уже мирно, отобрал у нее зонт, застегнул. – Да и сама не знаю. Наташка как позвонила, ноги сами на остановку повели. – Если опять наезжать на нее не будешь, пошли. Только имей в виду, я рядом буду. И свадьба у нас будет, даже если весь мир перевернется. Ты не можешь ничего изменить. Марина кивнула. Они накинули халаты, прошли по больничному коридору. В палату их не пустили, велели ждать, когда Света выйдет. Она пришла, увидела их обоих, замедлила шаг. Потом села на кушетку, бессильно сложила руки на коленях, опустила голову. Бледная и молчаливая. Костя упал рядом, взял ее за руку. Марина возвышалась над ними. И что тут скажешь, Господи! Прямо Ромео и Джульетта! – Господи, Светка, ну, что ж мы с тобой все в больничных коридорах -то встречаемся? И все время – в дождь. Вон пелена опять. Просто напасть какая-то. Опять вон бледная, как лунь. Не берешь ты себя совсем! – Мы..., – она подняла на нее глаза, – Мы, наверное, не расстанемся. Не вышло у меня ничего. – Да-а, вечно ты... Не умеешь, так и не начинай. – Тёть Марин, – сдвинул брови Костя. – А чего я сказала? Да ничего... , – она подняла брови, развела руки, – Ладно, делайте что хотите. Хотите жениться – женитесь. А матери и бабушке уж сами объявляйте, дело это не мое. Вот, тут фрукты, держи, – она сунула Светлане пакет, развернулась и пошла, сдерживая ком в горле. – Тёть Марин, – крикнул Костя, – Спасибо! Она кивнула и пошла быстрее. Под дождь, под дождь... Там не видны будут слезы. Свадьба была веселой. Но как и положено родне – слезы лили. И обе матери, и бабушки, и тетка. – Эх, какая у меня дочь! Эх! Красавицу вам отдаю! – хвастал отец невесты, одноклассник Слава Росенков. Он ничего не знал о проблемах дочери. А возле клуба праздник – День семьи, любви и верности. Аист на плакате нес в клюве младенца. Центральными были жених и невеста, а ещё семьи многодетные. И казалось Марине, что Светлана, при каждом упоминании о потомках, втягивает голову в плечи. Она ль должна быть центральной на этом празднике здоровой плодородной семьи? И было Марине по-человечески жаль ее. А через два года случилось так, что назначили ее в комиссию по делам несовершеннолетних. И на выезды они ездили, и в реабилитационном центре местном приходилось бывать. Познакомилась с сотрудниками, подружились даже. Насмотрелись всякого. Черные стены, посуда со слизью, тряпье. Ударял в нос нежилой запах жилья: мертвый, гнилостный, перегарный, тяжелый как копоть, валящий с ног. Из таких мест детей они забирали. Тогда Марина ночами спать не могла. Она со свойственным ей эмоциональным многодушевным страдающим нутром после таких выездов, всё думала и думала о судьбе деток. А весной, в погожий солнечный выходной, поехали они с мужем к Косте со Светой. Жили они тут же, в городе, недалеко, работали на стройке оба. Она с документами какими-то, а Костя уже бригадиром. Он отслужил в армии, а Света доучилась. Ждали они и своего жилья от строительной организации. – Чего мы приехали-то ... Я опять, наверное, не в свое дело суюсь. Ребят, там такая девочка без родителей осталась, хорошая очень ... Светлана и Костя переглянулись и кивнули одновременно. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Глаза уже почти не видят, уши слышать отказываются. Как телевизор посмотреть, так приходится на всю громкость включать. Куры пугаются, а коза Зорька и вовсе с ума сходит. Давеча вон дверь в сарайке выбила. Ноги опять же крутит. Внук приезжал, хорошие валенки привез, теплые и красивые. Все цветами разукрашены. Таких раньше и не видывали. А теперь - пожалуйста! Да только и они не помогли. Вон сейчас, двое носков теплых, из козьей шерсти вязаных, одеяло сверху, и то не греет ничего. Совсем старая стала… Пора. Так нет же, и тут не дадут покоя! Марья вздохнула, покряхтела немного, и села на кровати. Ведь не отвяжется! - Чего ты вопишь? Тут я! Марья сдернула со спинки кровати большой пуховый платок, внучкин подарок. В прошлом году приезжала с мужем в гости, привезла. И такой хороший! Целиком закутаться можно! А красивый! Кружево тонко вывязанное, ювелирное прям. Вроде дырок много, а греет так, как будто сплошное полотно на плечи накинула. Дверь в сенях хлопнула, впуская соседку, Василису, и кота Марьи, Тихона. Тот, видать, опять что-то натворил, потому как, зайдя в избу, тут же шмыгнул под лавку и носа не кажет. Марья покосилась было на кота, но тут же забыла про него. - Ты чего такая заполошная? – Марья удивленно подняла редкие теперь брови. Когда-то они были густыми и черными как смоль. Стоило Машеньке повести бровью и тут же находился кавалер, что проводит до калитки. Только проводит, потому как страшно одной по темноте-то. А боле ни-ни. Пусть даже и не мечтает! Парни строгий Марьин нрав знали и за то ее крепко уважали. Ждали, пока она кого-то выберет. А она и выбрала. Только не из своих. Приезжий парень, из строителей. Ничего такой, обходительный. К матери с отцом первым делом пришел. Все как есть сказал и позвал Марью за себя. Родители поначалу сомневались, а потом все ж таки добро дали. Расписали их здесь, а потом муж увез Машу в город. И ведь какой был умный! Сам учился и Машу заставлял. Как не скучно ей было, а училась. Поначалу все зевала да жаловалась, а потом ничего, втянулась. На фабрике, где Маша работала, с образованием людей сильно уважали. Вот и ее сначала до бригадира повысили, а потом и до начальника цеха. Детки один за другим. Словом, голову поднять некогда было. На пенсию вышла, стала мечтать, как бы в деревню вернуться. Там никого родных уже не осталось. Отец и матерью давно уж Богу души отдали, а больше никого и не было. А Маше все снился дом ее, родительский, и речка, и лес, в котором такие грибы, что и двух корзин с собой за раз бывало мало. Дети ее мечтаний не оценили. Отмахивались, как от мухи. А дочка старшая и вовсе обиделась. - Что это вы, мама, придумали! Мало забот вам? Вон у меня еще один на подходе. У брата – трое, у меня почти трое, у сестры маленький. Только успевай! Да и как нам без помощи-то? То один заболеет, то другой, а то и все хором! Нет уж, сидите в городе. Хотя бы, пока ребята не подрастут. А там уж, делайте, что хотите. Мы перечить не станем. Марья подумала-подумала и согласилась. В самом деле! Родная же кровь, не чужие! Но мечтать не перестала. Даже уговорила сына позже свозить ее в деревню. Он машину новую купил, Марья помогла деньгами, вот и обкатает. Новенький «Москвич» сиял ярче солнышка. Марья, гордо поглядывая на соседок, которые высыпали поглядеть на приезжих, поклонилась и повернулась к своей калитке. Да так и зашлась! Что ж это? Дом-то, дом... А дом будто присел на завалинку. Одинокий, уставший как старик. Заколоченные окна и двери, заросший до самых ворот бурьяном двор. Марья зажала рот ладонью и повернулась к сыну: - Нельзя так-то! Неправильно это! - Мама, так не жил же никто столько лет. Вы не волнуйтесь! Все приведем в порядок! Будет еще лучше! Марья с трудом продралась сквозь бурьян и подергала большой навесной замок на дверях. - Плохо… Пообщавшись с соседями, она вернулась в город и засобиралась. - Мама! Вы опять! Говорено же уже. Обождите! - Чего еще? Детвора уже повыросла. Все в школу ходят. А там никого… Хватит, дети дорогие, домой хочу. А вы детишек на каникулы привозите. Им там раздолье, а мне большая радость. Дочь Марьи внимательно посмотрела на мать, вздохнула, и пошла звонить сестре. Раз такое дело, надо по-людски. Везли Марью домой всем семейством. Детвора, визжа от восторга, лупила палками чертополох во дворе и искала в зарослях малину, а взрослые приводили в порядок дом и двор. За выходные управились. Отмыли и отчистили все, что только можно было. Подправили забор и ставни на окнах, перекрыли крышу. И дом ожил, задышал, мигнул чистыми окнами, на которых затрепетали легкие занавески, вышитые еще матерью Марьи. Синие васильки так обрадовались тому, что достали их из сундука, что красок, кажется, даже прибавили. Марья украдкой провела пальцами по вышивке. Сколько мама времени потратила на нее. Зато, как же красиво получилось. Как живые ведь... По полам раскатались половики, запахло домашним хлебом и Марья, выйдя утром на крыльцо, после того, как уехали дети, выдохнула счастливо: - Дома! И потянулись года счастья. Ей не было одиноко. Она завела хозяйство. Надо же помочь детям? Где курочку, где уточку, где картошки… Этого добра много не бывает. Опять же детвора летом приедет, кормить надо. А внуков у нее богато! Аж семеро! И все любимые, долгожданные. С их приездом дом словно вырастал, становился просторнее, солиднее, выше. Звенели детские голоса и смех с раннего утра и до поздней ночи, пол переставал скрипеть, когда по нему пролетали бегом босые ножки. Ночью дом затихал, стараясь не тревожить крепкий детский сон. Не скрипели половицы под лапами Тихона, который тихонько проходил по дому, проверяя, все ли на месте, все ли спят. А зимними вечерами Марья вязала, перебрасываясь с соседками ленивыми сплетнями. Они были уже и неинтересные, эти давно давно переговоренные новости. Но все по привычке их повторяли, потому, что так чувствовали - там, за метелью, есть что-то еще. Кто-то живет, дышит, любит. А может и не любит, но это совсем другая история. Такую лишний раз и рассказывать не захочешь на ночь глядя. А то мало ли. Конечно, в сенях укладывался спать Полкан, которого Марья жалела и с улицы всегда на ночь забирала в дом. Но даже несмотря на то, что Полкан из маленького шерстяного комка давно превратился в пса размером с хорошего теленка, одной оставаться в доме было страшновато. И Марья укладывалась в кровать, не гоня от себя Тихона, который тут же устраивался под боком, а потом начинала мечтать. О том, что придет лето, приедут дети, привезут внуков и снова будет хорошо и весело. Намечала себе, что нужно сделать. На Новый год обычно уезжала в город, чтобы проведать детей и встретить с ними праздники, но каждый раз рвалась обратно, беспокоясь, как там дом, как хозяйство. А потом внуки выросли. Стали все реже приезжать. Выучились, разъехались, и только письма, которые иногда целыми пачками приносил почтальон, радовали Марью. На них она отвечала всегда с удовольствием и обстоятельно. Спустя несколько лет кто-то из них вернулся в родной город, и Марья снова стала нужна. Шагали мимо года, Марья старела, а с нею вместе старел и дом. Не было уж первого Тихона и первого Полкана. Их места заняли потомки, которых Марья тщательно отбирала. Так, чтобы были похожи. Ушла старшая дочь, за ней сын, а Марья все жила. Внуки звали в город, обещая присматривать за ней, да только она не хотела. - Не буду обузой! Сама еще справляюсь! Лучше детишек привозите в гости. Правнуки любили Марью не меньше внуков когда-то. И снова дом дышал, оживая, снова смотрел уже подслеповатыми окошками на скачущую по двору детвору. Только теперь Марья уже не была одна с детьми. Тяжело. Приезжали внучки, нянчили детвору, крутили на зиму соленья и по вечерам отчаянно хохотали, слушая бабушкины рассказы о том, как они были маленькими. И вот, в один из таких приездов, Марья случайно подслушала разговор младших внучек. - Кто ж будет за ней доглядывать? Она никуда отсюда не стронется. Да и места, что у тебя, что у меня, кот наплакал. Самим мало. Переезжать сюда? А работать где? Детей-то как-то поднимать надо… - Не о том ты сейчас. Она же старенькая уже. Тяжело одной. Надо что-то думать. Еще зиму она тут одна не протянет. - Надо… Внучки завздыхали, а Марья тихонько отошла от двери. Она наперечет знала все половицы в своем доме. Ни одна из них не скрипнула, не выдала ее. Вот тогда-то она и решила, что ей пора. А что?! Жизнь прожита. И хорошая жизнь. Никто не скажет, что неправильная или какая-то не такая. Детей подняла, внуков, даже с правнуками помочь успела. Чем плохо-то? А то, что старики завсегда молодым мешают, так это ж жизнь. Кому-то дорога, а кому-то уже и хватит. И Марья начала готовиться. Перво-наперво привела в порядок дом. Мало ли. Вдруг кто надумает здесь жить. Нельзя, чтобы как в тот раз. Дому эти приготовления не понравились. Он стонал, кряхтел, норовил что-то напортить. Расколотив очередную чашку из любимого сервиза, который протирала, Марья погрозила дому кулаком: - Ну-ка, угомонись! Я ж не вечная. Когда-то надо. Так чем плохо сейчас? Знаю, что сердишься, но на кого я тебя оставлю? Сам же все слышал... Не хотят они сюда. В городе способнее им... Что я могу поделать... Тихон, который спал на лавке, вдруг спрыгнул на пол и зашипел, выгнув спину. Покрутившись на месте, он уселся рядом с Марьей и принялся вылизываться, изредка поглядывая по сторонам и беспокойно вертя хвостом. - Чего ты? Или гости будут? Да кто там приедет, в такую-то распутицу. Погода совсем не баловала этой осенью. Затяжные дожди разогнали всех по домам. Марья решила, что лучше времени и не придумать. Вряд ли кто быстро спохватится. Вот она все и успеет. Написав соседке записку, в которой просила позаботиться о животных, она положила ее сверху на шкатулку. Деревянную эту шкатулочку Марья давно приготовила правнучкам. Большого богатства у нее отродясь не водилось, но кое-что она девочкам собрала. Положив рядом сверток со «смертным», она улеглась на кровать. Тихон запрыгнул было тоже, чтобы пристроиться рядом, но Марья кота турнула. - Не мешай! Сосредоточиться надо. Она лежала с закрытыми глазами, чинно сложив руки на груди. Готова вроде. Все за эти дни передумала, все вспомнила. Кого обидела, кому ласки не додала. Мысленно попросила у всех прощения. Кому-то уж и «прости» не скажешь, потому, как некому. А кто-то и не вспомнит старую обиду, да только ей так спокойнее. Что ж она забыла-то? Вроде все сделала. Ан, нет! Забыла. Счастья и радости внукам своим попросить, да правнукам. Чтобы жизнь их была полегче да поспокойнее. Чтобы здоровы были все да счастливы! Чтобы понимали, что есть в этой жизни счастье. Марья вдруг открыла глаза. Как поймут-то они это, если она никогда им не рассказывала? Если не делилась тем, что сама давно поняла. Что счастье – это когда все дома, когда все родные. Когда нет ссор, никто ни на кого сердца не держит. Всем миром так-то не получится, люди же все разные. А в семье – можно и нужно. Не зря же она своих детей так учила. Они поняли. Приняли. И зятья-невестки, кто приходил в семью, рано или поздно понимали, что правильно именно так. Всяко бывало, конечно, но вон они сейчас. Все вместе, все рядом. И помогут друг другу, и поддержат, что бы не случилось. Не то, что у Василисы. Старшие внуки младших не знают, а живут-то рядом, всего ничего, в соседней деревне. Только переругались дочки Василисины не на жизнь, а на смерть, вот и ездят теперь в гости к бабке внуки по очереди, да не дай Бог пересечься. Тут же пойдут клочки по закоулочкам. Василиса плачет, ругается, а толку? Раньше надо было думать. Как-то спросила Василиса, почему у Марьи все такие дружные. - А я их учила, что роднее нет никого. И никому они на этом свете не нужны, кроме друг друга. А если что творили в детстве, да и потом тоже, так получали все вместе. Никогда не разбирала кто прав, кто виноват. Друг за друга все в ответе. Да они быстро это поняли, потому и не ругались особо никогда. - Мало этого, Марья. Что-то еще есть. Секрет какой. Но ты ж не делишься, молчишь. – Василиса обижалась. - Чего мне в молчанку-то играть уж? Как есть, так и сказала. Нечего было спрашивать, коль ответ не устраивает. – Марья тоже поджимала губы. Сердиться долго они не могли, да и зачем... Все одно, и горести, и радости, рядом да вместе. Куда ж денешься… - Спрашиваю, чего такая заполошная явилась? – Марья повторила вопрос, глядя на встрепанную соседку, и поплотнее запахнула платок. - Ой, Маша, тут такое горе… Такая беда… - Какая беда? – Марья, охнув, поднялась. - Погорельцы. Неужто не слыхала? - Да кто? Кто погорел-то? И когда? Дожди льют уж неделю. - Так вчера. Аккурат, когда дождь перестал. И горело-то всего ничего, а только им хватило. - Да кому, Господи! - Мироновым! Марья ахнула. Свету Миронову она знала. Молодая семья была на всю деревню единственной с детишками. Остальные-то старики. Если дети да внуки приезжают, так летом. Сейчас в деревне детворы, кроме Светкиных, никого. Пару лет назад они перебрались из города сюда и тут же завоевали любовь всей деревни. Было в них что-то светлое. Что-то такое, что разбило лед и растопило сердца неподатливых на это, суровых стариков. А уж когда узнали, что Света новый фельдшер, то и вовсе растаяли. Муж Светланы работал вахтами на севере, а она с ребятишками, которых было трое, мал мала меньше, жила здесь, присматривая за стариками, бабкой и дедом мужа, и, заодно, за всеми остальными жителями деревни. Глядя, как идет по деревне Света, за которой скачут, как галчата на пашне, малыши, старики невольно начинали улыбаться. И каждый норовил побаловать хоть чем-то детишек. Кто малины нарвет, кто банку меда притащит, кто качели смастерит, да не одни, а трое, чтобы не обидно было. - Как же это?! – Марья засуетилась было, но тут же себя одернула. – Где они? Живы ли? - Живы все. Их дома не было. Комарихе опять заплохело и Светланка туда побежала. Детвора с ней была. Но дом-то?! Дом выгорел весь. Голые-босые остались. - Так, что ты ахаешь? Главное, живы! Где они сейчас? - Так у меня сидят, греются пока. Только, ты ж знаешь, у меня места… - Меньше болтай! Идем! Марья сунула ноги в калоши и заковыляла через двор. Света сидела на диване в «зале» Василисы. Дети, уже наревевшись, всхлипывали, но глядя на мать, держались. Марья оглядела всю компанию и скомандовала: - Подъем! Света вздрогнула, повернула голову, и Марья чуть не охнула еще раз. Что ж это? Да на ней лица нет! - Что ты, девонька? Что ты! Главное, живы все. А остальное дело наживное. - Ох, тетя Маша! Да куда же мы теперь? - Как куда? А ко мне! Видала, какой у меня дом? Мне одной там хоть волком вой. Мои никто здесь жить не хотят, а тебе сам Бог велел, видать. Давай, девонька, собирай детишек-то. Вон как намаялись. Пойдем. Баню затопим, попаримся, а потом спать ляжем. А завтра будем думать, что да как. Света нерешительно поднялась. - Я не знаю… Если только на ночь… - Вот и не загадывай. Там видно будет. Придя домой, Марья первым делом убрала со стола шкатулку и сверток, засунув их в самый дальний угол шкафа. Потом старшая внучка так его и не найдет. Хоронить Марью будут во всем новом. Но это будет еще нескоро. Ведь дел у нее снова будет много. Уложив спать нежданных гостей, Марья пролежит полночи без сна, думая, как лучше поступить, а потом вдруг прислушается к дому и улыбнется. Задышал, ожил. Только дышит тихо-тихо, бережет детский сон. Вот и ладно, вот и хорошо. Значит, будет жить и после того, как ее самой не станет. А ведь боялась она… Уходить было страшно, зная, что никому он, кроме нее больше не нужен. Жалко и обидно… А оно вон как повернулось. Марья встала и тихонько пошла по дому. Поправила одеяла детям, постояла и посмотрела на Свету. Той снилось что-то неладное. Женщина вздрагивала, металась и постанывала во сне. Марья наклонилась, чуть охнув и схватившись рукой за поясницу, и тихо-тихо подула Светлане на щеку. С малышами работает, так почему с ней не должно? И точно. Разгладились морщинки на лбу, Света тихо вздохнула, повернулась на другой бок, подсунув ладонь под щеку, и заснула уже крепко и спокойно. Вот и ладно! Пусть отдыхает. Завтра дел много. Марья подошла к шкафу и тихонько вытянула оттуда другой сверток, с деньгами. Рано ей помирать-то. Вон сколько всего надо. И детворе одежку, и Светланке. Пока-то тот муж еще приедет. А они раздетые совсем. Даже белья сменки нету. Вот завтра поедут в район, и все купят. А остальное подождет. Сильно подождет пока. Теперь не к спеху. Марья тронула занавеску на окне. Рассвет уже. Ночь пролетела, как и не было. Она прихватила кусок хлеба и пошла доить козу. Дети скоро проснутся. Надо молочка. И блинчиков. Сладких, как ее дети и внуки любили. От сладкого всегда настроение хорошее делается. А им сейчас радость ой, как понадобится. Пусть маленькая, а все-таки. Марья одернула себя. Это сейчас маленькая, а надо сделать так, чтобы была большая. И пока она в силах, то и постарается. Зорька мекнула, встречая хозяйку и подставила бок. Тихон, мягко ступая, зашел в сарайчик, устроился рядом с Марьей и замурчал. Марья погладила козу, думая о чем-то своем, а потом спохватилась и заторопилась. - Некогда теперь мечтать-то. Дело делать надо! Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Ты откуда знаешь, кем была его мать? Кто она вообще? Что из этого ребенка вырастет? Это же такая ответственность! Галина Васильевна несколько месяцев ссорилась с дочерью. Женщина никак не могла свыкнуться с мыслью, что Катенька пошла против ее воли. Игорь Галине Васильевны не понравился изначально - какой-то невзрачный, в мешковатой одежде, как будто с чужого плеча, молчаливый. Катя, когда рассказывала маме о своем новом знакомом, выставляла его в куда лучше свете: - Мама, Игорь – строитель. Мы с ним познакомились на фестивале. Если честно, он мне очень нравится, с ним интересно. Он не пьет и не курит, живет отдельно от родителей. На свидание меня пригласил сегодня. - Ну… Строители неплохо зарабатывают. Хотя, конечно, Катя, я немного разочарована! Ты – такая красавица, умница и не могла найти кого-нибудь получше? Банкира, например? Или адвоката? - Мам, хватит уже разговоров об одном и том же. Я тебе тысячу раз повторяла, что замуж по расчету я не пойду никогда. Из этих браков, как правило, ничего хорошего не выходит. Супруги друг с другом живут как будто из одолжения. Нет, это не подходящий для меня формат семьи. - Катя, посмотри на меня! Я вышла замуж по любви и что хорошего видела? Тебя с отцом еле подняли, работали в двух местах, чтобы достойное образование тебе дать. Отец и ум.ер рано потому, что здоровье надорвал. Второго ребенка мы себе так позволить и не смогли. Замуж нужно выходить именно по расчету! Катя с каждым днем все больше и больше привыкала к Игорю, рядом с мужчиной ей было действительно легко. Как-то Игорь не пришел на назначенное им самим свидание, и Катя забеспокоилась. Девушка, прождав ухажера почти час, же позвонила ему: - Игорь, привет. Ты опаздываешь? - Кать, привет. Прости, я замотался. У меня тут форс-мажор… Катя в трубке услышала плач маленького ребенка и спросила: - А что случилось, Игорь? - Да там долго объяснять… И момент неподходящий… - Говори, я слушаю. - Кать, ты прости, что я тебе сразу не сказал. У меня ребенок заболел. - Племянник, что ли? - удивилась Катя. - Нет. Сын. - У тебя есть сын? И ты мне ничего об этом не сказал? Подожди, а заболел чем? - Не знаю. Простыл, наверное, где-то. Не могу ему температуру измерить: вертится, плачет, градусник вытаскивает. Кать, извини, мне бежать нужно. Бульон варю, боюсь, выкипит. - Так, немедленно называй адрес! Я сейчас приеду. Несколько часов Катя провела с Игорем и его сыном, Костиком. Малыш действительно простудился. Катя, вдоволь навозившись с ребенком, засобиралась домой. Игорь, виновато переступал с ноги на ногу в коридоре, дожидаясь, пока девушка обуется: - Кать, ты, наверное, больше видеть меня не захочешь, поэтому скажу сейчас… Спасибо тебе большое! Я еще не очень привык к роли отца-одиночки, и в некоторых моментах теряюсь. - Почему это видеть не захочу? - удивилась Катя. - Женщины, когда узнают, что у меня есть сын, сразу сбегают. - Ничего подобного, - уверила Игоря Катя, - Костик - чудесный пацан, мне он очень понравился! Если позволишь, я бы хотела иногда его навещать. *** Катя с Игорем готовились к свадьбе. К тому моменту Галина Васильевна уже была знакома с будущим зятем и знала о том, что у него есть ребенок. Выбора дочери женщина не одобрила, пыталась манипулировать, обещала отказаться от Кати, завещать квартиру соседке или просто ум.ереть, если она выйдет замуж за вдо.вца с ребенком. Катя внимания не обращала. - Да как ты не поймешь, - ругалась Галина Васильевна, - что это лотерея?! Чужого ребенка вообще сложно воспитать достойным человеком, мало тебе примеров что ли в жизни? Брали люди детей из детского дома и что из них потом вырастало? Катя как раз собирала вещи и молча выслушивала нотации матери. Услышав фразу про детский дом, девушка подняла голову и внимательно посмотрела на мать: - Я никогда бы не подумала, что ты такая черствая! Что с тобой происходит? Мама, это же ребенок, маленький, беззащитный, потерявший мать! Как у тебя вообще язык поворачивается такие вещи говорить? - Я тебе забочусь, - обрубила Галина Васильевна, - к кому ты потом прибежишь на сложную судьбу плакаться? Ко мне, к матери! А я тебе тогда уже ничем помочь не смогу, будет поздно! Я требую, чтобы ты немедленно разорвала свои отношения с Игорем. Ладно, куда бы ни шло, если бы ты выходила замуж за бездетного строителя, я бы еще как-то стерпела. Но Игорь тебе не пара! - Я сама буду решать, с кем мне жить. Слава Богу, уже давно совершеннолетняя. Мама, давай не будем портить отношения? Пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Приглашение на свадьбу Галина Васильевна проигнорировала, разделить с Катей счастливый для нее день не захотела. Невеста очень расстроилась, но виду не показала. Игорь уловил изменившееся настроение супруги и попытался ее успокоить: - Катя, не расстраивайся, пожалуйста. Я приложу все силы, чтобы наладить хорошие отношения с твоей мамой. Нужно только для этого немного времени. - Да я знаю, - вздохнула Катя, - просто обидно как-то. Она же знала, как для меня дорог этот день. Ладно, не будем о грустном, пойдем к гостям. *** Галина Васильевна три месяца после свадьбы с дочерью не общалась, потом все же позвонила спросить, как она там поживает: - Здравствуй, мама. Нормально все, хорошо. - Да что-то мне не верится, - протянула Галина Васильевна, - обманываешь, наверное? Расстраивать меня не хочешь? - Нет, у нас действительно все хорошо. Ты как? - Да вот не очень, - принялась жаловаться мать, - как я должна себя чувствовать после предательства? Плохо! - Мама, очнись! Кто еще кого предал? Я думала, ты звонишь, чтобы помириться, а ты… - Ладно, давай не будем снова ссориться. Я согласна с тобой, как и раньше, поддерживать отношения, но в своей квартире ни Игоря, ни его отпрыска я видеть не хочу. Я сразу, Катя, все точки над «и» расставляю. - Ну, тогда и я, мама, не буду тебя навещать. Мне неприятны твои условия. Получается, ты обделяешь мою семью! *** Галина Васильевне пришлось пойти на уступки и пересилить себя. Она ходила по приглашению дочери к ним в гости, старалась сохранить приветливое выражение лица, разговаривая с Игорем. Только к Косте ей никак не удавалось побороть брезгливость. Галина Васильевна сама не понимала, что плохого ей сделал этот маленький мальчишка. Костик, дружелюбный, жизнерадостный, тянулся к Галине Васильевне, а та делала все, чтобы он к ней не прикасался. Катя это замечала, но матери претензий не выговаривала, надеялась, что все же со временем она изменит свое мнение и отношение к Костику. *** И Катя, и Игорь работали. После свадьбы мужчина предложил было жене осесть дома, но Катя отказалась: - Игорь, мне сейчас нельзя увольняться. Ты же сам знаешь, что профессия у меня не особо популярная, узконаправленная, место потом очень тяжело будет найти. Да и я только-только начала с проектами справляться, меня начальство ценить стало. Может быть, мы няню для Костика наймем? - Можно. Есть у меня женщина одна, знакомая пенсионерка, она с сыном сидела, пока я работал. Хочешь, я ей позвоню? Валерия Геннадьевна с радостью согласилась присматривать за малышом, деньги для пенсионерки были не лишними. Все было хорошо, пока как-то вечером няня не позвонила Кате и не ошарашила ее: - Кать, привет. Я, кажется, заболела. Температура, кашель, знобит меня. Можно я пару дней отлежусь? Боюсь, что Костика заражу, сейчас же осень, сезон простуд. - Конечно, Валерия Геннадьевна, конечно. Лечитесь, не переживайте, мы что-нибудь придумаем. Вы, пожалуйста, позвоните, как почувствуете себя лучше. Катя попыталась отпроситься с работы хотя бы на пару дней, но руководитель ее не отпустил, объяснил, что нагрузка сейчас на отдел большая и без нее коллеги просто не справятся. Катя пригорюнилась: Игорь тоже не мог остаться дома. Объект, над которым муж работал последние полгода, готовился к сдаче, и он, как прораб, обязательно должен был присутствовать на приемке. Катя позвонила по объявлениям в газете, но никто не соглашался присматривать за ребенком 2-3 дня. Няни, в основном, искали работу на долгий срок. Делать было нечего, и женщина позвонила своей матери. Галина Васильевна поначалу отказалась: - Нет, даже не думай! Катя, извини, я тебе помочь ничем не могу. - Мам, ну, пожалуйста, - взмолилась женщина, - действительно больше некого попросить помощи. Я столько вариантов перепробовала! Кате пришлось уговаривать мать практически час, но в конечном итоге Галина Васильевна все же согласилась. На следующий день рано утром Катя со спокойной душой отвезла маленького Костика к матери и поехала на работу. Ближе к обеду Катя позвонила матери и услышала громкий рев Костика: - Мам, что у вас там происходит? - Ничего не происходит, он просто капризничает. Не волнуйся, все у нас хорошо. – сказала Галина Васильевна и бросила трубку. Катя пошла к начальству и попросила уйти с работы пораньше, объяснила, что дома ее ждет больной ребенок. Руководство Екатерине пошло навстречу и уже через сорок минут женщина подъезжала к подъезду матери. Ключи от квартиры у Кати были, она открыла ими двери, вошла в прихожую и услышала голос матери: - А ну-ка немедленно открой рот! Быстро открывай, сказала! Ну ничего, я сейчас в тебя силой этот суп залью! Я старалась, готовила, а ты ерепенишься! Катя влетела на кухню как раз в этот момент, когда Галина Васильевна отвешивала маленькому Костику подзатыльник: - Не смей бить ребенка! - бросилась Катя на мать, - ты что делаешь? - Его ремнем лупить надо, неслуха, - кричала Галина Васильевна, - я же говорила, что ничего путного из него не вырастет! Катя забрала Костика и уехала домой. В тот же вечер женщина договорилась с соседкой, та за деньги согласилась присмотреть за мальчиком. С матерью Катя больше не общается, для нее поведение родительницы стало ударом. Галина Васильевна тоже извиняться не спешит, считает, что перед дочерью она ни в чем не виновата. Автор: НЕЗРИМЫЙ МИР.

— Улечка сама так захотела! Никто не добивался. Да что же это такое! — отчаянно произнесла мать. Она едва сдерживалась, от того, чтобы не разреветься в голос и до боли сжимала трубку телефона. Но дочь, будто не замечая её состояния, добавила: — В общем, мать, сидите там со своей Машкой и Леркой втроём. Чайку попьёте, или конь.ячку, не знаю, чего вы там захотите, вот и отметите праздничек. Без нас! Ольга бросила трубку, а Нина Валентиновна, всхлипнула и вдруг почувствовала, что у неё сильно закружилась голова. Аккуратно, держась за стену, всё так же потихонечку всхлипывая и причитая, она дошла до кухни и открыла шкафчик с лекарствами, но вытащить таблетку не успела и осела на пол… *** Нина Валентиновна превыше всего ценила семью, и всё, что касалось родственных связей. С самого своего детства она видела, как её мама чтила семейные традиции, была гостеприимна и хлебосольна. Перед приездом родственников, вместе с сестрой Ульяной, Нина всегда помогала матери накрывать на стол, хоть и жили они небогато в послевоенные годы, однако, мать так приучала девочек. «Что в печи — на стол мечи», «гостю — лучший кусок» говорила, бывало, она. И помощь от родных людей всегда была, никто не бросал в беде. И в горе, и в радости, все вместе приезжали, помогали, кто участием, кто деньгами, а кто и тем, и другим. Прошло время, девочки Нина и Ульяна выросли, на месте их посёлка образовался город, и они продолжали жить рядышком друг с другом. Нина создала семью — вышла замуж, а у старшей, Ульяны, личная жизнь не сложилась. И потому жила она одна в старом пятиэтажном доме в родительской квартире, которую некогда получили мать с отцом, да и не только получили, а сами участвовали в комсомольской стройке этого и двух других ближайших домов. У Нины родилось трое детей: Мария, Ольга и Борис. В детстве они также видели, как мама чтила традиции и охотно общалась с родственниками, ближними и дальними, которые часто приезжали по праздникам, а иногда и просто так, без повода, повидаться. Городок их продолжал расти и стал районным, а большинство родственников, продолжавшие жить в сёлах и деревнях, стали считать Нину и Ульяну городскими и от того отношение к ним было особенное, более уважительное, что ли… — Да какой город, дядя Лёня, что ты! Мы же не столица! — бывало, по-доброму отмахивалась Нина, раскрасневшись, сидя за праздничным столом. К этому времени гости уже обычно выпивали по рюмочке и, закусив соленым огурчиком (Нина сама их солила) и рассыпчатой картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, принимались рассказывать, как у кого дела. — Как был посёлок, так и остался, только больше стал, а люди тут не поменялись. Мы всё такие же! — Нет, Нинка, не такие! Уж я-то разницу вижу! И кое-в чём разбираюсь. Ваши-то бабы и макияжик по-другому делают, и укладочку, платьишки на вас модные, а уж каблучки, так у каждой: цок-цок-цок по асфальту! Юбчонки коротюсенькие, ножки — загляденье! А у наших баб, куда каблучки-то надевать и короткие юбки? Коровам хвосты крутить? Негде нам одеваться, работать надо, страну кормить. Даёшь стране пшеницы! Больше хлеба для фронта и тыла! Коль на ферме есть корма — не страшна скоту зима! Сочные корма — залог высоких удоев! — продекламировав, любимые им советские лозунги, дядя Лёня, крякнув, опрокидывал в себя очередную рюмашку. — Я те покажу хвосты! — принималась ругать дядю тётя Полина. — Уже набрался! Мы ишо только по рю.мке выпили, а ты на старые дрожжи и не прекращал! Ах… Бутылка-то уже пустая… Ить! Я тебе! Заметив пустую тару, тётя Полина начинала охаживать дядю Лёню, чем попало под руку: кухонным полотенцем, диванной подушкой или ещё чем-нибудь другим. Нина сидит и улыбается, смотрит на родных, на их привычную перепалку, и думает о том, как она их всех любит. И тётю Полину, и дядю Лёню, и угрюмого молчаливого Витю, их взрослого сына, который всегда садился на углу стола и почти ничего не ел. Мать Нины и Ульяны почему-то его называла бирюк, хотя, глядя на него было и понятно, почему. И тётю Зою, которая после третьей рю.мки неизменно затягивала: «Ой, цветёт калина…», а остальные подхватывали. И кума Василия, который играл на баяне и с каждой выпитой рюмкой всё виртуознее это у него получалось. Мама всегда про него говорила «талааант, виртуоз…» и промакивала глаза кружевным платочком, расчувствовавшись. Всех своих родственников любила Нина и наслаждалась их обществом. Выросли у Нины дети, разъехались, кто куда. Рядом с матерью, купив вместе с мужем отдельную квартиру, поселилась только Мария, старшая дочь. И именно она продолжала встречаться и общаться с роднёй, чтя семейные традиции. Чаще всего, конечно, встречались с тётей Ульяной, сестрой Нины, потому что она жила неподалёку. Для Марии это была самая любимая тётя, которую она помнила с детства, и видимо так вышло, что это особое трепетное отношение как-то передалось дочери Марии, Лере. Ульяна Валентиновна, компенсируя отсутствие личной жизни работой, добилась немалых успехов. Она занимала должность начальника химической лаборатории, некогда получила от предприятия земельный участок, обиходила его, построила на нём добротный дом. «Дача» — так тепло называла она свой участок и приглашала туда на выходные сестру и её детей, а потом и внуков. Борис и Ольга жили со своими семьями в других городах и к тёте Ульяне не ездили, а ездила Мария и Лера. А потом, когда Лера подросла, то стала оставаться у бабушки Ульяны одна. И на даче, и просто в гостях. Мария поражалась, насколько её девочка сблизилась с тётей. У них были общие секреты, понятные только им, жесты и мимика. Они, несмотря на разницу в возрасте, стали прямо-таки подружками. При встрече весело болтали и смеялись. Хотя по факту для Леры это была никакая не тётя, и даже не родная бабушка, а двоюродная. Лера охотно помогала бабушке Ульяне на огороде: поливала и пропалывала грядки. Ей же доставалась самая спелая клубника, первый горошек, который тётя всегда сажала для девочки, зная, как она его любит, сладкая малина, кустик которой Ульяна Валентиновна заказала для своей любимицы из питомника. Тётя Ульяна научила Леру вязать носки и варежки, а также вышивать крестиком. Очень любила рукодельничать Ульяна Валентиновна. Ещё она делала много заготовок, варила варенья, компоты и с удовольствием угощала всех родственников. «И когда только всё успевает?», — удивлялась Нина на сестру. Сама же Нина дачу и земляные работы не любила, она была исключительно городским жителем. Любила кино, выставки, театр. Пересмотрев весь репертуар местного театра, ездила в соседний город на премьеры и концерты, расстояния её не пугали. С возрастом Нина, правда, стала не такой лёгкой на подъём, как в молодости. А после кончины мужа женщина стала набожной. Поэтому теперь Нина походам в театр больше предпочитала посещение церкви, молилась, постилась, причащалась. Лера и бабушка Ульяна много времени проводили вместе. Когда Лера выросла, окончила школу и отучилась в вузе, то тоже не забывала свою двоюродную бабушку, которая часто давала ей мудрые советы. — Надо прочно стоять на своих ногах, девочка. Ты должна сама позаботиться о своём благополучии. Ни мама, ни папа, ни муж, а ты и только ты, — говорила она двадцатидвухлетней Лере, едва окончившей институт. — Как только станешь получать зарплату — обязательно откладывай посильную сумму. Пусть копится. Жизнь непредсказуемая, всё бывает. Посмотри на меня! Я хоть замуж и не вышла, но смогла себя достойно обеспечить. Живу, ни в чём себе не отказываю, сама себе хозяйка. — Спасибо, тётя Уля, — улыбалась Лера, обнимая любимую бабушку. — Я обязательно запомню твои советы. Прошло время. Лера, помня наставления бабушки Ульяны, накопив нужную сумму, взяла в ипотеку однокомнатную квартиру в строящемся доме, все в том же городе, вышло недорого. Лера туда переехала и стала жить отдельно. Бабушка Нина давно вышла на пенсию, но привечать родственников не перестала, правда дети и внуки (кроме Марии и Леры, которые часто бывали у матери и бабушки, помогали ей и участвовали в её жизни) приезжали к ней не всегда, отказываясь под разными предлогами. Нина Валентиновна грустила и заявляла, что «те золотые времена прошли». Ульяна Валентиновна улыбалась и качала головой, вспоминая их тогдашние посиделки, с песнями под баян. Сама бы она с большей охотой провела это время на любимой даче в компании Лерочки, — так она называла двоюродную внучку. Однако скоро здоровье Ульяну Валентиновну начало подводить, да так сильно, что однажды женщина совсем слегла. Мария забрала тётю к себе домой, чтобы обеспечить ей присмотр и уход. Главной причиной этому было то, что Мария работала медсестрой в местной больнице и, находиться в её надёжных руках, Ульяне Валентиновне было спокойно. — А кому ещё ухаживать-то? — вздыхая, разводила руками Нина Валентиновна, с беспокойством глядя на хворающую сестру, когда приходила навещать её. — Я уже сама в почтенном возрасте, остальные далеко. Ещё когда Ульяна Валентиновна только заболела, то ей пришлось продать свою дачу. Потребовалось много дорогих лекарств и исследований, на что нужны были деньги, а денег ушло много: все её накопления и те деньги, что она выручила с продажи дачи. Она ездила, консультировалась с разными врачами, некоторые из них предлагали рискованную операцию, на которую Ульяна Валентиновна, не медля, согласилась, тогда она ещё надеялась выздороветь. Но улучшения не наступило, и теперь она поняла, что… — Машенька, зови нотариуса, — заявила как-то племяннице тётя Ульяна. — Пока я ещё не совсем лежачая и могу подписывать документы. — Тетя Уля, ты о чём? — всплеснула руками Мария и на глазах её показались слёзы. — Квартиру свою хочу на Лерочку переписать. Подарить, — заявила тётя Ульяна. — Скоро уже… Скоро… Как она просила, так и сделали. Переоформили. Лера такой царский подарок тоже не принимала, говорила, что если уж на то пошло, то наследница первая — это бабушка Нина, ну или мама, или её брат и сестра… А у неё у самой есть квартира, хоть и ипотечная, но всё же. — Вот и будет тебе полегче платить, — заявляла бабушка Ульяна. — Сдашь мою квартиру, и будут деньги. Только не продавай, не надо. Недвижимость — это надёжный капитал. — Бабушка, ты обязательно поправишься! — плакала Лера. — Хотелось бы верить, да не верится… — грустно отвечала Ульяна Валентиновна. Так и вышло. Скоро не стало бабушки Ульяны. На похороны приехали все родственники, среди которых были и младшие дети Нины: Борис и Ольга со взрослым сыном. Они устроили некрасивые разборки прямо за столом. — А кому тётина квартира достанется? — спросила Ольга, как только съела поминальные блины. — У неё ведь своих детей нету… За столом повисла тишина, а Ольга продолжила: — Нам нужнее! Надо на моего сына её переписать, у него жена два месяца назад тройню родила, а ютимся все вместе в трёшке, хоть из дому беги. — Мама! — упрекнул Ольгу сын, сидевший тут же. — Молчи! Тебя не спрашивают, — огрызнулась Ольга. — А почему это вам квартиру?! А мне?!!— угрожающе встал из-за стола брат Ольги, Борис. Глаза его были красные от выпитого спиртного, а руки сжимались в пудовые кулаки. Табурет, на котором он сидел, с шумом опрокинулся на пол. Смотрел он исподлобья и вид у него был такой грозный, что Нина, которая до этого беспрерывно плакала, перестала всхлипывать и громко ахнула. — Квартира принадлежит моей дочери Лере, — тихо сказал Мария. — Тётя давно подарила ей своё жильё. — Ах ты, гадина!!! — завизжала Ольга и, выскочив из-за стола, вцепилась сестре в волосы. Все бросились разнимать женщин, а Борис принялся в ярости скидывать со стола тарелки и всё, что на них лежало. При этом он непрерывно кричал, что всех зарежет. Нине Валентиновне стало плохо и пришлось вызвать скорую. ...Когда вечером, спустя несколько часов все более-менее успокоились и разъехались по домам, Мария сидела у постели матери, измеряя ей давление. Нина Валентиновна продолжала безутешно рыдать по сестре. Только Лера смогла её немного уговорить. Нашла нужные слова, и бабушка впервые за последние четыре дня слабо улыбнулась. — Спасибо тебе, девочка, ты наше солнышко, — сказала она. — Не зря тебя так любила Уля. А Оля и Боря, положа руку на сердце, ну ведь ничегошеньки для неё не сделали! Да и для меня тоже. А уж какие слова они сегодня страшные говорили, даже вспоминать не хочу. Опозорили меня перед всеми, а ведь это мои дети!.. По щекам матери снова потекли слёзы, а Мария устало прикрыла глаза рукой, и тут же перед её внутренним взором встали некрасивые сцены за столом. Она никак не могла их забыть, ей было стыдно перед покойной тётей Улей, перед матерью и многочисленными родственниками. Мария ведь понимала, насколько их мнение всегда было важно для матери и оставалось только догадываться, что она сейчас чувствовала. ...Ольга, когда её с трудом оттащили от Марии, заявила, что Лера должна эту квартиру ей с сыном отдать, так будет правильнее. А Мария предложила им её снимать, дешево, по-родственному. Это вызвало новый виток агрессии и драку. Борис к тому времени уже полностью разгромил стол и принялся за посуду в серванте. Кое-как его смогли унять и уговорить, и он, проклиная злую судьбинушку, пил, невесть какую, по счёту, рю.мку на пару с пожилым кумом Нины. В соседней комнате фельдшер скорой занималась самой Ниной… Вот такие получились поминки тётушки Ульяны. Спустя год (Нина радовалась, что не раньше, ведь траур!) у Нины Валентиновны намечался юбилей. Семьдесят пять лет. Конечно же, она пригласила всех, кого только можно, но Ольга и Борис приехать наотрез отказались. — Если там будет эта Машка и её Лерка — не поедем! — Доча! Такая дата, надо ехать! — упрашивала по телефону мать. У неё никак не укладывалось в голове, что родные дети не приедут и не поздравят её. За всё время общения с родственниками такого вопиющего случая не было никогда. — Празднуйте сами. Обнимайтесь там с Машкой, видеть её малахольную рожу не хочу! — Доча! — в который раз ужаснулась Нина. — А ну как у меня это последний юбилей? Неужто не жалко матери… А что люди скажут! Стыдобища-то какая, Божечки мои… — Мать, мне некогда твою чушь слушать, — заявила Ольга и прервала беседу. А Нине Валентиновне стало плохо. В последний момент она смогла дотянуться до телефона и нажать кнопку вызова дочери Маши. Но говорить пожилая женщина уже не могла. *** — Вот я и стала владелицей «шикарной квартиры в центре города», — тихо сказала Мария, глядя на свеженасыпанный холмик, обложенный венками. — Никакая она не шикарная, да и какая бы ни была, я бы всё отдала за то, чтобы мамочка была жива и здорова… Только Ольга талдычет, что квартира шикарная, и досталась не ей. Это надо? И ухом не повела, когда ей сказали, что после её слов-то мать удар хватил... Правильно мама мне говорила, что им всем наплевать. Потому, наверное, и написала она на меня завещание… — Вот как так можно с родным человеком? — спрашивала Лера свою мать Марию. Они обе плакали, обнявшись, вспоминая Нину Валентиновну, — Ведь именно Ольгины слова уб.или бабушку, которая так и не отметила свой семидесятипятилетний юбилей. Это же подло, низко, жестоко, бесчеловечно! *** — Как это подло! Мерзко! Нечестно! — ругалась Ольга, сидя у себя дома на тесной кухне, слушая через стенку плач сразу трёх младенцев — её внуков, и выкуривая подряд уже четвёртую сига.рету. — Как могла мать так поступить?! Лишить наследства! Её квартиру нужно было разделить поровну, на троих. Продали бы и получили деньги. А теперь мы имеем кукиш с маслом, а Машка в шоколаде, кур.ва. Зачем им столько жилья? Лерка даже не замужем и детей нет. Надо было всё-таки приехать на этот материн дурацкий юбилей, может, удалось бы как-нибудь поныть, уговорить её и она бы на меня свою квартиру переписала, ведь тесно у нас, неужели непонятно?! Ольга строила планы задним числом и думать не думала о том, что сама свела мать в могилу. А её брат Борис вообще не понял, что к чему, потому что к тому моменту совсем спился и даже не приехал на похороны матери… (Автор Жанна Шинелева) История реальная, имена изменены.