Жизненные рассказы

Сама же жаловалась вчера по телефону тёте Люде, что мужчины не обращают на неё внимание! -Смотрят словно сквозь стекло, – злилась мама. – Будто меня совсем не существует! Юле было пятнадцать, но и она знала, что мужчины любят глазами. Она мазала прыщи специальными кремами, копила карманные деньги на специальные шампуни от перхоти, от которой никак не могла избавиться, по вечерам делала упражнения по Джанет Джексон, чтобы летом можно было носить открытые топы, демонстрируя идеальный пресс. Мама не делала ничего, чтобы казаться красивее, а потом жаловалась. -Где я деньги на парикмахерскую найду? – взвилась мама. – У кого выпускной в этом году – у меня или у тебя? А в том году у Игоря с Семёном, я что, рисую эти деньги? Папаша ваш что-то не торопится помогать! Вот тогда Юля и сказала, что Вика красит волосы сама и не ходит в парикмахерские. Зря она это сделала, мама терпеть не могла, когда упоминали папину новую жену, хотя ничего плохого маме она не сделала: Юля хорошо помнила, что папа познакомился с Викой через год после того, как они с мамой развелись. Юля часто ссорилась с мамой из-за Вики: если братья без особой радости навещали новую семью отца, то Юля бывала там часто и с удовольствием водилась с маленькой Дашей. -Я сказала – вали! – не успокаивалась мама. Лицо её было красным, губы дрожали. -Пусть она тебе деньги на билет даёт, – с нескрываемым злорадством добавила мама. В груди у Юли ухнуло. -Ну мам… Это было нечестно: Юля целый месяц делала всю работу по дому, не получала карманных денег и ничего не просила у мамы. Взамен та обещала купить билет на концерт, куда шла половина класса, в том числе и Игорь. Игорь нравился Юле с шестого класса, но он Юлю совсем не замечал. В этом году ей удалось прибиться к компании, где он тусовался, и иногда получилось перекинуться парой слов. Каждый раз, когда Игорь с ней заговаривал, у Юли все слова исчезали из головы, словно она на время становилась глухонемой. Но когда Игорь спросил, пойдёт ли она тусить к нему после концерта, Юля неизвестно где набралась храбрости и ответила: -Само собой! Проблема была в том, что билета на концерт у неё до сих пор не было: таких денег Юле никогда не давали, да и не было их. И зря мама на папу ругалась – они с Викой не лучше жили, тоже каждый рубль считали. Юля просила у папы денег, но он извинился и сказал, что нету пока. -Сама понимаешь, выпускной на носу. Мы с мамой договорились, что я в школу сдаю, а она за наряд отвечает. До выпускного было ещё три месяца, да и какой выпускной – Юля всё равно в десятый класс собиралась идти. А концерт через неделю будет, и мама обещала дать денег с зарплаты, а теперь вот как… -Ты же обещала, – жалобно проговорила Юля. -Ты тоже обещала нормально себя вести. -Да я же как лучше хотела! -Ага, конечно… В любом случае в этом месяце я без премии, так что на билет у меня не будет. У мачехи своей прости! -Чего ты окрысилась на Вику? Что она тебе сделала? Она же не виновата, что вы с папой развелись! Надо было следить за собой, вот и всё! Пощёчина была внезапной, так что Юля даже вскрикнула. Мама ударила её и выскочила из комнаты – наверняка пошла рыдать. Юля схватила рюкзак, накинула куртку и выбежала на улицу. Мартовское солнце слепило глаза. Юля посмотрела на небо, словно в его бездонной голубизне можно было найти ответы на все её вопросы. На карнизе висела огромная сосулька, похожая на меч из фильма «Властелин колец», Юля смотрела его с папой и Викой. Вот бы у неё было кольцо всевластия – Юля бы надела его и прошла мимо охранников на концерте! И не нужно тогда никакой билет. До остановки шла сгорбившись, разбивая ботинками хрупкий лёд. Чуть не столкнулась с высоким мужчиной в сером балахоне, и снова подумала про фильм – ну, вылитый Гэндальф! Троллейбус чуть не ушёл из-под носа, пришлось бежать – Юля поскользнулась и чуть не упала. Но не упала и посчитала, что это хороший знак. Папы дома не было. Зато Вика и Даша были. Мачеха обрадовалась Юле, принялась поить её чаем с самодельными вафлями. Даша притащила раскраску и принялась рассказывать, кого и в какой цвет она покрасит. -С мамой поругалась? – догадалась Вика. -Ага. -Ну, я со своей тоже часто ругалась. -Сложно представить тебя ребёнком, – призналась Юля. -Хочешь, покажу? У меня и альбом есть! Они пошли в комнату, Вика достала огромный альбом. Они смотрели его вместе и смеялись: Вика в детстве была очень забавная, и одевались все так смешно, Юля обожала рассматривать такие фотографии. Потом пошли студенческие годы, где Вика с голым животом и в низких джинсах позировала с подружками у фонтанов, статуй и прочей ерунды. Сейчас уже никто так не фотографировался. Вика перелистнула альбом, и Юля увидела папу. Он обнимал одной рукой Вику, вторая рука висела на лангете. Юля помнила, как папа сломал руку в командировке, ей тогда было семь лет. И тут в груди у Юли стало тесно. Папа сломал руку, когда ещё жил с мамой. Но здесь, на фотографии, он обнимал Вику. -Это когда было? – спросила Юля чужим голосом. -Да это мы ездили в Шерегеш на лыжах кататься. Он всё меня впечатлить пытался и сломал руку, – хихикнула Вика. -А разве вы тогда уже были знакомы? Смех застрял у Вики в горле. -Ну… Юль, ты же уже большая девочка. Да, мы были знакомы. Родители решили, что будет лучше, если вы не будете знать… Мама твоя не хотела, думала, что у Саши всё это несерьёзно… Короче, ты же понимаешь, что так бывает, да? Юля кивнула на автомате. Конечно, она помнила развод родителей и как мама плакала по ночам. Юля никак не могла понять: если маме так грустно, почему бы им с папой не помириться? Юля была уверена, что мама была инициатором развода. -А как мама узнала? – спросила Юля. – Ну, в смысле про вас? -Саша сам рассказал, – пожала плечами Вика. – Не думай, он ей не врал особо. Собрал вещи и сказал всё как есть. Что уходит ко мне. Во рту стало горько. Юлю затошнило, и она испугалась, что её вырвет прямо сейчас. -Я, наверное, пойду. -Ты что, расстроилась? -Не, мне просто с подружкой надо встретиться. Мы договорились. Юля шла по улице и щурилась от яркого солнца. Щёки были мокрые, из носа текло. Она не знала, куда ей идти. Шаталась вдоль главной улицы, глазела на витрины. Сворачивала в тихие дворики, где пинала рыхлый мартовский снег, распугивая воробьёв. Снова заметила сосульку – ещё один страшный меч. Такой же торчал в её сердце. Всё произошло внезапно. Тот самый высокий мужчина в сером балахоне вышел из подъезда и закурил. Сосулька висела прямо над ним. Юля словно в замедленной съёмке увидела, как кусок льда срывается с крыши и летит на голову мужчине. Она бросилась вперёд, выставив руки, толкнула его изо всех сил. Сосулька упала между ними, врезавшись в асфальт и разлетевшись на россыпь сияющих осколков. Мужчина смотрел на Юлю испуганным взглядом. -Ты меня спасла, – хрипло сказал он. Юля кивнула. -Спасибо. У тебя такая реакция. Ты спортсменка? -Не-а. Он достал из кармана кошелёк, достал пятитысячную купюру, протянул Юле. -Не надо, – смутилась она. -Если бы не ты, она бы мне уже не понадобилась, – покачал он головой. Юля сунула купюру в карман куртки. -Спасибо. Больше было не о чем говорить. Мужчина кивнул ей и пошёл по дороге. Юля сфотографировала на телефон осколки льда и выложила в сториз: «Спасла чувака от гибели. Походу это был Гэндальф». Когда она вернулась домой, мама уже ждала её. -Прости, – сказала мама. – Я не хотела тебя ударить. Юля обняла её, всхлипнула. Потом достала из кармана деньги. -Это тебе на парикмахерскую. Да, можно было купить билет и пойти после концерта тусить с Игорем. Но Юля обойдётся. -Откуда? Мама боялась, что деньги от Вики. И Юля поспешила рассказать. -Лучше купи билет, – сказала мама. – У меня, правда, нету сейчас денег. -Да ну этот концерт. Сходи в парикмахерскую. Я так хочу. Мама заплакала. Юля обняла её. -Ну, не плач. Ты у меня самая красивая! Телефон прислал уведомление. Юля достала его и замерла: писал Игорь. «Ахах! Серьёзно? Расскажи». Мама пошла умываться в ванную. А Юля набрала Игорю ответ: когда она не видела его глаз, слова получалось подбирать куда лучше. Он тут же прочитал и ответил: «Не хочешь сходить погулять? Погода такая классная»… Автор: Здравствуй, грусть!

— Светка где? — почти зарычал он. — И тебе, зятёк, здравствуй, — Игорь Степанович не встал со стула, лишь чуть развернул торс. — Здрасте, — как опомнился Владимир. — А нет Светки. Вовка отдёрнул шторку в комнату и даже сделал несколько шагов вперёд, не снимая обуви. — Была, прибежала в слезах. Вон, видишь, сапоги стоят и куртка её. Оделась по-зимнему и мы её к тётке помогать отправили, у той дети болеют. Пусть пару дней подумает. И ты тоже, Вова. Негоже бабу гонять по всей деревне. Видят люди. Проспишься, приходи на разговор. А сейчас, прости, мне ужинать пора. Я, смотрю, ты уже накушался? — Батя... да что я ..., — мягко, почти извиняясь, сказал Вова, снимая с головы шапку. — Я же немного, с горя. Скажите мне спасибо ... — Погоди... Это за что тебе мы спасибо должны сказать? — За то, что замуж вашу дочь взял. Не первый я у неё. — А тебя что, связали, кляп в рот и заставили жениться? Не ты ли ко мне сватов присылал по осени? Не ты ли под окнами всю зиму мычал, да бренчал? Эх ты, Вова, Вова. Я думал, ты мужик, а ты телок. Иди, проспись, потом поговорю с тобой. — А что говорить? — Действительно, что говорить. Не одумаешься, дочь к нам вернётся, официально разведут. Владимир хотел что-то сказать, но тесть не дал ему сказать: — Иди, иди, завтра приходи, дрова колоть нужно, поможешь. Владимир шапкой махнул и вышел. Мать, застывшая на краешке стула, тут же вскочила и приоткрыла занавеску. Отец взял в руку ложку и только тогда услышал от жены: "Кажется, ушёл", подхватил с тарелки кусок отварного картофеля. — Ну, а теперь ты, дочь, садись за стол, рассказывай. Светка вышла из-за печи, села на самый краешек табуретки, закуталась в шаль и затихла. Полгода всего прошло, как дочь вышла замуж. Хорошая пара была, завидовали многие: оба красавцы, работящие, и характерами спокойные. Долго Володя добивался руки Светланы, а как рад был, когда согласилась, словно ребёнок, искренне. Жить молодые стали в доме, который Володя третий год строил, специально для себя, для своей семьи. Обживаться быстро начали, зарабатывал Володя в свои двадцать пять хорошо. Но вскоре что-то пошло не так. Дочь всё чаще к родителям прибегала в слезах, сначала просто говорила, что поругались, потом, что муж жизни не даёт. Родители с обеих сторон первое время не вмешивались, молодые, пусть привыкают друг к другу, семейная жизнь — это не развлечение, а работа, тяжёлая, каждодневная. А когда дочь сказала, что муж руку на неё поднял, первой мать не выдержала. Тут же к сватам сходила и попросила утихомирить сына по-семейному, тихо, без огласки. Не принято было в семье жены в отношении детей и жены рукоприкладством заниматься. Месяца не прошло, а Володька опять за своё взялся. Опять дочь прибежала в слезах домой. — Что, есть что отцу с матерью сказать? — Подожди, Игорь. Света, это что же он такое говорил сейчас. Как так спасибо мы ему должны? — Напился, вот и мерещится ему теперь. Как выпьет, начинает концерты устраивать, я то тут причём? — дочь скуксилась, готовая пустить слёзы. — А тут разобраться нужно, дочь, — опять взял слово отец. — Почему муж твой пить стал, да гонять тебя. Просто так на ровном месте мужчину злым не сделать, обида в нём сидит и страшная обида. Не первый он у тебя, так? — Ты что, пап, меня обвиняешь? Не ожидала, честно, — Света даже встала со стула. — Не обвиняю, разобраться хочу. А то окажется, что моя дочь довела мужа до такого. — Вот это да! — Света дошла до двери и вновь вернулась к столу. — Не знала, папа, что ты обо мне такого мнения. — Да сядь, — взял отец её за руку. — В 1947 году, когда мужиков раз, два и обчёлся было, девки не особенно и смотрели на то, что колотит муж, терпели. Мать мою отчим за любой проступок наказывал, но уже четверть века прошла, неправильно это — виновата или нет, не достойна женщина к себе такого отношения. Но семейная жизнь на уважении взаимном должна строиться. В ссоре оба всегда виноваты. Жена отвечает за счастье в доме. Если она каждый день мужа пилит, от него одни опилки уже через год останутся. — Не пилю я его, мам, ты то мне веришь? — дочь посмотрела на мать, которая сидела за столом напротив, та кивнула. — Правда, Игорь, почему ты решил, что виновата Света? — Не решил я. Увидел в его глазах боль эту, сразу понял, пьёт не просто так, забыться хочет. Дочь встала, подошла к окну и сказала: — За две недели до свадьбы, когда у Борьки гуляли, выпил Вова сильно, стал приставать. А я... муж же он мне почти... Решила, что две недели роли не играют. В самый неподходящий момент Борька пришёл. В день свадьбы Володя не пил, вы же помните. А утром высказал мне. Я ему объяснять начала, а он ни в какую. "Я всё помню, тогда не было ничего". Теперь он считает, что я его обманула, когда говорила, что он мой первый и единственный. — Эх, ты, столько лет береглась, а тут две недели, — отец махнул рукой, встал, накинул куртку и вышел. — Чего реветь, Света, — мать видела, как дочь вытирала слёзы, бегущие по щекам. — Сделано уже, не вернуть. Не хочет слышать, значит, недостаточно любит, тут уж доказывай или нет. Знаешь же, что он жену себе искал только такую, но при этом за каждую юбку в деревне цеплялся. — Не хочу, мама, об этом. Думала, счастлива буду в семье, а вышло вон как. — Перегорели, бывает, не вы первые. Другие живут, кто-то расходится. Только не нужно себя через силу связывать с человеком, к которому остыла, слышишь. Света кивнула и снова укуталась в шаль, как в кокон. — Отец зайдёт, поговорим. Только, думаю, что к тётке, действительно тебе нужно уехать до весны, ей помощь нужна, о работе она договориться, не беспокойся. Света посмотрела на мать и отвернулась. За неё решали. А, может, так и лучше. Не терпеть больше. *** В посёлок, что стоял на холме, весна пришла быстрее. Солнце хорошо припекало, снег сходил быстро, обнажая чернозём. Дорогу до деревни развезло от скопившейся влаги, и Света почти месяц не могла попасть к родителям домой. Тётя, жившая в посёлке, конечно, удивилась тому, что Света приехала к ней жить, но обратно не отправила. — Бьют, а ты терпи. Виновата значит. Меня муж, знаешь как лупил. У-у-у-у, ничего, выжила, зато семья. А у тебя что? Не семья это. Владимир к Свете даже приезжал несколько раз. Узнал как-то адрес тётки и приехал. Прощения не просил, смотрел свысока и требовал вернуться. Света же молчала и мотала головой. Не хотела обратно в ту жизнь, что принесла ей столько горя. — Тогда развод, — сказал спокойно Володя. — К маю буду в посёлке, заеду и пойдём подадим заявление. Света кивнула. Совсем другие чувства вызывал у неё сейчас муж. Самой даже стало неуютно. Ведь любила. *** — Ой, Светка, опять полосишь, о чём думаешь? — бригадир встала перед стоящей на козлах Светланой, стала наклонять голову в разные стороны. — Вот точно, полосишь. Не примут работу, будешь сама перекрашивать весь этаж. Света вздохнула. — Я говорила вам, Людмила Ивановна, краска такая, плохо ложиться. — Руки у тебя плохие, а не краска. Марта, посмотри, на три пролёта от тебя убежала уже. Ладно, слезай, посмотрю сама. Света не спеша спустилась с подставки и встала рядом. Бригадир провела по потолку кистью несколько раз и запрокинула голову. — Марта, а у тебя какая краска? Другая. Оно и видно. — Света, иди к Павлу, пусть он тебе краску другую выдаст, эта полосит. Ничего не пойму, банка такая или что. Света и рада была не работать. Сегодня ужасно болела голова от запаха этой краски. Павел сидел на коробках, которые привёз утром, и не спешил перетаскивать их на этажи. Света работала в бригаде отделочников на новом объекте. Рядом с техникумом пищевой промышленности построили общежитие, вот на его отделку и была распределена бригада. — Паша, дай мне новую банку краски. Марте ты какую давал? — Я не помню, Света, — подскочил он с коробок. — Выбирай, вот, — он отошёл, чтобы ей было лучше видно. Света Павлу нравилась. Она сильно отличалась от тех женщин, с которыми он раньше встречался: очень красивая, с правильными чертами лица, спокойная, на деньги не падкая. Но эта работа ей совершенно не шла, считал Павел. — Тебе, Светка, на подиум нужно, а не под потолок. Платья дефилировать. — Я и комбинезон могу дефилировать, — смеялась она, вышагивая по коридору, устланному бумагой. — Работе всё равно как ты выглядишь. И это было правдой. Людмила Ивановну тут же спустилась на первый этаж за Светланой, тоже подошла к коробкам и банкам и заявила: — Надо ехать на Пролетарскую, а потом на склад. Света, поедешь с Павлом. Выпишут тебе накладную, потом заедете, получите. Эта краска совсем никуда не годится, оставим на другие работы. Света обрадованно согласилась. Работать больше сегодня не хотелось. Павел тоже был рад, что Света едет с ним. На Пролетарской быстро получили документы, поехали на склад, но тут, оказалось, что нужно выстоять очередь. Впереди стояли несколько машин. — Хоть бы до конца рабочего дня успеть, — расстроилась Света. — Успеем. А если и нет, ты куда-то торопишься? — Нет, с чего ты взял? — Света посмотрела на водителя. — Ну, думал, на свидание боишься не успеть. — Я замужем, Паша. — В смысле? Света увидела, как округлились его глаза. — А так. — Ни разу мужа твоего не видел, врёшь ты всё, чтобы я к тебе не приставал. — Нет. Мы просто не живём вместе. — Ну вот. А говоришь замужем. Свете неприятен был этот разговор, она открыла дверь и сказала: — Пойду, схожу, может, нас без очереди отпустят. Она взяла бумаги и пошла к небольшой будке рядом с огромными дверями проходной крытого склада. Автомобили запускали на территорию по одному, но не больше трёх на одну организацию. Около первой по очереди машины стояли двое, в обнимку. Он крепко держал блондинку в синем строгом брючном костюме за талию и целовал её. Жадно, без стеснения. Проходя, Света увидела, что этот мужчина - Володя. Её муж. Она отвернулась. Стало так неприятно, тошно. Света ускорила шаг. Блондинка заметила Светлану и заскочила в проходную сразу за ней. — Мы по очереди следующие, — схватила она Свету за рукав. — Да-да, пожалуйста, вы торопитесь? Не поселковые? — Света положила бумаги на стол и стала ждать, когда зайдёт вахтёр. — Нет, — улыбнулась блондинка, излучая счастье. — За материалами для школы приехали. — Для шко-о-лы, — протянула Света. — Вы учительница? — Да, как вы догадались? — Костюм на вас, — усмехнулась про себя Света. — А это кто, водитель ваш? — Да и жених, попросила со мной съездить. Скоро у нас свадьба. — А он у вас первый? Ну в плане мужчины? — спросила Света, пытаясь скрыть раздражение. Улыбка тут же сошла с лица блондинки. Теперь стали больше заметны остатки помады, которые от поцелуев размазались на подбородке. — Что? — Просто это мой муж, Володя, мы даже ещё не развелись. Мужа не устроило, что я стала его за две недели до свадьбы, а не после. Ему было важно взять в жёны девушку. Поэтому я и спросила девушка ли вы? Блондинка покраснела, чуть дёрнула плечами и выскочила на улицу. — Светочка, привет, — вахтер, пожилая женщина, вошла в свою каморку с улицы. — Чего она тут бегает? — Не знаю, документы, может, потеряла. Пропустите нас, тёть Люсь, нам краску нужно срочно. — Давай, конечно. Сами погрузите только. Тут немного. Заезжайте. Она поставила отметку на документах и пошла открывать двери. Света выскочила на улицу, встретилась взглядом с Володей, который о чём-то громко разговаривая, жестикулировал, сидя в кабине машины. Блондинка сидела, надувшись и скрестив руки перед собой. — Давай, Паша, поехали, сами погрузим, нас отпустят без очереди. Когда выезжали со склада, Света посмотрела на кабину впереди стоящей машины. Никого. Она выдохнула. Потом посмотрела на сосредоточенного Павла за рулём и, чуть прищурившись, взглянула на него иначе. — Пашка, а у тебя девушка есть? — Нет. У меня есть вон она, — кивнул он на панель. — Всё время на неё уходит. — Ясно. — А почему ты спросила? — Так, просто, думала, ты хочешь меня на свидание пригласить. — Так ты замужем! — А я завтра пойду подавать на развод. — А. Тогда приглашаю, конечно, — не растерялся Павел. — В воскресенье в парк, там выставка автомобилей будет, пойдёшь? — Пойду. — Вот и отлично, договорились. Я за тобой заеду, напиши мне адрес. *** Развели Светлану и Владимира быстро. Делить детей и даже имущество им было не нужно. В день суда, когда они встретились, Владимир подошёл, к теперь уже бывшей жене, и сказал: — Зачем тогда, у склада, ты так поступила? Я ведь люблю Катю. Зачем ты мне жизнь испортила? — Я тебе жизнь испортила? — недоумевая повторила Света. — Нет. Я любила тебя. Я просто не стала терпеть то, что ты делал со мной. — Могла бы ради приличия и, как ты говоришь, твоей любви, просто пройти мимо нас. — Ничего ты не понял, Володя, да и ладно, — махнула она рукой на прощание и ушла. Владимир ещё немного постоял, смотря ей вслед, но после тоже пошёл своей дорогой. С Павлом у Светы не сложилось, после пары свиданий каждый из них понял, что они не подходят друг другу. О первом муже Светлана уже и не вспоминает. Она вышла замуж за военного через пять лет после развода, воспитала трёх детей, ждёт пятого внука, считая свой брак удавшимся. Просто она не стала терпеть, чтобы быть всю жизнь счастливой. Автор: Вкусные рассказы/Сысойкина Наталья.

-Не было его, – заверила Лиду женщина с крупной бородавкой на носу. – Я бы такого парнишку точно запомнила. Паша был высокий, веснушчатый, с рыжими кудрями. Очень на отца своего похож. Замуж Лида вышла рано и по глупости: ждала парня из армии, а он вернулся и замутил с её подружкой. Лида от обиды подцепила на дискотеке первого встречного, ну и залетела от него. Муж из Сергея получился не очень: Лиду он поколачивал, изменял, денег почти не давал, всё на машину свою тратил. На машине этой и разбился, когда Паше было пять лет. И Лида выдохнула: решила, что лучше одной, чем с мужем. Павлик рос мальчиком любознательным, но послушным, проблем с ним не было. Лида отучилась на фармацевта и всю жизнь проработала в аптеке. -Мам, я в Питер поеду поступать, – сообщил ей Павлик в выпускном классе. -Зачем так далеко? – удивилась Лида. -А у нас на кого надо не учат. -А на кого надо? -Я, мама, режиссёром хочу стать. Лида и не поняла сначала, что сын имеет в виду. Что такое режиссёр этот. Она видела, конечно, что Павлик с друзьями играется с видеокамерой, снимает вечно что-то, но значения этому не придавала. Конечно, она его отговаривала. Единственный сын и так далеко уедет! Но Павлик хоть и был послушным, если что решит – это всё уже, никто не переубедит. Пришлось отпускать, хотя сердце у Лиды не на месте было. Как чувствовала она, как чувствовала… На вокзале Лида просидела дотемна, всё надеялась на что-то. И впервые пожалела, что не купила себе сотовый телефон: дорого это было и ни к чему, есть же домашний. Павлику купила, но у него украли телефон зимой в Питере этом, а на новый денег не было. Сейчас бы позвонила и узнала, где он. Может, на поезд опоздал? Так звонил же с вокзала вроде… Когда Лида заходила в дом, услышала, как звонит телефон. Кинулась было к нему, но в трубке были короткие гудки. Отругала себя: ну и чего она на вокзале сидела? Наверняка же это Павлик звонил! Немного успокоилась. Решила: завтра займёт у Татьяны денег, дождётся звонка и переведёт – наверняка опоздал или на станции какой зазевался, не успел запрыгнуть, а денег на ещё один билет нет. Ничего, вернётся. Но Павлик не вернулся. Телефон больше не звонил, хотя Лида сидела рядом как приклеенная, на работе отгулы даже взяла. Так прошёл день, ещё один, и стало ясно: случилось что-то похуже, чем опоздание на поезд. Может, в больницу попал? Лида бы обзвонила всё, но в каком городе? Пришлось идти в милицию. Лида боялась, что её слушать даже не станут. Но выслушали её внимательно и обещали позвонить. И позвонили, но этот звонок был самый страшный в её жизни. Лида сразу всё поняла, ещё до того, как ей сказали: по тону, по словам, которые она уже слышала, когда ей про мужа сообщали. -Утонул… Ну как может человек утонуть? В чужом, незнакомом городе? Несколько месяцев буквально стёрлись у Лиды из памяти. Она не могла вспомнить, как что происходило: помнила цветы, заплаканные лица одноклассниц, сочувственные слова соседей. Почему-то думалось только об одном: как он попал в тот город? Решение поехать туда пришло внезапно. Прошёл год, раны затянулись, но живой Лида себя всё равно не чувствовала. Она уже смирилась, что не узнает, что сын делал в том городе и как вышло, что он утонул, но захотелось приехать и посмотреть на это место собственными глазами. Лида взяла отпуск, купила билет и поехала. Остановилась в гостинице. Спросила, как ей дойти до водохранилища. Смотрели на Лиду удивлённо: ну, туда, кто ж этого не знает? Туда так туда. Лида шла, прячась от жаркого солнца в тени сосен, вдыхая пыльный летний воздух, представляя, как год назад по этой тропинке шёл Павлик. Зачем шёл, с кем? Лида подозревала, что попал он в нехорошую историю. Может, денег хотел заработать на тот же телефон… Поднимаясь по лестнице, она запыхалась, но тут глаза выхватили серо-голубой кусок воды, и Лида ускорилась. Пляж был небольшой, окружённый всё теми же соснами. Народу в жаркий летний день было много, и Лида вспомнила, что не взяла с собой ни купальник, ни полотенце. Добралась до самой воды, села на вынесенный на берег ствол дерева, и просидела на солнце весь день, пока кожа не запылала красным. Пришлось покупать сметану и мазать обожжённые лицо и руки. Спала плохо, в гостинице было непривычно, мысли о сыне не отпускали. На другой день на пляж пошла вечером. Людей было поменьше, дождик ещё накрапывал. Лида снова сидела на той же самой коряге и смотрела на воду. Закатное солнце пробивалось сквозь облака, подкрашивало воду алым. Будто кровь. Так Лида провела неделю. Приходила на берег: иногда утром, иногда вечером. Сидела, вглядываясь в воду. Если кто-то с ней заговаривал, показывала фотографию сына и спрашивала, не видели ли его здесь год назад. Никто Павлика не видел, понятное дело, она и не ждала. Вернувшись домой, Лида почувствовала себя лучше. Было такое ощущение, будто она попрощалась, наконец, с сыном. Нет, печаль никуда не ушла, но жить стало легче. И через год Лида снова поехала: решила, что это будет её способ общения с сыном. Каменной плите не расскажешь то, что расскажешь воде. На этот раз она подготовилась: взяла с собой купальник, полотенце, солнцезащитный крем и несколько книжек. Книжки взяла с полки сына, сама она и не читала особо никогда. Лежала на пляже и читала, пытаясь понять, что такого здесь находил сын. -О, Коэльо! Я тоже его люблю. Лида подняла глаза. Над ней стояла девушка в синем купальнике и огромной шляпе, держащая на руках хорошенького карапуза в голубой панамке. -А я и не знаю, кто это, – призналась Лида. – От сына осталась, вот, решила почитать. -Ой, я вам прям завидую тогда! У него столько книг ещё интересных! Девушка расстелила рядом покрывало и посадила на него ребёнка, который тут же принялся тянуть в рот камешек. -А ну, не трогай! – остановила его девушка и сунула мальчику соску. – Всё в рот тянет, ужас просто! -Возраст такой, – успокоила Лида. -Меня Ира зовут, а вас? -Лида. -Очень приятно. Хотите, я вам ещё книжек Коэльо принесу? -Ой, я тут ненадолго, – объяснила Лида. – В отпуск приехала. Через неделю уже уезжаю. -Ну, они тоненькие, быстро прочитать можно! Хотите? Я всё равно каждый день на пляж хожу. -Ну, наверное… Отказываться было неудобно. Ира оказалась болтливой, что Лиду немного раздражало: из-за этой болтовни голос сына, который она слышала в шуме волн, стихал. Но прогонять было неудобно, тем более смотреть на малыша Лиде было приятно. Эх, надо было ещё рожать, хоть бы и от Сергея. -Ой, да я куда угодно готова идти, лишь бы не дома, – рассказывала Ира. – Мачеха бесится оттого, что мы с Пашей с ними живём, всё придумывает, как нас выжить! А папка что, он у меня рохля такой, где ему за нас постоять! А квартира это и моя тоже, имею право! Но находиться там – сущий кошмар. В конце концов, Лида привыкла к этой трескотне и почти не слушала, о чём там щебечет Ира. За мальчиком бы лучше присматривала: тот и правда всё подряд тянул в рот. Лида в принципе обожала малышей, а тут ещё и тёзка сына – как не переживать. На другой день Ира нашла Лиду на пляже, вручила ей две книжки и сказала: -Вот эту обязательно прочитайте, я от неё просто не могу. Но с возвратом, мне её подарили, хорошо? -Хорошо, – вздохнула Лида. Она поняла, что от девчонки этой никуда не деться. Пришлось снова слушать истории про злую мачеху, которая прилипла к отцу, когда мама ещё живая была, про безумную соседку, которая кидает им на балкон тараканов, и про то, как Ира обязательно поедет в Южную Америку, кода разбогатеет. Слушать её было грустно: Лида сразу вспоминала Павлика, он был таким же наивным. Книги читать теперь приходилось в гостинице. Лида и правда увлеклась чудным повествованием, даже поплакала немного. У неё уже ничего в жизни не будет, всё она упустила. Перелистнув последнюю страницу, Лида увидела надпись, сделанную синей шариковой ручкой. От волнения даже выронила книгу, голова закружилась. Подняла, нашла нужную страницу, впилась в слова глазами: «Жизнь – это всегда поиск, но поиск – это не всегда жизнь». Почерк этот она бы узнала из тысячи. Из миллиона. Мало ли похожих почерков? Может, она просто пытается себя убедить? Но… До утра Лида не сомкнула глаз, всё смотрела на замерший циферблат. На пляж пришла рано, людей почти совсем не было. И Иры не было. Лида испугалась: а ведь она ничего не знает про эту девушку, ни где живёт, ни фамилии её. Затрясло. Почему-то Лида была уверена, что не ошибается. И тогда… Что тогда? Ира не пришла в тот день на пляж. И на следующий не пришла. А послезавтра Лиде уезжать. Надо действовать, не зря же она эти книжки читала. И Лиду осенило: она пошла в детскую поликлинику и спросила в регистратуре: -Я ищу девушку одну. Ира зовут. У неё годовалый сын Павлик. Мне деньги ей вернуть надо, я уезжаю срочно, – соврала она. Кто просто так контакты даст? Никто. Но когда дело идёт о деньгах, люди всегда готовы помочь. -У меня Ир этих и Павликов, – проворчала женщина. – Где я вам их возьму. -Да это Симонова поди, – отозвалась другая. – Вчера на дом вызывали, ветрянка у них. -Ну, может… Адрес Лиде дали с трудом, только после того, как она банкноту под книжкой подложила. Конечно, адрес мог быть и не тот, но, если что, Лида ещё вернётся. Дом Лида нашла сразу, недалеко от поликлиники. Подъезд, к счастью, был не заперт, поднялась на нужный этаж и позвонила. Дверь открыла женщина в шелковом китайском халате. -Вам кого? – грубо спросила она. -Я к Ирине, – ответила Лида, думая о том, как будет выкручиваться, если здесь совсем другая Ира живёт. Но Ира была та, что нужно. Она выскочила в сорочке, вся в зелёных пятнах и рассмеялась. -Ой, Лида, как вы нас нашли? А я так переживала из-за книжки, вы не представляете! Мне ведь её Павлик подарил… Женщина, видимо, та самая злая мачеха, удалилась. А Лида прошла к девушке в комнату. Мальчик, тоже в зелёных пятнах, спал. -Представляете, у меня же ветрянки не было. Вот зараза, дома теперь с этой сидеть… -Ира, – перебила её Лида. – А эту книжку… Павлик… Это кто? -Да мы учились вместе. Не хочу говорить, ладно? -Почему? Девушка вжала голову в плечи. -Он погиб из-за меня. Лида вздрогнула. -Я уговорила его поехать ко мне, город мой посмотреть. И ночью потащила на пляж. Откуда же я знала, что он плохо плавает! Говорил, что хорошо. Это грустно так, я теперь думаю, что вполне могла бы его полюбить. Он хороший такой был, добрый. А из-за меня его нет. -А мальчик? – хрипло спросила Лида. – Мальчик… Ира не ответила. Удивлённо смотрела на Лиду, словно в первый раз её увидела. -А вы почему спрашиваете? Лида достала из сумки книгу. -Это он написал? -Он. -Я так и поняла. Я – мать Павлика. Глаза у девушки стали огромные, как в мультике. -Не может быть! Лида грустно улыбнулась. -Такие книжки читаешь… Всё может, разве не так? Ира прикусила губу и кивнула. -Так Паша… Лида не решалась спросить. Боялась. Ира молчала, будто что-то решала. А потом кивнула. -Да. Его. У Лиды было такое чувство, будто ей вернули на место сердце. -Я знала, – прошептала она. – Я знала. И обняла Иру. Они обе расплакались. Лида от счастья, а Ира от стыда: она не знала, зачем соврала. Просто ей показалось, что так будет правильно… Автор: Здравствуй, грусть!

ПИРОЖКИ ПОЛУЧИЛИСЬ МЯГКИЕ, НЕЖНЫЕ И ОЧЕНЬ СОЧНЫЕ. ТЕСТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАЕТ ВО РТУ И ГОТОВИТСЯ БЕЗ ЛИШНИХ ХЛОПОТ. СЕМЬЯ СЪЕЛА ВСЁ ЕЩЁ ГОРЯЧИМИ. ПИРОЖКИ НА КЕФИРЕ БЕЗ ДРОЖЖЕЙ ИНГРЕДИЕНТЫ: ТЕСТО: ✅ Мука — 600 г ✅ Кефир — 250 мл Полный список ингредиентов

– Да... Не видел ты ее давно, Дим. Сдала она очень. Понимаешь, иногда и не понимает, что делает. Деменция это называется. А Златочка у тебя ... В общем, семья у нее благородная, как бы не забрезговали. Вот и подумали ... Ведь ненадолго мы ее к Вале, только на ваш приезд. – Злата, мам, – обычная. Простая и добрая. И родители такие же, – Дмитрий вздохнул, – А бабушку не трогайте! И так она ничего почти не видит, зачем ей в другое место? – Так ить... Я предположила просто. Она же... Ну, да ладно, как скажешь. В родне у невестки Зинаиды были только доктора наук, музейные работники, банкиры и бизнесмены. Свадьбу играли в Питерском ресторане и совсем не так, как гуляют у них в селе. Все чинно, благородно, с приглашенным певцом с оперным голосом. Хотя весело было. Оказалось, что ни такие уж эти доктора наук и чванливые. Все участвовали в играх и конкурсах, устраиваемых весёлым ведущим в белой шляпе, все танцевали и пели. Наверное, слишком скромно вели себя там как раз они с мужем и семья Валентины, старшей дочери. На свадьбу приезжали они все вместе. Чуть раскрепостилась Катюшка, дочка Вали, когда затянул её в весёлый свадебный процесс молодой родственник невестки. А когда ехали обратно, в поезде, рассказала, что спрашивал он – почему ее родня такая важная, почему не веселятся, отказываются от игр и танцев? Это они-то важные? Да какие они важные! Робость и страх перед такой питерской новой родней сделала их сдержанными и замкнутыми. Все казалось, что и наряды у них не те, и вести себя они не умеют. Деревенщина, в общем. И чтоб не так заметно было это, надо было вести себя потише. Вот они и старались. – Ты там цигарки-то вокруг себя не бросай, – наставляла в дороге Зинаида мужа. – Ага! В карман буду складывать, – огрызался он. Жена уже надоела этими нотациями, намеками на то, что опозорятся они перед новым семейством и сына своего опозорят. "Лучше б уж без нас праздновали", – думал он. Ехать никуда не хотел. И, хоть и злился на жену, на излишнюю её озабоченность, но переживал и сам. Чего они ... считай, из калош не вылезают, а тут ... Питер, ресторан и такие вот родственнички. Ну, Димка! Не мог жену попроще найти! Но все прошло очень хорошо. Кажется. Поначалу робели. Пока ЗАГС, пока мало знакомы... А потом, в ресторане, к Николаю подошёл сват, статный, добродушный, с большим животом профессор. – А давайте-ка, жахнем, Николай, вдвоем. За молодых уж пили, а мы – за нас с вами. Чтоб жить нам, да за них радоваться. А ещё, чтоб на рыбалку когда-нибудь вместе съездить. Дима говорил, что Вы тоже рыбак. И разговорились. Оказалось, сват сам из сибирской деревни, и сейчас туда ездит – родня там. И с такой любовью о родине своей он рассказывал... Говорил, что завидует Николаю, завидует тому, что живут они в деревне. А тут и сватья подошла, Инесса Павловна – музейный работник. Прическа модная, шпильки. Петербурженка! Где уж Зинаиде его на каблуки – а ведь почти ровесницы. Но сватья быстро разговорила женщин, и Зину, и Валентину – о чем-то о женском – о родах да о детях. И так по-бабски, по-простому о себе рассказывала, что и Зина расслабилась, заговорила бойко, как она умеет. – А мы Димку-то и не чаяли заиметь. Врачи сказали, не будет больше детей. Думали одна вот Валюха и останется. А хвать – думала уж это самое, кончилось мое женское, а оно, оказалось – вон сидит, – рассказывала Зина, показывая на сына. – А мы сами виноваты, что Злата одна и поздняя. Веню за границу отправляли, а я вдруг – беременная. Куда? Вот и сделала тогда аборт. В молодости-то чего – все кажется, что много времени впереди, не до детей. Кандидатская у меня... Ох, и жалела я потом. Пятнадцать лет лечилась, сходила с ума. Нянчилась с котятами и щенками. И серела, когда видела ровесниц с колясками, с детьми подрастающими. А мама моя ещё больше от боли серела. Это она ж тогда с врачами договаривалась о прерывании. Так в беременность потом – не ходила, летала... Вот и Злата у нас такая, воздушная, – сватья посмотрела с любовью на дочь. И было это два года назад. И в гости тогда, к себе в деревню, они всех звали. Как не звать? Но так уж вышло, что молодые с тех пор к ним не приезжали. То у них Таиланд, то Куба... И пусть. Лишь бы меж собой жили хорошо. Они и жили. Квартиру купили сразу. Опять же родители Златы помогли и ни слова им не сказали, что мол – давайте, давайте... помогите деньгами и вы... Интеллигентные... Зато, когда продали по осени свиней, помогли Николай с Зинаидой детям деньгами на мебель. Дети отказывались, пока Зинаида не сказала, что обидится. А тут вдруг недавно Дима сообщил – приедут в гости. Да не на пару дней, а аж на неделю, а то и больше. И все у них будут впервые. – Мам, а если мы и родителей возьмём? Вениамин Борисыч так в деревню хочет... Говорит, звали вы. Да и Инесса Павловна – не против. Вы как, примете такую толпу? – Так место-то есть, Дим. Вы тогда – в низкой комнатке..., – как-то не подумав ответила тогда Зинаида, – А родители в спальне. А мы с отцом – на диван перейдем. После звонка Зинаида так и присела на своей кухне, а потом и вовсе вышла отдышаться от такой новости. А чего тут смотреть-то после Таиланда? Дорога – и та неасфальтированна. Да и двор у них простой совсем. Не в плитке, как делают сейчас многие, не со скамейками ковкой и деревом точеными, а простой – травка, тропинки со свисающими на них ветками яблонь, да обтесанное бревно на поленьях. А рядом с сараем – навозная куча, хоть и прикрытая, но мух не обманешь. В Питере ночевали они у сватов. Кухню сватов Зина не забудет. Разве это кухня? Светлое все, никелем блестит, ящики сами закрываются, только толкни. А сватья жужжит какими-то кухонными машинками, летает по кухне, только кнопки жмёт. – Давайте помогу, хоть посуду... – Зачем? Вот посудомойка же есть... И все легко, быстро и как-то даже весело. А ее кухня... Она вернулась в дом, огляделась. Нет, конечно, и ее хозяйство запущено никогда не было. Вон и воду провели они. Кухня начиналась сразу после сеней. В общем, и прихожая, с вешалками и обувью, и кухня – комната одна. Обещали протянуть им в село газ. Но пока кормили обещаниями, поэтому ремонт не затевали они давненько. Думали, вот как газ проведут... Да и печка давно не белена, тоже – газ ведь скоро. Но газ оставался – в проектах. На плите большая кастрюля –для свиней. Варила Зина им тут же, где и себе, чтоб меньше тратить привозного газа. Мебель разношёрстная, тут шкафы под рыжее дерево, а тут сервант полированный. Вон дверца шкафа на одной петле болтается давно. На подоконнике – герань и алоэ в разномастных горшках. А посреди кухни, у печи – большой пластмассовый таз, а рядом, на табуретке, ведро с теплой водой. Здесь только что обмывали бабушку, мать Зины. Хоть ванна в доме и была, но залезать туда мать уже не могла по своей немощности, боялась. Вот и мыли её у печки в тазу. И аккуратно, вроде, все на её кухне, с салфетками вязаными на серванте ... И покрасит она, приберет все перед приездом родни, и клееночку постелет на стол свежую. Да, уж постарается. Но разве будет ее кухня хоть чуточку похожа на ту, на их городскую кухню – светлую, современную, с выходом на лоджию и с многоступенчатой стойкой для цветов? И начались для Зины дни подготовки. За эти суетные дни успела поругаться она с Николаем, с Валентиной и поворчать на мать. Ей все было не так. Задёргала она мужа, по жизни человека степенного и медлительного, он даже раскричался. Измучила просьбами о помощи и напоминаниями дочь так, что та начала бросать трубку. Обидела мать, и та теперь ходила по стеночке и к ней с просьбами не обращалась. Зину это раздражало больше всего. Мать старела. И случались у нее помутнения. Вот вчера взяла ведро и начала в него собирать зелёные ещё яблоки. Хорошо хоть Зина вовремя заметила. А потом с этим почти пустым ведром мать долго ходила по двору. Просто туда-сюда. Пока не устала. С трудом зашла на крыльцо и отправилась в постель. Такое случалось не часто. В другое время мать была в полном разуме. Зинаида переживала в ожидании гостей. А если мать и при них начнет такие выкрутасы? Вот никому ничего не надо, и только она крутится, как белка в колесе. Послезавтра уже ждали гостей. И тут звонит Инесса Павловна. – Зина! Мы приедем, но ночевать у вас не будем. Мы дачный домик сняли в Ковалевке, недалеко от вас. Мы там, ну а дети уж – у вас... Так что Вы там не переживайте.... Зинаиде стало стыдно. Неужели Димка доложил о том, как чрезмерно суетится она? – Да что Вы! Зачем же домик? Мы вас так ждём, всех ждём... – Но нам так удобнее будет. Днем-то у вас, Веня вон удочки уже крутит, мужчины на рыбалку пусть... Но ... так удобнее. Зинаида повозмущалась для приличия, но была рада. Вот, что значит – интеллигентные... И вот – день приезда. На кухне все перекрашено, очищено, забор починен, навоз убран, в прибранном дворике аккуратные штабеля колотых дров, и даже горшки под цветами на подоконниках – новые. Зина – в хлопотах, стол – накрыт. Бабуля переодета во все чистое, направлена в свою комнату. – Мам, ты уж без дела-то не вылезай. Посиди тут. Гости ведь. К их дому подкатила иномарка. Злата бросилась обнимать свекра, а Зинаида переживала – дух у мужа прокуренный, мужской, какой бывает у сельских мужиков его возраста. И ничем этот дух не смоешь, хоть сто раз обмывайся. – А где же бабуля? – Димка искал глазами бабушку, они, когда-то, были неразлучны. – В доме она, прилегла. Самочувствие плохое, – махнула рукой на дом Зинаида, – Дай обниму, сынок. Они зашли. На столе, на голубой в цветочек клеенке, сияют тарелки, огурчики, сало нарезано розовыми ломтями, круглый хлеб, запотевшая бутылка водки. И возле всей этой благодати чинно и торжественно сидела бабушка. Беззубым ртом она жевала сало. Но сало не поддавалось. – О! – громко пропел Вениамин Игоревич, – А вот и глава семейства! Глава семейства решила, что требуется что-то ответить, но мешало сало во рту. Тогда она подставила ладонь и начала сало выплевывать. Но, видимо, оно повисло на единственном оставшемся зубе и никак не падало, висело из беззубого её рта. Ей и самой было неловко, она то пыталась схватить сало обратно ртом, то наклонялась над ладонью. – Мама! Я ж просила! – раздражительно пропела Зинаида, закрыла мать и помогла избавиться от висевшего изо рта разжеванного недоразумения. – Ой, а я однажды в походе вот так кусок мяса глотал. Подбросил и решил поймать ртом. Короче, еле спасли меня тогда..., – Вениамин разряжал атмосферу. Старую мать Зина увела в комнату, пошипела на неё со злостью. Все сели за стол. – А бабушку разве не позовём? – спрашивала Инесса – Нет-нет, она прилегла, – махала рукой Зинаида. И так все было хорошо! Поели, выпили. Но вскоре Дима вывел из комнаты бабушку, усадил за стол. – Дорогие наши. Надо чтоб все сразу слышали, вот и ..., – он подошёл к Злате, она цвела в улыбке, но глаза – серьезные, – Мы ждём ребенка. В общем, ждём... За столом было ещё тихо. И тут бабуля четко произнесла: – Афанасий родится! – Мам, да какой Афанасий! – с укором рыкнула на неё Зина. Все встрепенулись, обнимались и поздравляли ребят. Выпили за здоровье Златы и малыша. Долго обсуждали – что можно и нельзя беременным. А потом мужики пошли смотреть места для рыбалки, а женщины ходили по огороду и двору. Инесса приметили Муську и была счастлива. – Ой! Как же я кошек люблю! А потом сели на длинную скамью на поленцах – Муська на коленях новой знакомой. – Хорошо как у вас! Так надоели эти заасфальтированные, заложенные плиткой дворы, а у вас – травка, тропинки. Такое все настоящее. И ветки эти над забором свисающие... Есть что-то чеховское во всем этом. И дышится легко, – щурилась на заходящее солнце Инесса. – Да что у нас! Вот у вас в квартирах красиво, – Зинаида не понимала, что тут может нравиться. – У нас? У нас однотипно. И нет такой благодати. Думаю, вы тут так привыкли, что и не замечаете... – А где же бабушка? – хватилась Злата, – Почему бы ей с нами не посидеть, тепло ведь. И не успела Зина хватиться, как ее невестка метнулась в дом, и уже через минуту вывела мать. Бабушку тоже посадили на скамью. А Зинаида запереживала. Чего сейчас мать отчебучит? Мать, порой, любила сидя на этой скамье с матерком частушку затянуть. – Мама посидит, а мы пойдёмте по селу прогуляемся. Покажу вам, что да как... Инесса согласилась, а Злата задержалась чуток. – А Вы с детства тут живёте? – спросила Злата старушку. – С рождения, милочка, с рождения. Родители мои этот дом построили. До войны ешшо. – Ух ты! А расскажете потом, ладно? Интересно так... – Расскажу. Чего не рассказать-то? Злата побежала догонять мать и свекровь. Они встретили гусей. Гуси шли дружно, мерно покачиваясь, осторожно ступая красными своими лапками. Для городских – впечатление. – Вот помню таких гусей видела в детстве, лагере. Как многое остаётся неизменным, как вот эти гуси, идущие по земле, – философствовала Инесса. Ночевали сваты все же у них. Потому что Николай с Вениамином перебрали, засидевшись до темна. Инесса уснула быстро. А сын и Злата убежали к Димкиным друзьям. Зинаида полежала, пока не улеглись мужчины. Она устала очень, но потом долго убирала и мыла кухню, чтоб утром все встали к убранному столу. Проснулась неожиданно, от испуга. Стряхнула сон, казалось – только что уснула. Мать ночью пробиралась в туалет, задела кастрюли на столе. Потому что ведро, которое Зинаида ей ставила на ночь, на этот раз дочь не поставила – постеснялась гостей. Грохот разбудил всех. Она отвела мать в туалет, а там тихонько ворчала. – Ты дашь нам покой или нет? То одно, то другое у тебя... Сколько можно нервы мои трепать! – она тряхнула мать за руку. Вот никогда так не делала, а тут – видать от усталости. И опять – только забылась Зинаида сном, как зазвенел будильник – это мужчины собрались на рыбалку. Но встать смог только Дима. Он безуспешно потолкал отца и тестя, и опять завалился спать – рыбалка откладывалась. Зина больше не уснула. Она проснулась и пошла на кухню. Нужно было провести процедуры матери, а ещё растворить и напечь блинов. Она уже была раздражена, с матерью не разговаривала. После завтрака сваты уехали на снятую ими дачу. Дмитрий опять завалился спать, а Злата ходила за ней хвостиком. С интересом наблюдала – как доится корова, сама помогала варить корм свиньям и даже сама собралась их кормить. – Ой, интересно все тут у вас как! Здорово! Зинаида улыбалась. Как боялась она, что городская невестка нос начнет воротить. Но все было неплохо. Лицо у Златы нежное, розовое с припухлым ртом. Загореть бы ей чуток. Конечно, у Зины сейчас все было выбелено и вычищено, убрано лишнее. Наверняка, многое тут, невестке бы не понравилось, но пока все было хорошо. Зинаида не расслаблялась, все ещё с тревогой переживала присутствие невестки. Мало ли, где можно перед ней опростоволоситься... И вот вбежала Злата в дом – глаза по пятаку: – Мама, там бабушка плачет! Зинаида вышла. Около калитки стояла мать, плакала. – Мам, ты чего это? Старушка посмотрела на неё испуганно. – Что Вы, что Вы, бабушка, – Злата была очень озабочена, на лбу – складка. Она взяла ее нежно под руку, направилась домой. Зина шла следом. Вот оно – мать-то её и подведёт. Наговорит сейчас из-за слабоумия своего, что обижают её тут, и прослывет она перед невесткой злыдней. Полдня Злата провела возле бабушки. То она что-то рассказывала старушке, то мать – ей. Она утирала ей слёзы от воспоминаний, провожала в туалет, кормила. Приехали ближе к вечеру сваты. – Злат, отдохни. Чего ты возле бабки-то все? Сходили бы куда с Димой, – говорила Зина. – А мы вечером сходим. Сейчас он там с отцами в сарае. А бабушка так интересно рассказывает! – Пусть! – махала рукой Инесса, – Мои родители рано умерли, а Венины – далеко. Ей всегда не хватало бабушки, наверное. Вечером, когда родители уже уехали на дачу, Злата с Димой, вернувшись с прогулки, застали обмывание бабушки. Правда мыла её Зина в тазике в ванной, а не на кухне. С матерью она почти не разговаривала. – А почему не в ванне, почему в тазу? – интересовалась Злата. – Ох, Златочка! Забираться туда – проблема ей, а выбираться...ещё хуже. – Значит нужна душевая кабина! – твердо сказала невестка. – Хорошо бы, – развела руками Зинаида. Утром все, кроме Зинаиды, отправились на рыбалку. Зинаиде не до того. Хозяйство, кухня... – Так нечестно. Мы – отдыхать, а Вы опять – на хозяйстве, – вздыхала Злата. – Да я привычная. Да и бабушку не оставишь уже. Езжайте... Через пять дней, родители уехали в Питер, а Злата с Димой остались погостить ещё. Прощались трогательно, обнимались и плакали. Достались объятия и Муське. Инесса даже хотела ее забрать с собой, но общим обсуждением приняли решение, что в Питер поедет котенок с первого же ее помета. А Злата так быстро освоилась, что уж взяла на себя и птицу, и поросят. Доить вот только не умела. Димка гонял с отцом сдавать молоко, а они били масло, делали сметану и сыр. – Аай, – Злата вбежала в дом, держась за запястье, из которого сочилась кровь, – Ай-ай! – Что случилось, Злата? – Меня Фенька укусила, свинья такая! – Ох! Ох! – запричитала Зина, – Вот говорю тебе: сама я! Как же так-то? – Я думала, она добрая. Гладить начала по загривку, а она... – Так она ела в это время что ли? – Да! – Да разве можно? Она ж и тебя в этот момент съесть готова! Может в больницу? Благо – укус был неглубокий. Злата придумала, что Зина будет вести мастер-классы по деревенской выпечке пирожков и хлеба. И тут подключилась бабушка. Оказалось, что и она помнит свои старые рецепты – все опробовали. И злость Зинаиды на мать уходила, таяла от доброго отношения к ней невестки. – А Вы знали, что бабушка красилась хной в молодости? – Нет. Это она тебе сказала? – Ага! И ещё иглоукалывание губ делала, ботокс почти. – Что? Это как? – Также, как и сейчас. Только в спирт иголку опускали они и тыкали себе в губы, чтоб они краснее и пышнее были. – О Господи! – Зинаида и не знала таких подробностей о матери. – А сколько она рассказывает о годах военных, о голоде... о том, как братики её умирали... Мурашки..., – глаза Златы наполнялись слезами. – Да, натерпелась мать, – уже плакала и Зина. Денёчки эти, хоть и были хлопотны, но Зина запомнит их надолго. Городская ее невестка стала такой родной за эти дни. И главное – совсем не брезговала её матерью, относилась ко всему с пониманием, помогала. – Нет, ты посмотри! Опять прямо в калошах улеглась на кровать! Да что ты с ней делать будешь! Ведь только постелила свежее белье! – хлопала по бокам руками Зинаида. – Давайте я сменю. В стирку брошу. А бабушку чего ругать? Она разве была неряхой? – Ну, что ты! Ещё та чистюля! Меня знаешь как гоняла из-за этой чистоты! – Вот видите, значит это от того, что в мозгах что-то от возраста. И тут уж криком не поможешь. – Верно..., – вздыхала Зина. – А мы ведь и правда решили с Димой: ели сын будет, Афанасием назовем, как отца Вашего. Что-то много Зина в последние дни плачет. И слёзы эти не огорчают совсем... Утром, когда мать сидела за столом, Зина чистила картошку, Дима с отцом чинили сарай во дворе, а Злата собирала ягоды на варенье, она увидела в окно, как к дому подъехала специализированная машина с надписями. Выпрыгнули два паренька, переговорили с вышедшим навстречу им сыном и начали что-то заносить в дом. – Мам! Сейчас начнут устанавливать душевую кабинку вам. Не переживай, все продумано, обсуждено и оплачено. Злата улыбалась, бабуля поглядывала озадаченно. – Это из-за меня че-ли? – Это для тебя, мам. Зинаида продолжала чистить картошку, а запястьем утирала набегающие слёзы. Как же смогла она вырастить такого вот сына? Как же ошибалась она, боясь городской своей родни... Сзади подошла мать, положила руку ей на плечо. – Не плачь, дочка... – Ма, – она бросила нож и уткнулась в плечо матери, – Ты уж прости меня. – Да что ты, что ты... Зиночка! Работники закончили. Рядом с ванной засияла стеклом и пластиком голубая душевая кабина со специальным стульчиков для бабули. Димка демонстрировал теплый гнущийся душ и его меняющиеся функции. Николай улыбался во весь рот. – Ну, а второй сюрприз? Ты говорил два сюрприза! – спросил отец. – Ага! Второй сюрприз во дворе. Это уже от родителей Златы. Пошли, бабуль. Они вышли во двор. Обернутая в полиэтилен и картон, у крыльца стояла инвалидная коляска. Мужчины начали распаковывать, собирать. – Теперь вы можете гулять с бабушкой далеко, хоть по всему селу, – улыбалась Злата. Но пока бабушку покатали по двору. Она привыкала. Николай смотрел на сына, не его жену. На то, как катают они его старую тещу. Он курил на крыльце и тихое умиротворение обнимало его. Дым сигаретки долго не таял над ним. Пепел он стряхивал аккуратно в голубую пепельницу, но заскорузлые пальцы почему-то дрожали. Плакать было не по-мужски. А в последний день на рыбалку пошли все, вместе с приехавшей в гости семьёй Валентины. И бабушка тоже поехала на новом своем транспорте. День был хороший, небо без единого облачка. Молодежь и отец с интересом рыбачили. Муж Валентины в стороне разводил огонь на шашлыки. Мама дремала на откинутой спинке коляски, а Зинаида сидела на одеяле рядом с матерью. На воду против солнца смотреть было больно. Она сейчас никуда не спешила. Все дорогие сердцу люди были здесь. Здесь была и мама. И совсем не мешала, а наоборот привносила какой-то покой. Завтра уже уезжали сын с женой. Так жаль... Вот бы всегда так – рядом. Она чувствовала, что устала, но усталость эта была тихой. И Зина закрывала глаза. Наваливалась на неё шуршащая, стрекочущая, поплёскивающая мелкой волной тишина и заволакивала сознание полупрозрачной дрёмой. А сквозь эту дрёму видела и помнила она всё. Спать было нельзя. Надо же было запомнить этот фрагмент навалившегося счастья, эти минуты покойного отдохновения, гармонии с миром. Счастья, когда все рядом, когда жива мама, и когда река тихо течет куда-то в свое и их будущее. Автор: Рассеянный хореограф.

Нина в вытянутой майке, завёрнутых до колена трениках, босиком, с черными от пыли ногами солидного размера, сидела, опершись на скамью, подняв плечи. Острые лопатки ее торчали под майкой. На парней она глядела из-под бровей. – Дурак этот Витька. Нравилась я ему, вот и бесится. А мой Колька во сто раз его лучше. И никак не поймет, что я уж не девочка, дитя у меня... – Перебесится, – спокойно сказала Нина, стукнула себя по худому плечу, – Ох, и злючее комарье нынче! Она отогнула треники. – Да-а. И прохладно. Но не пойду. Танька как меня услышит, заорёт. Пусть уж уложит бабка. Ты не замёрзла? – Не-е. Не замёрзла, посижу ещё. Все равно не усну, маяться буду. Я вот хочу завтра мясо по-французски сделать. Гратен называется. Я в журнале читала рецепт, в библиотеке. Любка прыснула, засмеялась, грудь ее заколыхалась под ситчиком. – О-ой, Нинка... насмешила. Это ж надо: по-французски... Где ты, а где – кулинария. В твоей холупе только французам и питаться... Да и ты вон совсем на повара не похожа. О, Господи... Насмешила... Нина на смех не реагировала, сощурила глаза, смотрела на дальние городские огни. Село их Тареевка стало совсем близким к городу. Город разрастался, заглатывая ближайшие селения. Вот-вот заглотит и их. Только в их сторону пошла какая-то промышленная зона. И теперь смотрели они на дымящие производственные трубы, округлые крыши современных складов и квадратные здания. Любка насмеялась, смолкла... – Кого тебе кормить-то французским? Я б для себя одной ни в жизнь готовить не стала. Ещё гоношиться... – А я хочу. Приходи, и тебя угощу. – Когда мне? Танька с рук не сходит, по очереди с матерью управляемся. Разе ты поймёшь? Иногда в туалет и то сходить нормально не могу... А этот..., – она кивнула головой в сторону клуба, обиженная на Витьку, взгрустнувшая по денькам свободным,– На дискотеку .. Дурак, он и есть дурак. – Конечно, – вздохнула Нина, – Ребенок – это трудно. – Да нормально..., – тряхнула Люба гривой, – Вырастим. Чего мы хуже других что ль? А тебе вот... Замуж тебе пора, Нинка. Ты б вместо мяса французского платье себе купила да в клуб сбегала. А то ... Смотри вот, меня, бабу замужнюю, на дискач кличут, а на тебя ... , – Любка посмотрела на подругу, стало ее жаль, начала она подбирать слова, – В общем, чё-то женственности маловато в тебе что ли, Нин? Не пойму... Мягкости какой-то. Худоба эта. Вот и не реагирует мужицкое начало у парней-то. – Да не нужно мне их начало. И конец тоже..., – Нина опять насмешила хохотушку Любу, – Мне и одной не плохо. Надо очень..., – распрямилась Нина, – Пойду, а то комарье съест. – Да посиди чуток, Танюха ещё не спит, видать. А мне скучно. Не обижайся ты, я ж добра тебе хочу. А чего? Бабка померла, одна ты. Дом, конечно, и не дом, а так... Но ведь сейчас и участок ценен. И мать моя говорит, что хозяин дому нужен. А если б замуж, так и новый бы дом построили. Живи – не хочу. Только... только тебе преобразиться надо чуток. Поправиться, приодеться... Да, высоченная ты, но ведь это не страшно. –Да, ну его! Не мое это. В клуб все равно не пойду. А больше – куда? Огород, работа. На работе мы в халатах одинаковых. Там все равно, чего под ними. – Вот именно. Так серой мышью и проживёшь. Эх, Нинка! Ты ж себя в мужика превратила. А ведь... не толстеешь вон, мне б так. Чуток бы налилась, волосы покрасила б... В общем... Из окна крикнула Любина мать. – В общем, сама смотри... Тебе жить. Пошли. Уснула, кажись, моя Танька. Нина с детства была похожа на мальчонку. Из тренировочных штанов с обвисшими коленками не вылезала, гоняла на велосипеде, разбирала с дядькой Лехой инструменты в сарае. Мать ее спилась. Умерла уж давно, оставив малолетнюю дочь на бабку и младшего брата. Лет в двенадцать Нина начала чрезмерно расти, и переросла всех девчат в классе. Бабка ругала ее за это, потому что рукава и штанины становились короткими через пару месяцев носки. От этого ещё больше Нина ушла в себя. Она стеснялась своего роста. И вот уж год, как осталась она одна. Когда умерла бабушка, она почувствовала себя хозяйкой и рьяно взялась за обустройство своей перекосившейся избушки. А потом поняла: нужны деньги. Новые обои полезли от сырости практически сразу. Нина работала на большом рыночном торговом складе в пригороде. Она не отказывалась от дополнительных смен, бралась за подработки, поэтому заработок был вполне сносный. На складе все уже привыкли, что Нина может быть и за грузчика, и за слесаря. Логичнее было б родится ей парнем. И дело не только в росте. Ходила она размашисто, общалась грубовато и совсем не интересовалась тем, чем обычно интересуются девушки ее возраста. Мужики склада принимали ее за своего рубаху-парня, порой забывая, что среди них – особа женского пола, скабрезно шутили, обсуждали пошлости и ругались при Нине. Подкопив, выбросила она старый диван, пропахший пьющим дядькой, купила новый, и теперь старательно копила деньги на холодильник. Были и дальние планы – она мечтала перекрыть худую крышу дома, купить телевизор, сорвать и перестелить пол, покрыть его дорогим толстым ковром. Не до платьев... Да и не носила она их никогда. Только школьную форму, и ту – не всегда. Она приезжала домой с работы уж в сумерках, растапливала печь. Когда в красном чреве начинали трещать дрова, переодевалась, стоя у печи – дом ее изрядно остывал в холода за время ее отсутствия. Она кормила курей и собаку, потом кое-где скребла веником, немного готовила, перекусывала под звуки радио. Что говорить – одной вечерами ей было тоскливо. И Нина нашла себе развлечение – она читала. Это было любимое ее время. Она почему-то стеснялась ходить в библиотеку их клуба, зато стала частым гостем в библиотеке открытого военного городка, который находился совсем недалеко от их торговых складов. Подсказала Наташка, их сотрудница. Записывали туда всех желающих. Нина успевала сбегать обменять книги в обеденный перерыв. Пожилая библиотекарь Таисья Ивановна уже подбирала ей книжки, знала по имени. –Ниночка, Драйзера сдали. Я Вам приберегла. А Нина уходила в дебри той жизни, какую никогда не ведала. А собственно что у нее было? Какие радости? Радость от поездок на рынок с бабкой? От долгих поисков, приценок, и, наконец, покупки сапог на зиму. Она хранила эти сапоги в коробке, протирала их, носила только в школу и то не каждый день. Радость от похвал учителей? Их практически не было, больше было недовольств. Нина часто самоутверждалась грубостью. Радость от рыбной ловли, летнего купания... Вот это было, да! Но купалась она одна, в укромном уголке. Купальник у нее был, старенький, выцветший, но был. Но она стеснялась своей костлявости и плоскогрудости. Ее жизнь в этом старом доме, с вечной нехваткой денег, с любящей ее, но больной уже бабушкой, была будничная и неприметная. Такой стала и Нина – неприметной, несуразной, длиннорукой и не подпускающей к себе никого. Ее приятельницей стала соседка Люба, которая старше была на пару лет, она бегала к сводной сестре бабушки в соседнее село, появились у нее хорошие знакомые на складе, ценящие ее за безотказность и рукастость, и библиотекарь. Вот и весь круг ее общения. Конечно, село есть село. В магазине продавщица – тетя Лена, мать Светки Гороховой, одноклассницы, на почте –дальняя родственница – тетка Зинаида. С одноклассниками и одноклассницами Нина не общалась. С ними она не общалась и учась в школе. В средних классах научилась быть грубой, умела даже послать. А в книгах ... В книгах мир был другим. И женщины другими, и мужчины. Таисья Ивановна умела подобрать литературу, увлекла, затянула Нину в иные такие нереальные миры. Книга для нее стала убежищем от одиночества, от серых будней, от скуки... За год она "проглотила" столько романов, сколько некоторым не суждено прочесть за всю жизнь. После прочтения она прижимала книгу к груди и все думала-думала. И каждая героиня была похожа на нее. И Скарлет, и Джейнн Эйр, и Маргарита, и даже Анна Каренина. Сильные это женщины, и она – сильная. Она сидела вдохновленная, засыпала с мыслями о книге. Никогда, никогда у нее в жизни ничего подобного не будет! Но можно приготовить хотя бы мясо по-французски... Как в романах... Ведь можно? Утром она вставала, натягивала треники и шла управляться с хозяйством, на работу, в магазин... – Здравствуй, Ниночка, – Светкина мать всегда докладывала Нине о дочери, –Как ты поживаешь? –Нормально, – Нина брала с полки хлеб, булки. Знала, вопрос тети Лены для проформы. Жизнь ее была как на ладони и мало кого интересовала. –А Светочка с моря вернулась. Загоре-ела... Страсть. В Сочах были они с подружками. Там лагерь у них институтовский. Ох, порассказывала. До того хорошо отдохнули! Парень у нее появился, хороший такой, сокурсник. – Угу, – буркнула Нина, выкладывая на прилавок товар. – На третий курс уж они пойдут. А ты вот булки ешь, и ничего тебе не делается. А Светка на диете... Не заставишь... Нина выходила из магазина, не дослушав. Знала – о дочери тетя Лена может говорить долго. Заглянула на почту к тётке Зине, спросила – не надо ль помочь. Иногда она помогала тётке, а та угощала ее медом. Держал теткин муж ульи. Зина, сказала, что посылок нет. –Нинк, газет возьмёшь старых? Завалилась я. –Возьму, давайте. Старые газеты Нина просматривала и потом оставляла на растопку. Вот и сегодня вечером она зачем-то прочла большую статью о кандидате в Государственную думу, а потом, под чаёк, начала читать объявления под статьей. Продавался электро-механический кассовый аппарат "Ока", компьютеры, в которых Нина вообще ничего не понимала, но знала, что многие такое чудо техники уже приобретают домой. Ее интересовали цветные телевизоры, она смотрела цены. 420 тысяч рублей... О-ох. Так хотелось. И вдруг она наткнулась на маленькое объявление внизу: " Модельному агенству "Стиль" для работы требуются девушки с ростом более 170 см и весом менее 60 килограмм." Два телефона. Нина даже улыбнулась, представив себя моделью. Но, когда пошла на кухню, покрутила бедрами перед большим наклоненным зеркалом с рыжими пятнами. Ха! И зачем им такие вот, как она? На ней же все, как на корове седло сидит. Вскоре об объявлении она забыла. Зачиталась книжкой. И лишь, когда ударили вдруг дожди, и пришлось топить печь, попалась ей оно опять на глаза. Нина неаккуратно оторвала его и сунула в сумку. Интересно будет Наташке на работе показать. И показала. – А давай позвоним, – вдруг кивнула на телефон Наталья. – Дуня что ли... Какая из меня модель? Я лучше ящики таскать пойду. Да и время уж сколько прошло. Газета-то старая, – Нина направилась внутрь склада. Оглянулась. Наталья, держа перед собой листок, набирала номер. Ну, и пускай... За спрос денег не берут. –Нинка, Нинка! – прибежала она в стеллажи через минуту, – Ты сегодня должна быть вот по этому адресу, –совала листик, – Я сказала рост твой – сто семьдесят девять, а вес наврала, сказала – полтинник. Я не знаю твой вес, – она тараторила. – С ума сошла! Никуда я не пойду! – Нина стояла высоко на стремянке, раскладывала коробки. Наталья, кругленькая, маленькая, полная ее противоположность, смотрела на нее, задрав голову. Она помолчала немного, а потом выдала: – Ну, и дура! – смяла и бросила в коробку с мусором лист и, обиженная, направилась к окошку приема. Нина посмотрела ей вслед, продолжила раскладывать. Подошёл грузчик, начал собирать пустые коробки. – Постойте-ка, – спустилась Нина. Она достала смятый лист, распрямила его. "ул. Загорская 7, к.18, к 15.00." Надо будет отпрашиваться... подумала. На ул. Загорской 7 находился Дворец культуры машиностроительного завода. Она немного растерялась. На вахте указали, куда идти. Мелькнуло, что, наверное, одеться надо было получше. На Нине была темно-коричневая олимпийка и черные брюки, в руках тряпичная холщовая сумка. – Здравствуйте, можно? В кабинете сидела девушка в кислотных лосинах, с высоким начёсом. Вид ее был усталый. – Привет! Заходите... Нине вдруг захотелось сбежать. – Я тут, звонили в общем. Но это не я звонила, а Наташка... Вот заехала сказать, что уж простите... –Вы Нина Ладыгина что ли? – посмотрела девушка на запись. – Да, но я... мы, наверное... – Все нормально, присядьте. А Вы вовремя. У нас как раз половину девчонок забраковали. Сегодня тут такое было! В общем... Ладно, посидите тут, я щас... Через минуту она позвала Нину в другой кабинет, ее рассматривал какой-то парень, она краснела и все время хотела сбежать. – Давай попробуем, Кать. Я уже не знаю, чего им надо..., – ответил раздражённо. Они опять вернулись в восемнадцатый. – Нин, будем готовиться к показу. Когда Вы сможете? Лучше сразу завтра, времени у нас совсем мало. – К какому показу? – Ну, Вас показать. А это надо ж много чего: волосы, кожа ... Макияж мы не делаем, моделей без макияжа сначала смотрят. В общем, дел много... Катя Нине понравилась. Именно поэтому она на следующий день была у нее. И началось... Ее постригли и покрасили в темный, почти черный цвет. Первый раз в жизни Нину стригли в парикмахерской. Раньше она сама обрезала секущиеся кончики заплетеной косы ножницами. Депиляция ее вообще не напрягла. Подумаешь... даже интересно. Смотрели дня через три на сцене ее не одну. Смотрели четверых девушек. Им выдали красивые купальники. И почему-то она совсем не стеснялась. Она была уверена, что попала не туда, что делает это, потому что помогает Кате, не хочет подводить. Она не такая волнующаяся неженка, как другие девушки, она попала сюда случайно. Ну, и чисто для прикола, пройдется сейчас по сцене. Делов-то. Она вышагивала грубо, размашисто, оборачивалась, когда просили, резко. И даже улыбалась от глупости ситуации, в которую она попала. Пущай полюбуются! В конце концов ей уж почти двадцать, не растает. Да и смотрящие казались озабоченными лишь параметрами, проблемами с каким-то неведомым начальством, а не их женскими прелестями. Потом из фотографировали. Уже двоих. Отобрали девушку по имени Саша и ее. Снимали стоя у стены, и в одеждах, и в купальнике, и во весь рост, и портрет. И под конец Катя обеим делала для съемок макияж. Наконец, они поговорили. – Я сдохну сегодня, – вздыхала Катерина, втирая тональник в лицо Саши. – Кать, а зачем всё это? – спросила ожидающая своей очереди Нина. – Как зачем? Фирма требует. Москва... – Москва? – Ага... Вы думаете, вас взяли? Ага, как же! Мы просто портфолио готовим, а дальше... Я сама не понимаю, зачем они это на нас спустили, как будто в Москве моделей мало? Ещё и ... В общем, назвали нас дилетантами. А я, между прочим, художественный закончила... – А куда нас должны взять? – Нина вообще ничего не понимала в этом бизнесе. – Как куда? Утвердить на бренды. Ну, вы, типа, модели. А там... В общем, я и сама ничего не знаю. Увидим. Может вернут ваши портфолио, как предыдущие, и назовут нас опять дилетантами. После макияжа Нина смотрела на себя в зеркало и не могла понять – как такое возможно? – Ка-ать! – выдохнула... – Нравится? Нина не могла говорить вообще, она просто посмотрела на Катерину, а та замахал на нее руками. – Не реветь, не реветь! С ума сошла! Я больше не выдержу! Я устала! – она схватила вату, промокнула уголки глаз Нины, – Ох, классно вышло. Я – настоящий художник. Смотри, какие у тебя губы фигурные, обалдеть! Пошли скорей к Митьке фоткаться. И опять они снимались очень долго. Сначала Нина хотела смыть макияж – так в селе появляться было нельзя, но потом передумала. Все хотели домой, время было позднее... В автобусе людей было немного. Знакомая односельчанка скользнула по ней взглядом, не поздоровалась – не узнала. Нина и сама б себя не узнала такой. Но показаться кому-то хотелось. – Люб, Любка, выйди на минуточку. –Нин, привет, чего тебе? – вылезла в окно Люба, – Сейчас... В темноте она не разглядела Нинку. А когда вышла на свет веранды, ахнула. – Ниии.... Ёшкин кот! Это как это? –А вот так, – улыбалась Нина, радуясь произведенному эффекту,– Я и сама не поняла как. Это Наташка всё... –Нинка, ты такая...ты такая... Тебе на обложку журнала надо. И куда твой длинный нос девался? Ни фига себе! А потом всё улеглось. Им с Сашей велели ждать, а Нина решила, что сказка ее окончена. Иногда задумывалась по-девичьи, конечно: а что, если бы... Но дни опять стали рутинными. Склад, дом, куры, урожай, осенние закатки и книги. – Ох, скоро и не погуляешь, – Любка сидела на скамье, а Нина стояла рядом, катала коляску с засыпающей Танечкой, – Холода придут. Знаешь, иногда бросила б все, и –на дискач. – А Колька? – Колька..., – вздохнула Любка, – Чего Колька? Он на заводе, да на заводе. Картошку копали, говорит: "Хоть бы на работу скорей, отдохнуть от вас". Нормально да? И чего женился тогда? – Да нормально все. Мужик как мужик. Просто тебе отвлечься надо. Хочешь, книжку принесу? – Да какая книжка? Откуда у меня время на книжки? И чё мне мать скажет? Это ты свободой наслаждаешься, а я – женщина семейная. Нина считала деньги. Возможно к новому году можно будет взять холодильник. Но почему-то очень хотелось плащ. На фотосессии их одевали в разные наряды, и был там длинный светлый плащ с широким поясом. Когда Нина надела его, почувствовала себя –леди. Эх, ещё б туфли ... Странно, почему она все время думала, что платья и туфли – это не ее? Но ...Желания она спрятала, холодильник был нужнее. Ничего, пробегать можно и в старой дядькиной ещё куртке. Осенью пойдут дожди... Резики – вот обувь для осенней погоды. А к концу сентября вдруг прибежала к ней тетка Зина. Передала написанную на обратной стороне конверта записку. Писала она сама то, что сказали ей по телефону и велели передать. Нина оставила Кате номер телефона почтамта Тареевки. Завтра в 9.00 быть ей надо на Загорской с документами. – Нормально... Рабочий день, вообще-то. На работе она была уже в семь, всё удалила и поехала на Загорскую. Катя ее перехватила на высокой лестнице дворца культуры. –О! Опаздываете! Я жду уж. На вокзал поехали за билетами. Вас утвердили, – тянула она Нину за руку. Нина застыла, маленькая Катя на ступенях чуть ниже смотрела на нее снизу вверх вопросительно. – Чего Вы? – Куда утвердили? – Как куда? В агенство модельное. Вам в Москву ехать надо. Там ещё посмотрят. Не переживайте, дорога туда и обратно за счёт агенства нашего. –Так у меня куры...и собака. Как я? – Какие куры? – Катерина растерялась совсем, она ожидала другой реакции. – И работа, – размышляла Нина, – Нет, я не могу в Москву. Извините..., – ей так неловко было перед Екатериной. Она ж не знала, что для Нины всё это – некая игра. Ничего серьезного она предпринимать не собиралась, просто было интересно посмотреть, что будет дальше. Она никак не ожидала, что всё так серьезно повернется. –Извините, Катя. Я виновата, наверное... Но я никуда не поеду. Это... это не моё. Понимаете? –Как не Ваше? А зачем Вы тогда к нам пришли? – развела руками растерянная девушка. – Я? Да это Наташка всё... Кать, простите, – Нина побежала вниз по ступеням. Сейчас они скажут, что были расходы, попросят возместить... А как же холодильник? Нина прибавила шагу. На остановке оглянулась. Екатерина так и стояла на лестнице. Нина, приехав на склад, злость сорвала на Наталью. – Суют тебя! Вот зачем тогда позвонила? Зачем? Я там что-то выиграла, они на Москву меня отправить хотели, я людей подвела, понимаешь? Наталья выслушала Нину и выдала: – Во ты дура, Нинка! Я таких дур ещё не видела! –Почему это? – глаза Нины уже бегали в сомнениях, ей не с кем было посоветоваться. Через час она набрала номер ДК. – Кать, простите меня. Уже поздно, да? – Нее. Я ничего не предприняла, знала, что передумаете. Я, кстати, с Вами еду. Меня тоже утвердили... ха. Стилистом, вот так вот. Правда, уж и не знаю, удастся ль билеты Вам в мое купе взять. В общем, встречаемся на вокзале. В следующую субботу едем. Билеты взяли в одно купе. Потом Катерина попросила заехать к ней после работы. Ей нужны были ещё фото Нины с макияжем для каких-то своих нужд. На вешалке в углу висел тот самый светлый плащ. –Красивый плащ, – посмотрела Нина. – Ага, брендовый. Но на мне – ужасно. Он на таких, как ты идёт, вот эта спинка двойная только на высоких смотрится. А хочешь, надевай. Только верни после выходных. Он все равно не нужен пока. И Нина не отказалась. Надела плащ, стряхнула волнистые крашенные черные волосы, посмотрела в зеркало. Теперь она уж ничего не боялась. Она заглянула в магазин своей Тареевки. Светкина мать смотрела на нее в упор и не узнавала. – Чего будете? – улыбалась заискивающе. – Как всегда, тёть Лен. У той полезли на лоб глаза от удивления. Эта дама в светлом плаще Нинка? – Нин, ты чё ли? – протянула медленно. – Я, я. Не узнали? Богатой буду. Как там у Светы дела? – Да нормально, учится... , – от оцепенения тетя Лена даже не могла говорить о дочери, – А ты это как? –А я в Москву работать еду. – Как в Москву? Ты ж... Ты ж на складах, вроде... – Пока в отпуск ушла, а там видно будет. Может и вернусь, тёть Лен. Вы ждите меня. – Ладно, –приподняла ладонь продавщица. А когда Нина вышла, упала на стул... Это ж надо! Несуразная угловатая Нинка, и такая.. Такая, каких у них и нет больше. А Нина заскочила на почту: –Господи! – схватилась за грудь тётя Зина, – Ниночка! Ниночка! Какая ты! Видела б бабка! –перекрестилась. Нина обещала позвонить из Москвы, велела держать связь с Любой. – Я не верю, Нин, не верю, что это ты, – десятый раз повторяла Люба, – Не верю! Они прогуливались с коляской по улице. – Ой, Любка, да я и сама не верю. И ехать боюсь. Одно радует – с Катей. Она чуток постарше, но тоже волнуется. Я не надолго, наверное. Там отсмотрят, да и вернусь. – А вы это... Не голышом там? – Неа, ты что? В купальниках. А знаешь, чего я подумала. Это трудно понять, но там не стыдно даже голышом. – Ну, скажешь тоже! Как это – не стыдно? – Не знаю. Мне б сказали раньше, не поверила б. Они, понимаешь, на другое заточены. Вот фотограф попросил меня лямки снять и полчаса снимал мое плечо. И пофиг ему, что что-то там видно, ему плечо и профиль мой были важны, понимаешь? – Ох, Нинка, но ты всё равно будь там осторожней. А за курями и домом присмотрим, не бойся. Мимо шли парни. – О! Любка, с подружкой познакомишь? – Не для тебя красоту рОстили! – парировала Любка. – Девушка, а пойдёмте с нами. – Отвали, Витька! И от Любки отвали! Она замужем, и Колька у нее уж точно получше тебя будет! – Нинка смотрела на Витьку прямо. – Да я чё? Парни отошли и только сейчас вдруг узнали Нину: – Это чего, Нинка что ли? Нинка Ладыгина? Ни... А Нина страдала об одном: нужно было проститься с мечтой о холодильнике к новому году. Потому что ехать в Москву в куртке дядьки и резиках – перебор. Плащ она вернула Кате. Прикупила себе теплую недорогую куртку, спортивный костюм, брюки, сапоги и большую сумку. Пришлось потратиться и на белье. Все трусы ее были штопаны перештопаны, просто стыдоба. Денег было жаль. Эта поездка уже раздражала. А когда застучали колеса вдруг пришло осознание начала чего-то нового, большого и значительного в ее жизни. Почти как в книгах. В тех книгах, которые она читала. И вдруг покатилась слеза по своей так и недоремонтированной старой избушке. Нина каким-то внутренним чутьем поняла, что жить в нее не вернётся. Вскоре Люба уже будет распаковывать посылки с гостиницами и подарками от нее, а Таисья Ивановна получит целую коробку современных книг на адрес библиотеки. И вверху будет лежать журнал с фотографиями Нины. Когда станет она одной из самых известных манекенщиц, будет демонстрировать одежду Московского дома моделей, станет лицом российских брендов, будет сиять на страницах модных журналов, она все время будет вспоминать о той своей мечте – купить новый холодильник. А когда появится на подиуме в Париже, поживет там несколько месяцев, узнает, что мясо готовят там со-овсем по-другому. Хоть и по-французски. Автор: Рассеянный хореограф.

И здорова, как бык. Или про женщину положено говорить, как корова? Рита прижалась лицом к рукаву куртки и заревела. Запаха почти уже не осталось. Миша, за что ты так со мной? Почему оставил совсем одну?- Господи, да когда ты меня уже будить ночами перестанешь! – возмутился Андрей в очередной раз. Он, прихрамывая, подходил, открывал ей окошко ночного обслуживания и выдавал сигареты и спички. В обмен на смятые купюры. Рита знала, что раньше Андрей был спортсменом. Тренером по боксу. А потом попал в аварию, и чудом восстановился. Ходить с палочкой в конце концов смог. Тренировать – нет. Жена бросила его – об этом знал весь микрорайон. Он устроился к своему другу детства в круглосуточный магазинчик, и продавал пиво, чипсы, сигареты. Старался быть весёлым и позитивным, несмотря на жизненные обстоятельства и боли в ноге. Но злился, когда Маргарита будила его по ночам. Райончик у них был тихий, спокойный. В основном все спали. А вот Рите не спалось… - Неужели нельзя днём сигарет с запасом купить? – сонно возмущался Андрей. - Значит, нельзя. – огрызнулась она. – Написано «24 часа», знай себе торгуй. Спать дома надо. Она не была ведьмой, которую хлебом не корми, дай напакостить. Рита просто выкурила уже всю пачку, которую купила днём. А сон всё не шёл. Может потому, что она хлебала кофе литрами? Могла бы хлебать алкоголь – пила бы его. Но Рита не любила выпивать. А так иногда хотелось напиться и всё забыть. Она вошла в пустую квартиру и присела на полку. Разуться. Головой задела куртку Миши, рукав прильнул к шее, словно хотел обнять. Надо убрать его вещи. Надо! Но рука не поднималась. Миша умер всего-то полтора года назад. А она пьёт кофе, курит, как паровоз. Но живёт. И здорова, как бык. Или про женщину положено говорить, как корова? Рита прижалась лицом к рукаву куртки и заревела. Запаха почти уже не осталось. Миша, за что ты так со мной? Почему оставил совсем одну? Наплакавшись, обругала себя рёвой-коровой, и пошла в кухню. Свет. Кофеварка. Чиркнуть спичкой, зажечь сигарету. И даже одышки нет, вот ведь история… С фото на кухонном шкафу Миша смотрел строгими глазами. Куришь, мол. Поела бы лучше что-нибудь. Рита отвела глаза. Посмотрела в окно, за которым ничего не было видно. Одна тьма. Вот и в жизни у неё, одна тьма. И светлее, видимо, уже не будет. Днём, продавая ей сигареты, Андрей сказал: - Может, всё-таки, две? Опять ведь ночью придёшь будить меня, зараза. Беззлобно сказал. С тяжким вздохом. - А ты чего, вторые сутки, что ли? – удивилась Рита. - Да. Ольга внезапно уволилась. Нина выйти не смогла. Вторые сутки я. - А чего уволилась? - За хорошей зарплатой пошла. Там вкалывать надо. Но и платят. А у нас спокойно, но денег… Он махнул рукой и улыбнулся. Рита взяла сигареты и сказала: - Я постараюсь растянуть. Чтобы не приходить. Мне надо меньше курить. - А. Каждый раз одно и то же. Андрей отвернулся от неё. Подошёл мальчик за мороженным. Мужчина, подволакивая ногу, пошёл с ключами к холодильнику. Рита вздохнула – жалко его, конечно. Вот так, вмиг, всё потерять. Машину, работу. Жену. Хорошо хоть в той аварии не погиб никто. Ночью Рита ходила мимо последней сигареты, и облизывалась на неё, как кот на сметану. Надо было лечь спать, но хотелось покурить. Вдруг зазвонил мобильный. - Да? - Мать, опять не спишь? - Откуда знаешь? – удивилась Маргарита. - Ты ВКонтакте светишься. Вот что ты делаешь ВКонтакте в два часа ночи? - Мемы ищу, Ром. - Чего-о? – потрясенно протянул сын. - Мемы. Это такие… - Мам, я знаю, что такое мемы. Зачем ты их ищешь? - Чтобы хоть как-то улыбнуться. - Мам… хватит страдать. Отпусти его! Папа умер уже полтора года назад. И он бы хотел, чтобы ты жила. Полной жизнью жила, а не мемы искала среди ночи с сигаретой во рту. Мужика бы лучше нашла, ей Богу! - Ромочка, а ты когда приедешь? Сын работал вахтами в Сургуте. Заместителем начальника нефтебазы. Деньги платили хорошие, поэтому Рома думал перебраться туда насовсем. И так уже почти перебрался. А ей говорит: мужика найди. - Приезжай ты к нам. – сказал Рома. – Скатим тебя с четырехметровой горки, забудешь все свои горести. - Ты, я вижу, забыл уже. – с обидой сказала Рита. - Нет. Не забыл. Но что поделать-то? Все там будем! Нет, не могла она утешиться этим «все там будем». Михаилу было всего сорок девять лет. Жить бы да жить. Проклятый рак! Пока говорила с сыном, оказывается, выкурила сигарету. Последнюю. Рита чертыхнулась и пошла одеваться. Опять будить Андрея. Вообще, стоило бы уже начать экономить. Деньги таяли как вода, а работы не было. Ромка бы прислал ей денег по первому требованию, но не хотелось просить. Рита набрала мелочи на пачку, и пошла, предвкушая недовольство разбуженного продавца, который работал вторые сутки без продыху. Дверь в магазин была открыта, а Андрей лежал через порог. Без сознания. Рита проверила – пульс есть, дышит. Губы посинели. Видимо, открыл дверь, чтобы подышать, да так и отключился. Она вызвала скорую и заскочила в магазин. Нашла какую-то фуфайку, свернула, подсунула Андрею под голову и плечи. Так можно в добавок к сердечному приступу и пневмонию подхватить. Скорая приехала быстро. Реанимировать начали на месте, потом погрузили в машину. - Вы поедете? Вы вообще кто? Рита подумала, что оставлять магазин открытым – это ни в какие ворота. Нужно остаться, видимо. - Нет. Я останусь. Я… я никто. Я покупательница. - Ему здорово повезло, что вы решили что-то купить в такое время. – хмыкнула врач. И карета укатила. Рита посмотрела на свои руки. Руки дрожали. Вот ведь история! Спортивный человек. Не пьющий, не курящий. А сердце прихватило. И ведь на самом деле, как повезло, что Рите приспичило в магазин. Утром приехал Антон, друг детства Андрея. Хозяин магазина. Рита всё ему рассказала. Он выслушал, покосился на неё, но ничего не сказал. Репутация у Риты на районе была хорошей. Честного человека по меньшей мере. Но она уже поймала его косой взгляд. - Можешь пересчитать свою кассу. – фыркнула женщина. - Успеется. Нинка сейчас придёт, пересчитает. - Ты может к Андрею в больницу съездишь? – спросила Рита. – Наверное, привезти ему что-то надо. Антон вздохнул. - Вы же друзья! - Да некогда мне, Рит! Продавца вот искать надо. Срочно. А то, может, и двух. И он перекрестился. - Ну и мудак же ты, Антоша. – сплюнула Маргарита. Но он уже не слушал её. Был занят делом. Писал объявление. Дома Рита залезла в заначку и озадаченно посмотрела на деньги. Ладно! Она сначала узнает, что нужно Андрею. Что ему можно. А потом уже купит – зря деньги тратить не будет. Так и поступила. В пятой больнице – далеко Андрея не повезли, видимо, побоялись, - Рите объяснили, что нужно принести что-то жидкое. Пресное и постное. Она почесала голову: - Ладно. А вы меня пропустите к нему? - Да пропустим, пропустим. Халат только свой принеси. И бахилы. Нету у нас. Рита посетила магазин и аптеку. Принесла Андрею кисель, сухофрукты, детских пюрешек. Купила себе халат и бахилы. Ну, не так и дорого. Даже деньги ещё остались. Очень хотелось покурить, но Рита решила не ходить в больницу с запахом. Андрей выглядел получше, только был очень бледен. - Это ты меня спасла, о ночная покупательница сигарет? – сдавленным шёпотом возопил он, когда Рита вошла. Она фыркнула и засмеялась. Первый раз, наверное, за полтора года. - Мне нельзя кричать. – объяснил Андрей. – И даже громко говорить. И вообще, сказали беречь силы. Что там с магазином нашим? - Не переживай. Я караулила его до утра. Потом Антон приехал. Так что, всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? - Офигевшим. Как со мной такое могло произойти? Я же здоровый мужик! – он помотал головой. Рита пожала плечами. - Прости. Это я тебя будила ночами, будила. Вот и накопилось. Стресс в организме. - Ну, всё. Попала ты, Маргарита. Будешь теперь ухаживать за мной. А ей что? Ей не привыкать. Она уже через это проходила. Ухаживала. Только тогда не было шансов. И было обидно и больно. Но ухаживала всё равно, а потом… муж умер у неё на руках. Рита посмотрела на Андрея. Какой он симпатичный. Весёлый. Добрый. Почему жена ушла от него после аварии? Дура какая-то. Рита бы в жизни не ушла. Она подошла поближе и сказала: - Ладно. Я согласна ухаживать. Если ты мне пообещаешь кое-что. Он посмотрел на Риту, и озорные огоньки в глазах погасли. Взгляд стал серьёзным: - Что угодно. – твёрдо сказал Андрей. - Пообещай, что ты не умрёшь. Губы Риты дрогнули, но она взяла себя в руки. Сделала ещё шаг, присела на больничную кровать и взяла Андрея за руку. Рука была удивительно тёплой для человека, пережившего сердечный приступ. - Обещаешь? - Если только очень, очень нескоро. – клятвенно заверил Риту Андрей. Автор: Ирина Малаховская-Пен.

А Марина и впрямь не могла радоваться. На душе было муторно. Вчерашний разговор с мамой не давал покоя. Та, раздавая советы, как обычно делала перед всяким важным мероприятием, приказала собирать конверты с подарками от гостей лично. - Не доверяй никому, дочка! Потом половины не досчитаешься! - Пусть Вадик собирает. - Ну, конечно! Нашла надежные руки! Ты, Маринка, ты в себе? Когда это мужик надёжей был? На себя надейся, девонька! Только на себя! И никому не верь! - И тебе, мам? – Маринка гладила свадебное платье и посмеивалась втихомолку. - Что ты хихикаешь?! – мать Марины, Наталья, сердито уронила на стол, стоявший посреди комнаты, тяжелую стопку постельного белья, приготовленного для гостей, съезжавшихся на свадьбу. – Я тебе не тетка чужая! И плохого не посоветую! Опыт какой-никакой есть! Слушай мать-то, если своим умишком Бог не наградил! - Мама! - Что мама?! Разве я тебе чего плохого хочу?! Ты у меня единственный свет в окне! Я думала, что повременишь еще, доучишься, а тебе, вишь, засвербило! Замуж надо! Ну, иди! Сходи! Посмотри, каково там! А потом сбежишь от своего Вадима, как я когда-то от первого мужа сбежала! Потому, что нет там, доча, ничего хорошего! Для тебя – нет! То была бы сама себе хозяйка, а теперь будешь грести за всеми… - Наталья всхлипнула, и отобрала у дочери утюг. – Дай, я! Спалишь еще… И несут тебя черти в этот дом! Зачем тебе все это, дочка? Зачем тебе чужие люди?! Жили бы со мной! - Нет, мам. Ты же сама знаешь, что плохая это затея. Вадим тебе не нравится. Ты его съешь, и не подавишься! – Марина обняла мать. – Я тебя люблю, но жить с тобой – то еще удовольствие! - Все-то ты про меня знаешь… - Наталья вытирала слезы. – Чего тебе не жилось привольно? Еще бы хоть годик-другой? Ведь, не по залету… Марина хмыкнула и отвернулась, а Наталья ахнула и чуть не выронила утюг. - Что? Дочь… Да что же это?! Почему не сказала?! - А как тебе скажешь, мам? Ты же… Ой, только не реви! Мне нервничать нельзя! Чего ты? – Марина вытирала матери лицо чистой наволочкой, за неимением платка под рукой. – Ты не рада, что ли? - Куда уж тут радоваться?! Молодая, глупая, недоучка, а уже с дитем на руках! Марина, ну зачем?! - Мам, не начинай! Все уж сделано! - Вот именно! А последствия мне разгребать! - Почему тебе? Мы сами! - С усами! – Наталья сердито отшвырнула наволочку и принялась остервенело возить утюгом по Маринкиному платью. – Влезешь-то хоть в него? Или расставлять надо?! Времени уже нет! - Мам, ты чего? Оно же на шнуровке! Да и срок у меня еще маленький. Не видно ничего. - Его родители знают? - Нет. Мы никому не говорили. Ты – первая узнала. Эта новость хоть как-то примирила Наталью с реальностью. Если она первая, то это значит, что дочь пока на ее стороне, и нужно сделать все, для того, чтобы ветер не переменился. Заберут ведь… Она сделала глубокий вдох, оставила в покое утюг и ушла на кухню – воды попить. А когда вернулась, сунула Маринке здоровенное краснобокое яблоко и приказала: - Жуй! Витаминов много не бывает! Наталья пыталась держать себя в руках, но получалось, мягко говоря, не особо. Да и как иначе? Дочь-то единственная! И кроме нее у Натальи никого! Родителей давно на свете нет, а мужья… Что один был непутевый – все пил да гулял, пока не ушел от Натальи, вытрепав все нервы. Что другой – молчун и тихоня, не способный ни на что, кроме как принести в дом свои битые три копейки и сидеть вечерами часами напролет, клея кораблики. Модели парусников, которые он делал, Наталья все изломала до единой, после того, как муж сказал ей, что больше не любит и уходит к другой. Она сжимала в сильных руках хрупкую лодочку, и та ломалась с тихим треском, от которого становилось почему-то легче на душе… Больше Наталья мужчин в свой дом не допускала. Поумнела. Да и ни к чему было. Дочка росла, забот полон рот. Не до любви… Втайне Наталья мечтала, что Маринка не выйдет замуж, а родит ребенка и останется жить с ней. А, чем плохо? Дите под присмотром – хочешь гуляй, хочешь дома сиди! Мать всегда рядом! И накормит, и тебя, и ребятенка, и обиходит, и ума даст! Живи да радуйся! Но у Марины были свои планы. Уехала в город. Учиться. И там познакомилась со своим будущим мужем. Наталья, узнав, что Вадим из соседнего поселка, всплеснула руками: - Не могла найти кого поинтереснее?! Маринка, ну ты и звезда! Хоть бы городской был, а то… - А чем он плох, мама? Ответа у Натальи для дочери не нашлось. Вадима она не приняла сразу. Не понравился он ей. В глубине души Наталья понимала, конечно, что ни один из кавалеров Маринки в ее доме ко двору не пришелся бы, но признаться в этом даже себе она не спешила. Зачем? Она же хорошая мама! Маринка это знала, но как надо, не ценила. Хвостом махнула и подалась в дом к мужу. Этого Наталья дочери простить не могла. Обижалась, жаловалась при случае подругам, и мечтала, что дочь все-таки одумается. Перед свадьбой, разговаривая с будущими родственниками, родителями Вадима, Наталья старалась держать себя в руках. Зачем ссориться раньше времени? Успеется еще. Предложение «противной стороны» взять на себя большую часть расходов отвергла сразу. - Чай, не нищие! Дочь у меня одна! И все, что нужно, я за ней дам. Не обеднею! Родители Вадима переглянулись, но возражать не стали. Пока Наталья скрупулезно записывала в тетрадочку, что куда уже потрачено и какие расходы еще предстоят, мать Вадима, Галина, вынула из ящика комода небольшую шкатулку. - Это подарок мой тебе, Марина. Отдаю сейчас, потому, что тут не только украшения, но и денежка. Небольшая, конечно, но ты сама решишь, на что ее потратить. Может, туфли купишь, или еще что. Ты мне теперь тоже дочка. А детей баловать надо! Наталья на эту выходку Галины отреагировала не сразу. Поджала губы, зачеркала усерднее в своей тетрадке, а дома высказала дочери все, что думала по этому поводу. - Покупают тебя! Думает, что ты в теперь к ней объятия кинешься да мамой назовешь! У тебя одна мать, Маринка! Так и знай! Отвернешься от меня – не прощу! - Мам… - Даже не говори мне сейчас ничего! Молчи! Ух, какая я злая! Это ж надо было так довести?! Наталья бушевала еще долго, а Маринка украдкой заглянула в шкатулку, подаренную свекровью. Сережки были красивым, колечко – еще лучше, а денег оказалось столько, что Марина купила себе «то самое» белье, на которое давно заглядывалась. Стоило оно столько, что Наталья схватилась за сердце, когда случайно нашла бирку с ценой. - Дочь! Это же так дорого! - Мам, ну разок-то можно?! После свадьбы все стало только хуже. Наталья не упускала даже малейшей возможности, чтобы попенять дочери на то, что она ее бросила. - По ночам не сплю! Все кажется, что ты рядом ходишь, дышишь... Тоскливо так, что сил никаких нет! Лежу, пялюсь в потолок, и темноту слушаю… Ох, доченька! Как же без тебя тоскливо… Марина на причитания матери внимания не обращала. Были дела поважнее. Беременность протекала непросто. Недомогание сменялось полной апатией, все время хотелось спать и к кухне Марина подойти не могла даже близко из-за запахов. Готовила Галина. - Не будешь ты, доченька, хозяйкой в этом доме! Не подпустит она тебя к готовке! - Мам, да я сама не хочу! Меня наизнанку выворачивает, стоит мне даже пустую кастрюлю увидеть! Потом разберемся! - Когда – потом?! Родишь – точно не до того будет! Куда с ребенком к плите?! - Ты не утрируешь? Все готовят. Жили бы отдельно – все сама бы делала, а так – есть кому помочь, и хорошо! - Дожилась! Чужая тетка в помощь – хорошо, а родная мать – плохо! - Я этого не говорила! - Ладно! Проехали. Ты лучше скажи, что там родители Вадима думают про дом бабушки? Ведь забрали ее к себе? Почему вас отделить не хотят? - Ну почему не хотят? Мы сами отказались пока. Там ремонт надо делать. А куда нам сейчас? Потихоньку приведем дом в порядок и переедем, как время придет. - Ты Вадиму скажи, чтобы поговорил с родителями. Пусть перепишут дом на него! И желательно так, чтобы ты тоже там долю имела! - Мам, я к тому дому никакого отношения не имею. Вадима наследство. - А ты ему кто?! Жена?! Или чужая? Ребенка под сердцем носишь! Пора о себе подумать, дочка! Если Вадим твой загуляет, то куда ты пойдешь?! - К тебе. - Это понятно! И я тебя приму, конечно! Но ребенок-то чем виноват?! Или ему от отца ничего не должно перепасть? С паршивой овцы, Маринка, хоть шерсти клок! - Мама, тебя куда-то не туда несет! Я не собираюсь уходить от Вадима! - Правильно! Подожди, пока он от тебя уйдет! А сейчас – действуй! И не спорь! Марина видела, что с матерью творится что-то странное, но объяснения этому найти не могла. Ведь та всегда ее любила больше жизни! А теперь что? Спит и видит, чтобы семью дочери разрушить? Ерунда какая! Разговаривать с мужем по поводу бабушкиного дома Марина не стала. Как ни старалась Наталья вывести дочь на этот разговор, та не спешила. Решила, что это ни к чему. С родителями Вадима у Марины сложились спокойные, ровные отношения. Галина оказалась идеальной свекровью. В дела молодых не лезла, Марине помогала, чем могла, удивляя своей деликатностью в простых, казалось бы, вопросах. - Марина, тебе нужно что-нибудь в стирку закинуть? Я светлое в машинку загрузила, а цветное чуть позже. И на ужин голубцы хочу сделать. Хочешь? Или что-нибудь другое приготовить? Ни разу за все время, пока Марина жила в доме родителей Вадима, они не заглянули в комнату «молодых» без стука. И даже если бы Марина стала искать повода для того, чтобы поругаться со свекровью – она бы его попросту не нашла. Памятуя о том, что говорила ей мать о том, кто кому мама, Марина держала дистанцию, и у Галины достало такта и понимания, чтобы не торопить невестку с выводами. Подошло время родов, и Марина попросила Наталью съездить в город и купить приданое малышу. - Мам, мы с Вадимом все выбрали, но заранее покупать не стали. Ты же говорила, что примета плохая и все такое… Теперь нужно съездить и забрать коляску, кроватку, и прочее. Я тебе фотографии скину, что из одежки выбрала. По размерам – сама разберешься. В магазине подскажут. - Конечно, доченька! Не волнуйся ни о чем! - Только… Мам, Галина Ивановна тоже хотела поучаствовать. Зачем машину в город дважды гонять? Может быть, вместе съездите? И веселее, и мне спокойнее. Она с нами была в том магазине. Помогала коляску выбирать. Да и оплачивать ее она будет. Они с мужем решили внуку подарок сделать. - Вот еще! Я сама куплю! - Мамочка, ну зачем? Я не хочу с ними ссориться! Мы же уже договорились! - Не волнуйся, Марина! Тебе вредно! Мы сами разберемся! По дороге в город Наталья молчала. Галина же, задав ей пару вопросов, тоже примолкла и вела машину, чувствуя, как сгущается между ней и Натальей что-то плохое, недоброе… В магазине Наталья прошлась по рядам с колясками и спросила: - Какую Марина выбрала? - А вот эту! – показала Галина на светло-серую коляску-трансформер. – Удобная. Люлька большая, кресло для машины есть, колеса хорошие… Договорить Галина не успела. - Девушка! Нам вот эту! Синюю! – ткнула Наталья пальцем в первую попавшуюся коляску. - Наташа… - Галя, я сама разберусь! Марина попросила меня выбрать приданое малышу – вот этим я и займусь! Ты что-то против имеешь? - Вообще-то ребята уже все выбрали… - Ну и что? Или они лучше нас с тобой знают, что ребенку нужно? Молодые еще! Зеленые! Галина спорить не стала. Посмотрела внимательно на Наталью, кивнула каким-то своим мыслям и больше ни слова не сказала. По приезде домой оказалось, что у Марины начались схватки и ее увезли в роддом. Выписка прошла хорошо. Марина, немного бледная и уставшая, гордо поглядывала на друзей, держа в руках пышные букеты, подаренные Вадимом и родней. А Наталья суетилась рядом с зятем. - Вадим! Ты не так его держишь! Уронишь еще! Дай, я! - Мам, успокойся! Все хорошо! – пыталась урезонить ее Марина, но это было невозможно. Смотрины решили не устраивать. Ребенок маленький, Марина роды перенесла тяжело, и Галина впервые жестко ответила Наталье: - Нет, Наташа! Не сейчас! Марина себя плохо чувствует. Да и малыша пожалеть надо. Подрастет Мишенька, окрепнет, и тогда соберем всех. Наталья попыталась было протестовать, но слушать ее особо не стали. Поэтому, ей ничего другого не оставалось, как сесть в машину рядом с дочерью и дуться всю дорогу до дома. А там Наталью ждал очень неприятный сюрприз. - Что это? – она уставилась на серую коляску, стоявшую на веранде дома Галины. – А где та, что я выбрала?! - В магазине, - спокойно ответила ей Галина, пропуская в дом Марину с ребенком. – Ребята решили, что эта им нравится больше. Мы съездили с Вадимом в город и обменяли. - А что еще обменяли? – недобро, нахмурившись, спросила Наталья. - По мелочи. В основном то, что было в Маринином списке. А вот одежка, которую ты выбирала, вся осталась. Марина сказала, что сама лучше выбора не сделала бы… Галина не договорила. Просто потому, что ее уже никто не слушал. Наталья вылетела из дома и хлопнула на прощание дверью так, что задрожали стекла веранды. Почти месяц она дулась. Металась по дому, от злости наведя там такой порядок, что стены и пол чуть не сияли теперь, отмытые семью водами. Душа рвалась к дочери, а обида крепко держала в своих лапах, не давая мыслить здраво. - Сами?! Сами! Деловые все стали! Кого другого послушать – всегда пожалуйста! А мать родная все не так делает?! Ну, поживи сама, доченька! Попробуй, каково это – у чужих людей помощи просить! А потом поговорим! Ох, и поговорим! Но Марина, похоже, разговаривать с матерью на подобные темы не торопилась. Ей хватало возни с ребенком, ремонтом в новом доме и мечтами о новой жизни. Она звонила матери каждый день, но слыша в ответ от Натальи упреки, твердила одну и ту же фразу, а потом выключала телефон: - Не обижайся, мама! И Наталья злилась еще больше. Как так?! Ее же еще и виноватой делают?! Уже все сроки вышли! Любая другая уже поругалась бы со свекровью из-за какой-нибудь мелочи и прибежала к матери жаловаться, а эта – молчит! В конце концов, Наталья не выдержала. Накупила внуку подарков и отправилась проведать дочь. То, что она увидела в доме родителей Вадима, повергло ее в состояние, близкое к истерике. Марина вовсе не собиралась ругаться со свекровью и возвращаться к матери. Похорошевшая, довольная, она возилась на кухне с пирогом, пока Галина нянчила ребенка. - Мамочка! Ну, наконец-то! – Марина наскоро стряхнула муку с рук и обняла Наталью. – Совсем пропала! Зову тебя, зову на Мишаню посмотреть, а ты все отказываешься! Посмотри, как подрос! Богатырем будет! Наталья приняла из рук Галины ребенка, и ей стало чуть легче. Теплый, тяжеленький, щекастый мальчуган посапывал так тихо, что она невольно вздрогнула – дышит ли?! Нежность затопила душу, вымывая накопленную за последнее время черноту. Галина поняла это мгновенно. - Мариша, мы пошепчемся немножко, пока ты с пирогом управишься? А там – отец с Вадимом приедут, и будем обедать. Хорошо? От Натальи не укрылось, как переглянулась ее дочь с Галиной. И снова заныло сердце от ревности и досады. Спелись, ведь… Когда только успели? Галина ее опасения подтвердила. - Садись, Наташа. Поговорим. Давно надо было, да все оттягивала я этот разговор. Думала, что все само успокоится да наладится. А зря. Не нужно откладывать такие разговоры. Как и все, что родных людей касается. - Родных? – Наталья усмехнулась, поправляя складки одеяльца, в которое завернут внук. - А ты считаешь, что мы все еще чужие? – Галина улыбнулась, и улыбка эта полоснула Наталью по сердцу. Все понимает о ней! Все видит! Но как?! Ведь ни словом, ни делом не давала понять Наталья, как ей неприятны все эти люди! Люди, которые отобрали у нее дочь… - Не хотела я этот разговор заводить, Наташа. У меня есть все, что нужно, чтобы быть счастливой. Дом, муж, сын, дочка теперь появилась. Внука мне родила! Что еще в моем возрасте для счастья надо?! Лишь бы все были живы да здоровы! Так? - Наверное… - А тебе? Что нужно для счастья тебе? Наталья хотела было вспылить и сказать, что не хочет отвечать на такие личные вопросы, да еще и Галине, но что-то заставило ее задуматься. А и правда… Что? Она невольно вспомнила свою жизнь. Что хорошего в ней было? Да ничего! Полполушки счастья-то… Маринка только… Ее смех, ее слезы, ее радости и горести, которыми Наталья жила и дышала долгие годы, напрочь забыв о себе и своих желаниях. Впрочем, все они и сводились-то к одному – чтобы Марина была счастлива… - Она счастлива, Наташа… - словно прочитав ее мысли, тихо сказала вдруг Галина. – Она любит и любима… У нее есть все, для того, чтобы радоваться... Но ей плохо! - Плохо? – вскинулась Наталья, за малым не разбудив внука, который спал у нее на руках. - Плохо. Потому, что она не понимает, что и как ей сделать, чтобы и тебе было хорошо. Ты очень светлую девочку воспитала, Наташа! Умную, спокойную, рассудительную. Лучшей невестки я и не нашла бы, хоть всю землю обойди! Знаешь, я ведь очень боялась… Когда Вадим вырос, и я поняла, что он вот-вот объявит мне, что женится, у меня сон пропал. Муж тогда меня очень ругал… Говорил, что я схожу с ума и нечего бояться того, что еще не случилось. Но мне эти аргументы были до лампочки! Сын! Единственный мой ребенок! А если встретит такую, что не знает ничего о любви? Что, если она его обидит?! Ведь он у меня такой нежный душой мальчишка! Всегда таким был… Всех жалел. И людей, и животных. Меня жалел, хотя, вроде и ни к чему было. Мог прийти вечером с тренировки, и перемыть посуду, не спрашивая, нужна ли мне помощь… Завтраки по выходным готовил… Золото, а не ребенок… А потом он привел к нам твою Марину. И я успокоилась. Не сразу, признаюсь тебе честно. Присматривалась к ней, пыталась понять, что за человек. Но теперь точно уверена, что нам повезло! Всем! Всей семье! Потому, что найти такую драгоценную девочку – это большое счастье! Я не знаю, как сложится жизнь у них, Наташа. Молодые пока. Сложно сказать. Но одно я вижу – любят они друг друга! А теперь скажи мне – кто мы такие, что мешать этой любви? Разрушить всегда легко. Создать что-то сложно… Семью создать – это вообще запредельной сложности задача. И всем нужно очень постараться, чтобы вот этот молодой человек, названный в честь твоего отца, вырос спокойным и счастливым! Наши дети выросли, Наташа… А этому ребенку только предстоит узнать этот мир и свою семью. И что он узнает и увидит? Как думаешь, от нас с тобой, это будет зависеть? – Галина протянула руку, коснувшись беспокойно заворочавшегося внука. – Просыпается… Пора Марину звать. Как ты, Наташа? Наталья подняла глаза. - Не знаю, Галя… Пока не знаю… Сложно все. Я дочь одна поднимала. Может, потому и схожу теперь с ума? Отпустить боюсь… - А надо? – Галина улыбнулась. – Зачем отпускать от себя любимых? Отрывать, с болью и слезами? Разве нельзя просто быть рядом, предоставив им самим право решать, как жить? Когда мы учим их ходить, то водим за руку. А потом приходит момент, когда нужно отпустить от себя. Иначе ребенок не пойдет сам… Разве не так? - Может, ты и права, Галя… Но как же это сложно! - А кто сказал, что дети – это легко?! Мы можем помочь, поддержать, посоветовать. Но чем станет для них этот совет – благом или злом, тут уж только от нас зависит. Ты хочешь, чтобы твоя дочь прожила твою жизнь? – голос Галины зазвучал жестче и сильнее. - Нет! - Тогда, может быть, нужно перестать быть костылем? А стать уже, наконец, мамой? В комнату вошла Марина, и разговор прервался. Наталья и Галина переглянулись и что-то дрогнуло в этот момент между двумя этими женщинами. Не было больше раздора. Пришло ему на смену что-то иное. Понимание это было, или только тень его – время покажет. Но первый шаг был сделан. А малыш, хныкнув разок-другой, огласит дом надеждой на будущее и заставит обеих бабушек улыбнуться. - Кричи, мой хороший! Кричи! Разрабатывай легкие! – ласково прижмет к себе внука Наталья. И впервые за долгое время не почувствует себя лишней. Автор: Людмила Лаврова.

Вот и весь разговор. Юля давно бы ушла оттуда, но после развода со скудными алиментами от бывшего мужа, которые он всеми правдами и неправдами снизил до минимума, рисковать не стоило. Настя растёт, потребности её растут тоже, а подушку безопасности за годы брака Юля создать не успела, да и не думала, что так получится в жизни. Когда у нас вроде бы всё хорошо, мы не думаем о том, что в один миг обстоятельства могут измениться. И потом, можно откладывать, когда есть с чего. А когда ты только собрался разбогатеть, а у тебя то сахар закончится, то ботинки порвутся, как-то не очень и разбежишься. Такие раздражённые мысли крутились в Юлькиной голове, когда она заходила в подъезд. Так: приготовить ужин на завтра, на сегодня там ещё что-то оставалось, закинуть вещи в стирку, проверить у Насти уроки. Шестой класс, учителя ругаются, что дети совершенно отбились от рук. А так оно и есть. Юля придерживалась принципа "доверяй, но проверяй" и частенько сталкивалась с тем, что слова дочери расходятся с делом. Едва она успела подняться на свой этаж, как дверь соседней квартиры приоткрылась, и оттуда на площадку выскользнула девушка. Совсем молоденькая. Юля, несмотря на усталость и погружённость в собственные проблемы, сразу заметила и дорогой маникюр, и брендовую сумку, и хорошую кожаную обувь. - Здравствуйте. - Быстро на ходу бросила незнакомка и юркнула в закрывающиеся двери лифта. "Принесла нелёгкая". - Обречённо подумала Юля. Квартиру эту постоянно сдавали. Вот и теперь там, похоже, появилась новая квартирантка. Да ещё такая. Теперь начнутся компании, ночные вечеринки с громкой музыкой, воняющий на лестничной клетке в подъезде мусор. Она уже проходила это, когда рядом жили два студента-первокурсника. Но теперь Юля терпеть точно не станет. С участковым после контакта с прежними квартирантами она хорошо знакома, дорогу знает. - Насть! - Крикнула она, заходя в квартиру. - Надеюсь, ты дома? - Я уроки делаю! - Раздалось из комнаты. - Хорошо. - Одобрила Юля. - Только днём ты что делала? Настя вышла из комнаты, сердито посмотрела на мать. - Как что, мам? А кто меня записал к репетитору? На инглиш ходила. - Я забыла, дочь. - Извиняющимся тоном призналась Юля. - Скажи лучше, ты видела, кто теперь в соседней квартире живёт? - Не-а. - Настя помотала головой. - А кто там? - Пока я видела только девушку. - Доложила Юля. - Знаешь, вся такая из себя, с ногтями и кудрями. Днём тихо было? Музыка не грохотала? - Да нет вроде. - Девочка пожала плечами. - Меня тоже не было, а потом ничего, тихо. - Хорошо, если так. - Пробормотала Юля. - Ты голодная? - Гамбургер съела по дороге. - Призналась Настя. - Так что норм. - Желудок испортишь, будет тебе "норм". - Ворчливо отозвалась Юля. - Лучше бы картошки сварила себе, в холодильнике котлеты есть. - Ой, мам, все едят. - Возразила Настя. - Гамбургер - та же котлета. Скоро вообще ничего не надо будет готовить, всё можно будет заказывать. - Это если денег вагон. - Вздохнула Юля. - Например, у таких, как наша новая соседка. Но вскоре ей пришлось убедиться в обратном. * * * * * В один из вечеров, Юля, предварительно отругав Настю за невынесенный мусор, выскочила из дома, чтобы дойти до контейнеров. В нос ударил запах гари. Понятно же откуда. Похоже, новая соседка решила пойти с козырей - сжечь подъезд сразу. Юля решительно позвонила в дверь. За ней раздалось какое-то копошение, но потом замок всё-таки щёлкнул, и Юля внутренне ахнула. Нет, маникюр и одежда никуда не делись, но осунувшееся лицо, волосы собранные в хвостик, синие тени под заплаканными глазами и виноватый взгляд заставили Юлю сменить гнев на милость. - Что тут у тебя? - Картошку жарила. - Всхлипнула девушка. И Юля вдруг поняла, что она совсем молоденькая, буквально вчерашний ребёнок. - Судя по запаху, не жарила, а кремировала ты свою картошку. - Она поставила пакет с мусором у стены. - Хорошо, квартиру не спалила. Показывай. Угли, оставшиеся от картошки, Юля сложила в пакет. Крепко завязала. - Выброшу заодно. - Объяснила она. - Ты в интернете засиделась или в принципе готовить не умеешь? - Не умею. - Призналась соседка. - Наверное, огонь большой был, да? Я включила, оставила. Думала, пожарится, выключу. - Эх ты, переворачивать же надо. Сковорода - не духовка. Она с одной стороны поджаривает. Девушка захлопала глазами, с кончиков ресниц сорвалась слезинка. Юле вдруг стало очень жалко её, такую красивую, но несуразную и растерянную. - Вот что, сейчас мусор отнесу и зайду за тобой. Научу картошку жарить. Давай, кстати, если надо что-то ещё выбросить. - Да я сама... - Девушка окончательно смутилась. - Давай, давай. - Поторопила Юля и напомнила. - Сковородку водой залей, пусть откисает. В квартиру новая соседка вошла осторожно, словно ожидая подвоха. - Настя! - Позвала Юля. - Иди, знакомься. Это... Как зовут-то тебя? - Адель. Аделина. - Ничего себе. Красивое имя. - Юля покачала головой. - Настя, у нас гости. Это Аделина. Давай на кухню. Буду учить вас картошку жарить. - Ну, мам, зачем? - Настя скривилась. - Я ролик снимаю. - Затем. Открой входную дверь. Дочь вздохнула, но послушалась. - Фу, это что? - Вот затем, чтобы больше в подъезде так не пахло. Вместе жарить, а потом и есть картошку оказалось совсем не скучно. Настя развеселилась, а щеки Аделины порозовели. - Так, душа моя. - После ужина Юля посмотрела на девушку.. - Надумаешь что-то готовить, зови, или заходи, научу. - Спасибо. - Аделина улыбнулась. - Я пойду? - Иди. - Разрешила Юля. - Мама, а ты зачем её позвала? - Спросила Настя, когда гостья ушла. - А ты предпочитаешь сгореть или задохнуться, если в соседней квартире начнётся пожар? - Сурово поинтересовалась Юля, а внутри царапнул маленький острый коготок жалости. Что-то было в этой девушке, чего Юля пока не могла понять. Вечером в субботу раздался звонок в дверь. На пороге стояла растерянная и испуганная Аделина. - У вас тоже свет есть. - Протянула она. - И у всех. А у меня почему-то нет... Я что-то сломала, да? - Идём. Рычажок тумблера на счётчике оказался опущен вниз. - Пробки выбило. - Объяснила Юля. - Так бывает, не пугайся ты. Просто в следующий раз сделай вот так. У меня это даже Настя умеет. В следующий месяц Юле пришлось перекрывать в съёмной соседней квартире воду, вызывать слесаря, когда у Аделины случайно захлопнулась дверь, и объяснять, что если уборку производить регулярно, беспорядка вообще можно избежать. Создавалось впечатление, что раньше девушка жила в каком-то вакууме, не соприкасаясь с бытовой реальностью. Даже двенадцатилетняя Настя с удивлением поглядывала на Аделину. В один из таких неудачных дней, после ухода сантехника, Юля вздохнула. - Тебя где растили, дитя? Ты же совершенно не приспособлена к этой жизни. И тогда Аделина заплакала. * * * * * - Я думала, они меня любят... Они сидели на диване, и девушка всё никак не могла успокоиться. Маленькую Адель воспитывали, как принцессу. С раннего возраста - музыка, хореография, иностранные языки. - Я знаю испанский, французский, а на английском вообще свободно разговариваю. - Всхлипывая, рассказывала она. - И училась в частной школе. Скрипка, фортепиано... Аделина занималась верховой ездой, играла в большой теннис, посещала с мамой модные показы, путешествовала с отцом. Девочка никогда не касалась никаких бытовых вопросов. Готовили и убирали в доме специально нанятые люди. И лет до шестнадцати Адель вообще не задумывалась о подобных вещах. Умная и способная девочка мечтала поступить в университет, строить карьеру, встретить своего принца. Но уже на её шестнадцатом дне рождения родители заговорили о будущем дочери совсем в другом разрезе. Партнёр отца, внезапно овдовевший, искал жену. Это был бы перспективный и очень выгодный сторонам брак. - Ему больше сорока, представляете? - Адель вскинула на Юлю полный слёз взгляд. - Ближе к пятидесяти уже. Я говорила, что не хочу, а они убеждали, что я в шоколаде буду всю жизнь, что я привыкла к такой жизни, и никакой мальчишка мне не сможет обеспечить подобный уровень. Я поняла, что никто не хочет меня слушать. Стала деньги откладывать на отдельную карту. В университет поступила. Папа за мной водителя присылал, чтобы я не встречалась ни с кем, чтобы однокурсники даже не приближались. Я делала вид, что почти согласна. А незадолго до восемнадцатилетия перевелась на заочное отделение и сбежала. Уехала. - Искали? - Сочувственно спросила Юля. Адель кивнула. - Даже нашли. Только сделать уже ничего не смогли, восемнадцать исполнилось. Отец кричал, что я их опозорила, что если так решила, то он ни копейки не даст больше, чтобы я не обращалась к ним за помощью. Хорошо, хоть деньги были. Квартиру пришлось снять попроще. На работу меня взяли из-за того, что я языки знаю, но временно. Я ведь учусь ещё... Поэтому экономить надо. Мне трудно это. Много надо уметь. Вы не злитесь, что я у вас постоянно всё спрашиваю, мне не у кого больше. - Да я не злюсь. - Юля, как ребёнка, погладила её по голове. - Вот что, будешь заниматься с Настей английским? Что-то с репетитором у неё не очень складывается. Ей ездить никуда не надо, мне спокойнее, и тебе лишняя копейка. Согласна? А научиться, научишься. Жизнь быстро учит, девочка. * * * * * Юля оказалась права. Ещё два года прожила Адель на съёмной квартире рядом с ними. И всё это время она относилась к девушке, как к старшей дочери. Настя после общения с Аделиной, которая, к слову, оказалась очень неплохим репетитором, перестала огрызаться, когда Юля пыталась приучать её к домашним делам. Адель же постепенно научилась всему тому, что для неё раньше было чуждо и страшно, постепенно превращаясь из испуганного заплаканного подростка в спокойную, уверенную в себе девушку. А через некоторое время дела у Аделины неожиданно пошли на лад, и она переехала сначала в центр города, а потом, закончив университет, в зарубежный филиал, оставившей её в штате фирмы. Сама Юля, глядя на молоденькую соседку, неожиданно тоже решилась на перемены, уйдя с ненавистной работы и найдя новую, почти с той же зарплатой, но с удобным графиком и отличным руководством. И с тех пор, возвращаясь домой, она думала о чём угодно, но только не о незаконченных в офисе делах. - Мама, Адель сообщение прислала! - Настя встретила Юлю у двери. - Она нас в гости зовёт на каникулах. Мамочка, поедем, пожалуйста! Ты только посмотри, как там красиво! Какое море! Дочь потащила её к ноутбуку. Юля быстро пробежала глазами сообщение. "Марк говорит, что я отличная хозяйка..." Так, хорошо. "Всё благодаря тебе, Юля..." Да ладно, не жалко. "Очень жду вас с Настей. Скучаю..." С экрана улыбалась загорелая и счастливая Адель. Молодой симпатичный мужчина рядом с ней, наверняка, имел прямое отношение к этой улыбке. - Обязательно поедем. - Пообещала она Насте, глядя на фотографию прошедшей долгий путь от маленькой неумехи до уверенной в себе женщины Аделины. И улыбнулась тоже. Автор: Йошкин Дом.

-Макс, - Вика плача смотрит на мужчину, - нам тогда было по четырнадцать. А теперь по тридцать, мы с тобой семь лет женаты... -Вика...она сможет мне родить ребёнка, она мне сказала... Вика опять плачет, как ребёнок. -Ну, Вииик, нуу блиин. Я не могу тебя обманывать, было бы лучше если бы я завёл интрижку на стороне? Я бы унизил этим и тебя, и себя...Ребёнка, малыш...она родит мне ребёнка. -Уходи, слышишь? Сейчас же уходи из моей жизни, из моего сердца... Ребёнок...это то что хотела Вика больше всего на свете, родить ребёнка...такого же милого, как Макс. Вика через две недели уехала к маме. Никто не верил, что это всерьёз. Свекровь со свёкром не хотели её отпускать, сестра Макса, Алёнка, плакала навзрыд и лишь жена старшего брата Макса, Инна, кривила губы в усмешке. -Ну что, - пропела Инна, - не такой уж и хороший твой Макс, не такой, как ты его превозносила, притворщица, смотреть на тебя было противно. Вика не знала и не понимала отчего такая ненависть, откуда она вдруг взялась у Инны? Лишь потом узнала, ушёл Макс к младшей сестре Инны... к Алисе. Никто не верил, ни друзья ни родственники, все твердили про какой-то кризис семи лет, а Вика знала, что это всё...она не простит, хоть и ждала его. Ждала, что он приедет, встанет прислонившись к косяку, позовёт её, обнимет и скажет, что это был сон, дурной сон. Но, этого не произошло. Несмотря на все уговоры, словно в горячке, уволившись, Вика уехала к родителям. Она запретила себе думать о Максе, вспоминать о нём. Это сильные женщины могут быть такими волевыми, подружиться с бывшим мужем, с его новой супругой, Вика не была такой. Вика была обычной, немного слабой, немного плаксой... Поэтому она и уехала, чтобы не рвать себе душу и не плакать каждый раз от боли и обиды, с бывшими родственниками Вика тоже перестала общаться. Они встретились через пять лет. В том городе оставалась квартира, которую оставили дедушка с бабушкой для любимой внучки, папа Вики давно забрал своих родителей поближе к себе, так как Вика вышла замуж за Макса, квартира тогда и осталась молодым. Когда Макс признавался Вике в том, что уходит к другой, он ушёл налегке. Не взял ничего из мебели, вообще ничего только свою одежду. Вика, какое-то время из-за этого и надеялась, думала вернётся ну с кем не бывает, он же ничего не взял... Когда поняла, что нет, тогда и решила рвать, как бы это ни было больно. Прошло пять лет. Папа спросил Вику не хочет ли она распорядиться наследством дедушки и бабушки. -Надо продать квартиру, дочь, никто не будет там уже жить, ты можешь здесь купить побольше... Вика оглашалась, но... Но, никак не могла насмелиться приехать туда, где была счастлива, а она была счастлива, зачем говорить неправду. Всё же она пешилась и поехала, взяв с собой Мишу. Вика показывала сыну места, где она проводила детство, когда приезжала в гости к бабушке. -Мама, а мы попить не взяли. -Точно, идём, вон магазин новый открыли, как раз посмотрим. Вика пошла по одному ряду, а Миша по другому. Она сразу его узнала, Максим стоял спиной к ней и внимательно изучал этикетку на бутылке вина, а Вика задохнулась от какого-то...прилива нежности, ностальгии и ещё чего-то. Она хотела пройти мимо, тихо и незаметно, но он будто почувствовал её, оглянулся и... -Вика? -О, Макс привет. -Викуся, ничего себе, ты стала лучше в тысячу раз, чем была, хотя казалось бы куда лучшеть -то тебе. У Вики бухало сердце, везде, по всему телу... Они мило болтали, но, каждый осознавал неловкость момента. -Винишком балуешься? -Да у коллеги день рождения, а я...я , ты же знаешь, ничего не понимаю в этом, - Макс кивнул на полку с вином, - вот стою и раздумываю, как бы не опростоволоситься. Вика хотела что-то ответить, но тут подбежал Миша и она отвлеклась на сына. Макс переменился в лице, глянул мельком на Мишу. -Твой? -Ага, Мишутка. -Миша? -Ну да, а у тебя кто? -А где ты его взяла... Будто не слыша Вику, продолжает Макс. -Как где? Родила... -В смысле родила? От кого? -От мужа, Макс. Что за глупый вопрос. -Ты замужем? Вика не успела ответить, Мишка показал две бутылки воды. -Миш, эта вода с малиной, тебе же нельзя, извини, Макс, нам надо бежать, слушай...я приехала продать квартиру, там мебель, вещи, если что-то нужно, приезжай, забирай. Я ещё пару дней пробуду с риэлтером дела решим... Макс махнул рукой и отвернулся. Его отчего-то задело то, что Вика так хорошо выглядит, что она видимо вышла замуж, родила ребёнка, красивая, такая родная и такая далёкая. Макса это жутко...разозлило. Ишь ты, пацан- то большой уже. Наверное был кто -то у неё, не успела уехать и выскочила скорее за этого замуж...а они ещё...его обвиняли...а она...предательница. Настроение у Макса пропало, он сам не понимает отчего, оттого что увидел бывшую жену счастливой и спокойной? Странно, родила ребёнка...а с ним семь лет...Макс взял первую попавшуюся бутылку. По дороге Максим передумал ехать, куда собирался, позвонил матери и сказал, что сейчас приедет. -Что случилось, Макс? Вы поссорились с Алисой? -Мам, я ни с кем не ссорился, что я не имею права заехать в гости к родителям? Всё же матери удалось вытащить с Макса, что он встретил бывшую жену с ребёнком, та конечно рассказала Алёне. Алёна буквально ворвалась в квартиру к Вике. - Викуся, ну как так? пропала, не звонишь, не пишешь, ну ладно Макс, мы -то при чём? Бывшая золовка тараторила не переставая, и замолчать её заставило только появление Мишки. -Какой чудесный малыш, твой, Викусь. -Да. -Слушай, а может и хорошо, что вы тогда, прости конечно...но много же таких случаев, когда вот живут муж с женой, годами,детей нет, потом расходятся и бах... Алёнка всё такая же болтушка, - улыбаясь думает Вика, - чего она боялась, всё хорошо... Макс был не в духе, он опять лежал на диване у родителей и смотрел в потолок, встреча с бывшей женой никак не шла у него из головы, хотя прошёл уже месяц… -Мам. -Что? -Я не болел ничем в детстве? -Ну...краснухой, ветрянкой болел...А так...нет, больше не вспомню, а что случилось? -Ничего. -Я не вижу что ли? Второй день домой не едешь...Что стряслось-то? -Да ничего, мам...У Вики есть ребёнок, понимаешь? Ребёнок, а у меня нет...мы с Алиской уже столько времени вместе, а детей нет...мама. Нет детей-то...И с Викой, семь лет прожили, не было детей, а тут бах...со мной разошлась и ребёнок появился. -Максим, - мама села и опустила руки, - ты что...ты думаешь, что это ты...что ты не можешь иметь детей? -Да, мама...это я, ваш сын, такой весь несуразный... В комнату вышла Алёна, посмотрела на мать, на покрасневшего отца, на сидящего с опущенной головой брата. -Это тебе за то, что ты Вику обидел. - Алёна, - вскрикнули враз отец и мать. -Что, Алёна, что Алёна? Он и от Алиски той, гуляет, как собака, она потому ему рожать не хочет. -Чего? -Того, что слышал. А дети...не хотела тебе говорить...есть у тебя ребёнок, вот. Алёна показала телефон, они сидят в обнимку с мальчиком. -Ну и что?- спрашивает Макс, - что ты мне показываешь, это Викин сын, я их в магазине видел. -Да? И с первого раза запомнил чужого ребёнка? Увидев мельком? Зачем тебе это? Или может потому, что вы с Мишей одно лицо, а брат? Только не говори мне, будто ты не понял, что это твой сын... -Алёна...- мать села на стул. -Мам, что Алёна, что Алёна, я никого не обманывала и не обманываю, я беременных жён не меняла на любовниц... -А, где Вика, - спохватился отец, - надо её пригласить к нам, надо... -Алёна, ты уверена, что ребёнок Макса? -Мама, я понимаю твоё желание защищать великовозрастного детинушку, но ты же любила Вику, как дочь... - Алёнушка, при чём тут любила, Вика взрослый человек, она... -Я пришла к Вике,тогда, когда она приезжала, болтали с ней, когда на кухню зашёл Миша, я потеряла дар речи, не знаю, как этот балбес не мог понять, что перед ним его сын. -Миша, поздоровайся, - велела ему Вика, а я стояла и смотрела, как на чудо какое-то. -Здравствуйте, - сказал малыш и посмотрел на меня глазами Макса,- а вы кто? -Я так понимаю, что я твоя тётя... Я сказала Вике, что поняла теперь почему она так быстро уехала и не хотела ни с кем из нас общаться. Но, я оказалась неправа, Вика только у родителей узнала, что беременна, когда их уже развели... Какой-то там друг её отца посодействовал, чтобы Мишку не записали на Макса, хотя её и уговаривали...Но Вика так захотела. Вика не замужем, Макса не простит...Просила не говорить про Мишу, типа Макс скажет. что решила его вернуть, есть друг, замуж выходить не хочет, боится предательства. Слишком любила одного... -Алёна...и ты молчала? Знала и молчала? -А вы не спрашивали...Вы же знали, что я к Вике ходила, знали, что она с ребёнком приехала...Мам, все виноваты, что так произошло. Ты же видела, видела, что он флиртует с Алиской, замечала же, что Инка таскает свою сестрицу к нам. Пап, ты своим молчанием тоже потворствовал тому, чтобы ваш Максик изменял законной жене. Она поняла, поняла, что все мы предатели, даже я, хотя мне на тот момент было всего тринадцать лет. Оттого и не хотела иметь с нами ничего общего и с тобой братец. *** -Вика, прости, я всё им рассказала, прости, - говорит по телефону Алёна. -Да ничего страшного, я... чего мне ожидать? -Ну ты же знаешь Макса, одержим теперь идеей общения с сыном. -Понятно...Ну что поделать. -Ты разрешишь?- удивлённо спрашивает Алёна. -Конечно, он же отец. -Но почему же ты раньше не говорила? - Никто не спрашивал, Алёна. Ладно, я не буду войн устраивать, Миша знает, что его папа - Максим, я рассказала. *** -Здравствуй...Вика. -Привет, Макс. Максим смотрел на мальчика...на сына. -Привет... -Привет. Ты мой папа? - Ддда. Мальчик кивнул. -Идём, - Миша берёт Максима за руку и ведёт в комнату, - я покажу тебе новое Лего, оно ещё тяжёлое для меня, мне его подарил дядя Витя. Он пообещал, что на выходных пособираем, но раз ты приехал... -Миша...дядя Витя, это кто? - Мамин друг, - спокойно говорит мальчик. Поиграв с сыном, попив с ним чай, Макс, стоя на пороге, смотрит на Вику. -Шансов у меня нет, как я понимаю? Она качает головой. -Зачем? Из-за ребёнка, так это не серьёзно, я не запрещаю вам видется и буду рада если Миша будет знать своего папу, бабушку с дедушкой. Только извини, но, ни Инну ни твою Алису, мой ребёнок видеть не будет. Если вдруг ты решишь, что тебе это не надо, дай сразу знать. Играть чувствами ребёнка я тебе не дам, хорошо? -Да... Максим общается с Мишей, бабушка с дедом тоже, Алёнка естественно, она души не чает в своём племяннике. Максим выполняет условие Виктории, Инна, жена старшего брата Макса и Алёны, не пересекается с племянником мужа, Алиса тем более не горит желанием. Максим с Алисой расходятся и нет, не Вика тому виной, это назревало давно. Виктория выходит замуж за Виктора. Вот такая простая история. Автор: Мавридика д.