Жизненные рассказы

— Юля, ты с ума сошла, — сказала моя подруга, когда я рассказала о покупке. — Ты даже гвоздь не забьёшь. Что ты будешь там делать? — Слушать, как гудит печь, — ответила я. — И заварить мяту. Без графика, без людей. Всё было именно так, как я мечтала. Сначала. Вокруг — только лес, гудящие вдалеке поля, ветер в трубах. Никаких соседей, никакой мобильной связи. По ночам я грела ноги об кирпичи у печки, днём сажала рассаду и пила чай с мёдом, уткнувшись в книги. А ещё — спала. Много. Без снов. Первые недели тишина была как тёплая плёнка — накрывала, успокаивала. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Я поставила автоответ на почту и перестала смотреть в календарь. А потом пришёл он. Не буквально — не вломился, не позвонил в дверь. Просто появился. Однажды я вышла утром во двор и увидела аккуратно сложенные дрова у сарая. Чистые, подсушенные. Сверху лежала записка: «На растопку. Алексей. Если что — я за пасекой». Без номера, без фамильярности. Я, конечно, напряглась. Кто он? Почему решил, что может просто взять и прийти? Но на следующий день, когда у меня выбило пробки, и я стояла посреди кухни с фонариком, именно он — в промокшем дождевике — зашёл и молча всё починил. — Подвёл кабель, если что — вон там щиток, — сказал, указывая на угол. — Спасибо… но вы не должны были… — Я ничего не должен, — пожал он плечами. — Просто видел, что у вас темно. И ушёл. Я смотрела ему вслед и думала: странный. Высокий, плечистый, с аккуратной бородой. Не похоже, чтобы пил или шлялся — от него пахло дымом, мёдом и ещё чем-то свежим, как от леса. Он не улыбался, но и не был мрачным. Просто… тихим. Потом я узнала, что он живёт на соседнем участке, за ручьём. Ходит туда по мосткам, которые сам же и починил. На своей пасеке собирает мёд, зимой делает деревянные рамки, летом косит траву вручную. Он не навязывался. Иногда оставлял на заборе у моей калитки что-то полезное: банку прополиса, подставку под рассаду, веник из пижмы. Всегда — с короткой запиской. Я даже начала их собирать. Хранила в коробке из-под печенья. — Вам бы телефон завести, — как-то сказала я, когда мы случайно встретились у магазина. — Мало ли что. — Зачем? — удивился он. — Я никуда не спешу. Я улыбнулась, но внутри вдруг кольнуло. Это было так… не по-моему. Я же всю жизнь спешила — за дедлайнами, за сессиями, за кем-то, кто, как потом выяснялось, и не ждал вовсе. А Алексей… просто был. Не требовал. Не звал. Но появлялся рядом, когда было нужно. Потом пришла весна. В доме стало светло, и запах дыма в печи сменился ароматом молодой травы. Я всё больше сидела на веранде, рисовала цветы, пробовала снова что-то придумывать для себя. И ловила себя на том, что жду. Не событий — его шагов. Шуршания корзины за забором. Тени, проходящей у окон. Но он всё так же не торопился приближаться. И я — не торопилась пускать. Хотя сама себе уже не верила. Я знала людей. Слишком хорошо знала. За двадцать лет работы дизайнером научилась считывать по голосу, по запятой в письме. Люди часто хотели «всего и сразу», требовали, дергали, а потом исчезали, стоило только перестать угадывать их желания. От этого — моя усталость. От этого — дом, где никого. Алексей был другим. В нём не было этой липкой потребности в ответе. И всё же — он становился частью моей жизни, как будто случайно, по краю. Не требуя — но напоминая о себе. Иногда я даже не замечала, как жду его. В начале апреля он принёс ящик для рассады. Сделан был основательно: гладкие доски, выточенные ручки. На донышке была надпись — выжженная аккуратной рукой: «Для весны». Без подписи. Но я знала — он. Потом была неделя, когда я его не видела. Я специально выходила во двор подолгу, возилась в земле, вешала бельё, хотя и могла сушить в доме. Искала глазами — никого. Отмахивалась от себя: «Ну и что? У человека своя жизнь. Ты сюда зачем приехала? Не за новыми привязанностями». Но как-то утром, выйдя на крыльцо с кружкой, я увидела его: стоял у забора, в резиновых сапогах, с банкой мёда в руке. Просто ждал, не звенел калиткой. — Можно? — спросил он. — Конечно, — я растерялась. — Что-то случилось? — Да нет, — он подошёл, протянул банку. — Липа. Самое то от бессонницы. — Спасибо, — сказала я, но не взяла. — Алексей… зачем вы это делаете? — Что? — Всё это… мёд, дрова, ящик. Вы ведь меня почти не знаете. Он замолчал. Потом тихо сказал: — А если бы знал — должен был бы перестать? И смотрел так, без упрёка. Без улыбки. Просто внимательно. Я не знала, что ответить. Пожалуй, в тот момент я поняла: он уже знает. Всё. Как я закрываюсь. Как боюсь доверять. Как притворяюсь, будто одиночество — мой выбор, а не защитная броня. Но он не лез. Не разбивал. Он просто пошёл прочь, оставив мёд на перилах. После этого я долго не могла заснуть. А на следующий день — дождь. Тот самый, затяжной весенний, когда небо нависает, как мокрое одеяло. Я сидела у окна, смотрела на тонкие струйки воды по стеклу и впервые за долгое время хотела… чего-то. Не нового проекта. Не вдохновения. Просто — чтобы он снова прошёл мимо. Молчаливый, но свой. И он шёл. Под каплями, в той же куртке, в сапогах, с корзиной за спиной. Он обернулся — и я подняла руку. Машинально. Не думала. Просто… захотелось. Неделя пролетела, как в тумане. Я увлеклась: впервые за долгое время села за акварель, нарисовала открытки с травами. Просто для себя. И снова стала вставать рано — чтобы успеть сварить кофе, пока воздух ещё с запахом росы. Я даже не сразу заметила, что Алексея нет. Сначала — день. Потом два. Потом три. Я не паниковала. Ну… пасека, дела, может, уехал. Но в груди всё плотнее оседало что-то невидимое. Тревога — не за себя. На пятый день я подошла к его калитке. Постучала. Тишина. Обошла дом — окна закрыты, ни звука, ни света. На крыльце — высохший след, будто никто давно не входил. И тогда… щёлкнуло. Не любопытство. Страх. Я пошла в деревенскую лавку, потом в медпункт, потом — к женщине, которую звали Анна Ивановна, местной почтальонке. Она знала всё. — Так Алексей-то в больнице, — сказала она просто. — Клещ укусил. Говорят, сильно скрутило. Увезли его в районку. Уже дня три как. Меня затрясло. Настоящей, физической дрожью. Я кивнула, поблагодарила, но в ушах звенело. Он ведь не говорил… Я не знала ничего, но… Я схватила куртку и поехала. Впервые за полгода я покинула деревню. Дорога в районную больницу была не длинной, но тянулась, как жвачка на морозе. Я тряслась в маршрутке, прижимая к груди сумку, в которой — только паспорт и телефон, почти разряженный. Навигатор показывал: «пункт назначения через три километра». А у меня внутри уже всё дрожало. — Ты же не его жена, — шептал внутренний голос. — Даже не подруга. Кто ты ему вообще? Я не знала. Но это и не имело значения. В приёмном покое пахло старым линолеумом и лекарствами. Устойчивая смесь, которую не перебить ни мятными леденцами, ни масками на лице. Я подошла к регистратуре, дрожащим голосом спросила: — Алексей Васильевич... Я не знаю фамилию. Его укусил клещ, привезли из деревни… Медсестра, с виду уставшая от жизни лет на сорок, оглядела меня без выражения. — Пасечник? Есть такой. В терапевтическом. Второй этаж, палата 12. Я поблагодарила и почти бегом пошла по лестнице. Не потому что спешила — потому что не могла стоять. Ноги не слушались. У палаты остановилась. Сделала вдох. И… не зашла. Я стояла в коридоре, вцепившись пальцами в перила, глядя в мутное больничное окно. Серое небо, клумба с грязными подснежниками, парковка, где машины мокли под дождём. И пустота — такая, что сжимала грудь. Я боялась. Не того, что его не станет. А того, что он есть — а я всё испорчу. Что скажу что-то не то. Что он подумает, будто я… привязалась. Но я ведь привязалась. И от этой мысли у меня впервые за долгое время побежали слёзы. Я плакала не от усталости, не от стресса, не от боли — от страха. От глупого, отчаянного, детского страха потерять. Потому что вдруг оказалось, что быть одной — это не свобода. Свобода — это быть рядом. Быть собой. И знать, что тебя не прогонят за это. Дверь палаты открылась сама. Тихо. Я резко вытерла лицо и обернулась. Он стоял в дверях. Немного бледный, с капельницей на руке, но живой. Улыбался уголками губ. — Юля? Я не знала, что сказать. Только кивнула. — Ты чего? — Я… — сглотнула. — Ты пропал. Я пришла. Он кивнул. Протянул руку. И я, сама не понимая, как, шагнула вперёд и прижалась к нему. Осторожно, чтобы не задеть катетер. Просто — лбом к плечу. — Не пропадай так, — прошептала я. — Я так жить не умею. Он обнял меня — спокойно, крепко, как будто мы давно были такими. Как будто это не что-то новое, а просто забытое старое. — И не собирался, — ответил он. — Просто теперь знаю, что кто-то ждёт. Автор: Бумажный Слон.

И он подхватывал синюю легковушку, которую Денис подарил мальчику на День рождения, лихо подбрасывал ее в воздух и опускал на пол, тарахтя губами. -Да, сынок, ты молодец! -А Света когда придет? -Скоро, скоро придет. Позанимается и придет. -Хорошо, я ей рисунок нарисовал в садике. Я покажу! И Миша уже мчался к рюкзачку, дергал молнию, стараясь вынуть картинку. -Мама! Мама, помоги! -Иду. Ну, ты опять все сломал. Ну, Миша! Марина устало опустилась на корточки и расстегнула рюкзак. Миша с гордостью показал ей рисунок – на зеленой поляне, рядом с большим, не поместившемся на листе, домом, стоит вся их семья – Марина, ее муж Денис,, Денис, Света и Мишка. Все улыбаются. Марина с цветами, Свете Мишка пририсовал мороженое, а себе с больший зеленый грузовичок. -Красиво, сынок, очень красиво! Обычный день, обычный вечер. И Марина, как обычно, пойдет готовить ужин. Вот только Денис вчера сказал ей, что хочет развестись. Поэтому все в мире теперь не так. Марина уже была однажды замужем. В девятнадцать лет все казалось так просто, казалось, что любовь – это когда чувства обволакивают тебя, и все проблемы решаются моментально, их как будто стирают ластиком, потому что есть же любовь. О ней столько фильмов, и все вокруг, кто влюблен, ходят счастливые, держатся за руки, улыбаются, и дома у них все замечательно… Но все оказалось не так радужно. Была жизнь, которая диктовала свои условия. Кто-то должен был ходить в магазин и готовить, убирать в квартире, платить за коммуналку. Быт дунул на любовь своим пыльным, смрадным дыханием, стало грустно. Тогда Марина поняла разницу между влюбленностью и любовью. Первая любовь, яркая, как метеор, промчавший по небу, оставила лишь черный, выжженный след, фотографии в альбоме и воспоминания, которые частенько гонишь от себя прочь. Ну, их, окаянных! Пусть сгинут в прошлом, пусть не тянут свои цепкие пальцы с сердцу… Но у Марины осталась и Светка, юркая, болтливая и неугомонная девчушка, тискающая на улице кошек и пугающая местных собак своим визгом. На момент развода Свете было шесть. Марина бросила институт, устроилась на работу. Света ходила в садик. «Бывший» платил алименты, как установил суд. Все чин чином, все по закону. Сначала Марине даже нравилось, что она сама себе хозяйка, что добилась того, чтобы после развода получать неплохие деньги. -Ну, а как иначе? – пожимала она плечами. – Мне ребенка на что содержать? -А чего развелись-то? – спрашивали девчонки, когда Марина пришла на встречу выпускников. -Да не нужны мы ему были. Пропадал по целым дням где-то, а мне всю семью тянуть!... И, как обычно, виноват был муж, за что и был наказан повесткой в суд… -Молодец, Марина! Не растерялась! Другие, ведь, так и живут, тянут эту лямку, а давно уже чужие друг другу! – кивали подруги. Только Вика, с которой Марина была знакома с малолетства, качала головой. -Поспешила ты, Мариш, просто нужно было повзрослеть. Света у вас растет. Вроде, говорят, что ребенок все равно больше к матери тянется, да только папа по выходным – это ерунда, а не семья. -Знаешь, что! – Марина отворачивалась, поджимая губы. – Чужую беду руками разведешь! Посмотрим, как у тебя все сложится!... …Света росла, самостоятельно делая уроки, потом включала телевизор и, щелкая кнопками каналов, искала фильмы про красивую жизнь. Отец иногда приходил к ней домой или брал куда-нибудь с собой – в зоопарк, в театр, просто погулять по улицам. Света все понимала, ну, мама с папой больше не вместе, бывает. Вон, у Аньки, у Лены и Машки тоже папы отдельно живут. Норма жизни! А потом в судьбе Марины появился Денис. Это было уже что-то совсем другое. Сильное, серьезное. Денис не спешил, красиво ухаживал, а когда пришел к Марине домой в первый раз, принес подарки для Светы. Ей тогда было двенадцать. -Света, познакомься, пожалуйста, это дядя Денис. -Здравствуйте, Светлана! Это вам! – Денис протянул девочке пакет. -Что это? – Света посмотрела внутрь. -Я знаю, что ты любишь рисовать, но не знал, что выбрать, поэтому набрал всего понемногу. Кисти, холсты, краски в аккуратных, ярких тюбиках. Света благодарно кивнула. -Мама! Это же те самые! Ну, краски! Помнишь, я тебе в магазине показывала! Спасибо! -Ой, Денис, они такие дорогие, зачем ты?... Мужчина только махнул рукой. -Знаешь, - потом все же пояснил он. – Если уж покупать, то хорошее. И так было во всем. Сломался у Марины утюг, Денис купил самый хороший, легкий, с паром. Нужны были Свете зимние сапоги, Денис повез их в магазин, заставил перемерить много пар обуви, какие-то сам отставлял, пристально рассмотрев мех, какие-то не нравились самой девочке. -Денис, не нужно. Я куплю все сама, - Марина недовольно нахмурилась. -Не мешай! – отмахнулся мужчина. И вот уже новенькие сапожки, кожаные, высокие, с пряжками по бокам, легли в коробку, приятно пахнув на Светлану кремом для обуви. -Носите на здоровье! – кассир улыбнулась и протянула чек. Марина хотела, было, взять его сама, но Денис ловко выхватил листик, скомкал и выбросил в урну. -Знаешь, - уже потом, вечером, когда Света ушла к подруге, сказала Марина. – Не надо за меня платить. -Почему? -Ну, ты же не Светкин папа, не муж мне. Зачем тебе лишние траты! Я откладывала ей на ботинки, у меня есть деньги. И алименты есть. Денис помолчал. Марина даже испугалась, что обидела его. -Тогда, - мужчина спокойно пожал плечами. – Тогда я стану твоим мужем. Ты согласна?... Через месяц Марина снова вышла замуж. Снова была свадьба, гости, тосты, пожелания счастья и подарки. Марина купила новое платье. То, первое, связанное с несчастным браком, она давно продала. -За молодых! – кричали подруги. -Горько! – вторили им родственники. Денис жарко, не стесняясь, целовал Марину в губы. Сегодня был их праздник, а дальше – будь что будет. Счастливая Света, которой Денис очень нравился, потому что всегда внимательно рассматривал ее рисунки и честно говорил о том, что в них хорошо, а что нет, от души веселилась на празднике. Возможно, она не смотрела на маминого жениха, как на своего нового отца. Уж очень взрослой она была для такого наивного, легкого решения, но, во всяком случае, была не против нового родственника. И потекла, заструилась между пальцев семейная жизнь. Марина иногда сравнивала себя тогдашнюю, молодую, прыгнувшую замуж сразу со студенческой скамьи, и себя сегодняшнюю, уже успокоившуюся, самостоятельную, гордо смотрящую на нового супруга, потому что ничем ему не обязана, может сама о себе позаботиться, но готова дать Денису возможность стать главой ее семьи. -Марин, - дождавшись, когда Света уйдет в свою комнату, Денис наклонился и обнял жену за плечи. – А я ребенка хочу. Давай, а? -Ну, у нас Светик есть. Ее надо на ноги поставить… Марина скептически поджала губы. Ей было абсолютно достаточно одного ребенка. К счастью, прошли бессонные ночи, когда Светка болела, когда надоедливый отит заставил женщину взять больничный и сидеть с больной дочерью дома, когда вычесывали вшей, которых Света принесла из школы…Девочка выросла, ее стало как бы меньше в самой жизни матери. Марина могла заняться собой, мужем, их общим временем для счастливого бытия. -Светка молодчина. Такая красавица, умница! Но я хочу общего ребенка, твоего и моего. Марин, у меня нет своих детей. Мне тридцать восемь, я хочу свою семью, с моими детьми тоже! Неужели, это так трудно понять? Он отчего-то завелся, начал злиться, резко отставил чашку с чаем. Напиток выплеснулся на новую скатерть, разлившись в чудное, похожее на раздавленную бабочку, пятно. -Ну, что ты сделал? Зачем скатерть испортил, теперь надо стирать! Ты тут вообще на меня не кричи! Не у себя… Тут она осеклась. Денис резко встал и ушел с кухни, так и не попробовав сахарные рогалики, которые Марина старательно пекла к ужину… …-А я тебе говорил! – друг Дениса, Игорь, поднял вверх указательный палец. – Ты при ней, как приблудная собака. Она тебя приютила, со съемной квартиры к себе забрала, хорошая, добрая. А ты ей за это подарки, продукты, ты при ней. -Брось! – Денис поморщился. – Какая разница, кто где живет? Вряд ли она согласилась бы переехать в мою, съемную. И Свете неудобно в школу ездить, и свое жилье всегда хорошо… -А не ради ли этого ты на ней и женился? – прищурился Игорь. – Все-таки ты у нас из Читы, в Москве нужно за что-то зацепиться. Нет, ты не думай, я так не считаю. А она, может, нет-нет, да и решит…А ты тут еще с ребенком… - Не знаю, - Денис сделал большой глоток из стоящего рядом бокала. – Не знаю. Мы как-то вопрос детей не обсуждали до свадьбы. Я думал, это не проблема… Игорь только поцокал языком. Он сам, дважды разведенный, решил, что ему приятнее всего жить холостяком. Ведь столько девушек хороших, ведь столько ласковых имен… Так зачем связывать себя с одной, да и вообще, связывать себя, а уж тем более мечтать о детях?... …Но Мишка появился не спросив Марину, хочет она того или нет. -И на старуху бывает проруха, - вздохнула женщина, выходя из отдела кадров. Она до последнего не хотела оформлять декретный отпуск, не хотела запирать себя в квартире, а потом, вытаскивая тяжелую коляску из подъезда, уныло смотреть на спешащих куда-то девушек, отворачиваться от зеркала, потому что талию опять разнесло. Вот со Светой Марина пополнела на четыре килограмма, округлилась так, что противно было смотреть на себя… И опять… А Мишка, родившись, серьезно, внимательно посмотрел на мать, зачмокал красными губами и уснул. Его жизнь только начиналась, и ему было абсолютно все равно, каких размеров будет его мама. Так он и появился, «общий» ребенок. Не на половину, не на кусочек, а полностью общий. -Ну, поздравляйте меня, ребята! Сын родился! – Денис, бросив все дела, звонил друзьям, маме в Читу, двоюродному брату в Омск. – Сын, говорю, родился! Родной, кровиночка, плоть от плоти, с такими же, как у Дениса, ушами. Даже родинка там же, на правом бедре, чуть повыше коленки, как у отца… Теперь, когда Денис встречался с кем-то, кто еще не знал о том, что он женился, мужчина с гордостью рассказывал, что у них с Мариной уже есть дети. Девочка-то от первого брака, а вот сын «общий». Как будто игрушки делил на те, что Марина принесла в их супружескую жизнь, и те, что подарили им на двоих. Света к младшему брату привязалась, с удовольствием сюсюкала с ним, гуляла. Он бы ее, до самого последнего ноготка, до пушистой макушки. Светка первая заметила, что у орущего по ночам Мишки вылез первый зуб, первая увидела, как он, лопоча что-то, встал на пухлые, крепкие ножки и сделал шаг вперед, упал, удивленный от самого себя и захохотал, смотря на старшую сестру. А Марина в это время что-то опять выговаривала мужу на кухне. То ли не купил картошки, то ли не пришел вовремя, и запись в парикмахерскую у жены сорвалась. Обычная жизнь, обычный вечер, обычная жизнь. -Марин, нам нужно поговорить, - Денис сразу заметил, как спина жены напряглась, выпрямилась. – Марин, я, понимаешь, я.. -Ну, не тяни! – обернулась Марина и ударилась локтем о дверцу шкафчика. Ее давно стало раздражать, что Денис мямлит, забывая, о чем начал говорить, отвлекается, постоянно тыкая пальцами в телефон. -Марин, я думаю на развод подать. Вот так как-то… И замолчал, отвернувшись к окну. Марина хотела что-то сказать, уже открыла рот, но тут губы задрожали, брови, взлетевшие, было, вверх, опустились, превратив лицо женщины в грустную маску Пьеро. Денис услышал, как хлопнула дверь комнаты, сдавленные Маринкины всхлипы. -Как он может, Вик?! Ну, что ж они все такие?! Я ему ребенка родила, просил – получил, и что теперь? Мне опять одной растить, А он налегке уйдет? -Подожди, Марин. А что случилось-то? Есть кто-то у него? Поссорились вы, наверное, просто, он потом обязательно передумает! -Есть. Я видела их вместе. Она работает то ли в его офисе, то ли рядом. Конечно, молодую себе нашел. А у меня живот висит, морщины, вон, на лице. А это все после Мишки! Если бы не эта беременность, я бы красавицей была! -Марина, замолчи! Мишка у тебя самый хороший, такой ласковый, умненький! Гордиться надо таким пареньком! -Ну, да. Сначала вот рожаешь им таких, общих, чтобы семья у них была, а потом они все равно уходят! Нет, дудки, я ему устрою веселую жизнь! -Марина, что ты придумала? Подожди, глупая! -Все, извини, мне надо идти, Мишку купать. Марина бросила трубку. -Развестись, значит? Хорошо. Тогда слушай меня внимательно! – она говорила громко, почти кричала. -Давай потише, дети услышат! -Дети? Да какое тебе до них дело? Ты же уходишь, вот и пусть слушают, какой у них папочка! Так вот, если подашь на развод, Мишу забирай с собой. Я одна двоих не потяну. Даже если ты мне свои гроши платить будешь. Ты хотел сына, так и расти его сам. Воспитай, как мужчину. Только настоящего, а не такого, как ты! Света, естественно, остается со мной, ты ей никто. Мы проживем. -Но, Марин, любой суд оставит ребенка с матерью! Зачем ты так? Миша еще маленький, он будет скучать! -Ничего, с судом, - тут она наклонилась над мужем и зло взглянула ему в глаза. – С судом я договорюсь… А Миша любит папу тоже. И новую маму, тетеньку с крашеными кудрями, тоже полюбит. Или тетенька не хочет нянчиться с твоим ребенком? Может, тоже «общих» хочет? Ну, это вы там сами решите. -Марина, перестань! Я просто хотел с тобой поговорить… -Уходи. Не о чем нам говорить. Денис быстро собрался и вышел из квартиры. Света видела, как это сделал однажды отец. Теперь отчим. А еще она слышала, как Марина ловко разделила детей. Мишку заберут, увезут, он будет расти без Светы… -Давай играть! – услышала девочка за спиной. – Что ты там смотришь? Я тоже хочу! – мальчик подставил к окну стул, взобрался на него. – Ой, папа поехал. Папа, папа, пока! Машина моргнула фарами и скрылась за поворотом… …-А что ты переживаешь? – Игорь насыпал в кружку кофе и плеснул кипятка. – И забирай пацана. А что такого? Есть сады, няньки. А Марине это все еще аукнется. Я тебе сейчас все расскажу! Подай на развод, заодно и на алименты. Пусть на работу к ней придет бумажка, что такая-то отказалась от своего ребенка и должна перечислять деньги на его содержание. Позор! Местные кумушки сразу же заклеймят ее, кукушкой сделают. Потом, разрешаешь ей видеться с ребенком, но редко, лучше вечером, а еще лучше, когда у Мишки куча кружков. Пусть он будет уставший, капризный. Тогда говори, что это она на него плохо влияет. Непутевая мать, и все тут! И сыну каждый раз рассказывай, как мама денег на него жалеет, как его видеть не хочет. Ну, усвоил? А то ребенка она подкинуть собралась. Ишь, ты! -Игорь, да я не хочу! -Чего? -Не хочу, чтобы Мише было плохо, не хочу подлостей. Я просто хочу мирно разойтись. Я встретил другого человека, я понял, что ошибся тогда, с Мариной. Ну, она же тоже раньше разводилась, это нормально, это жизнь. Просто Аня, она пока не готова жить еще и с ребенком. Нам нужно притетерться друг к другу… -Ага, а потом «общего» родите, ну, Мишка полюбит его, - Игорь, потянувшись к радио, сделал звук громче и стал раскачиваться под музыку, закрыв глаза… Денис помотал головой, как будто споря с сам собой, и ушел. -Дверь прикрой, чтоб не хлопала! – крикнул ему вдогонку Игорь… …-Ань, я сказал ей. Она разозлилась, Мишу велела забирать. Говорит, так на суде при разводе и скажет, что он со мной должен жить. Анна, в красивом платье, купленном специально для встреч с Денисом, нахмурилась. -Нет, так нехорошо. Дети должны с мамами жить. Какая же из нее мать, если она своего ребенка вот так отдает! Ужас какой! -Ань, ну, может, и хорошо? Будет у нас Мишка, ты его полюбишь. И он тебя тоже, ведь ты хорошая! – мужчина привлек Аню к себе. – Может, так надо? Аня отвернулась. -Нет, это слишком быстро. И, потом… - она замялась. – Я думала, у нас свои детки будут… …«Свои», «твои», «общие» - слова круговоротом крутились в голове, Денис ворочался, вспугивая сон. -Нет, это дико! – уговаривал он себя. – Просто дико! Но что именно, объяснить себе не мог… …-Миша! Миша, вставай! – Света одной рукой тормошила брата, а другой складывала вещи в рюкзак. – Вставай, поехали! -Куда? – мальчик сонно сел на кровати, зевая и потягиваясь. – Где мама? -На работе. Поехали к деду. -Зачем? -В гости! У деда День Рождения. -Правда? Сами поедем к дедушке? – Миша обрадовался. Денисов отец, Петр Андреевич, был первоклассным дедом. Уж он-то не делил внуков на «общих» и «половинчатых», в равной степени ругал и ласково трепал по макушке обоих. Вот у кого будет хорошо! Света наспех разогрела Мише кашу, поела сама, сгребла грязную посуду и сложила ее в раковину, схватила куртки и потащила брата на улицу. Воробьи, налипшие на кустах сирени, сварливо поднялись в воздух, вспугнутые двумя беглецами, спешащими на автобус… …-Вы что здесь? – дед Петр удивленно распахнул дверь. – Где родители? -Разводятся, - просто ответила Светлана и, чмокнув деда в подставленную щеку, потянула брата в квартиру. – Мы у тебя поживем пока? А то мама решила, что Мишка с папой уедет, а я с ней останусь. -Как? Да что такое ты говоришь? – Петр Андреевич, поглаживая усы, развесил куртки на вешалке и пошел на кухню ставить чайник. – Ладно, разберемся… …-Денис! Денис, ну, что ты так долго не отвечаешь?! Дети пропали! – Марина металась по квартире, как будто Света и Миша могли, как бусинки, закатиться под мебель, и их нужно просто оттуда вымести. -Что значит пропали? Сегодня суббота, ты должна была с ними быть! Уже пол-одиннадцатого вечера! -Я должна? А ты? Меня на работу попросили выйти. Я звоню Светке на сотовый, а он тут, на столе, лежит. Вещей детских нет некоторых, документов… Это ты их увез, да? Зачем ты меня мучаешь?! – она сорвалась на визг. -Никого я не забирал. Ты в полицию звонила? Подругам Светиным? Во дворе смотрела? -Везде я уже все смотрела, звонила, искала. Нет их нигде. Что мне делать, Денис? Что мне делать?! Мужчина почувствовал, как к сердцу подбирается страх. Руки затряслись. -Так, ладно, я сейчас приеду, - буркнул он и выбежал из квартиры. Аня, толком ничего не поняв из его возгласов, пожала плечами и захлопнула дверь. Весенний вечер, теплый, пронизанный терпким, густым ароматом цветущей черемухи, обволакивал и дурманил. Но Денис ничего этого не замечал. Он обошел все площадки, раздобыл адреса Светиных подруг и зашел к ним, но родители только разводили руками. Девочка у них не появлялась. -Надо идти в полицию! – Денис схватил Марину за руку и потащил. -Это все из-за тебя! – шептала она. – Из-за тебя! -Замолчи, потом разберемся! – оборвал он ее шипение. – Оба хороши. Когда супруги уже подходили к полицейскому участку, зазвонил сотовый Дениса. -Сынок, не спишь еще? -Нет, у нас дети пропали. Маринка на работу ушла, вечером вернулась, а их нет. Мы в полицию идем. Я тебе потом перезв… -Не надо полиции. Дети ваши приехали ко мне. Они оказались умнее вас обоих. И роднее. Ну, об этом при встрече. Приезжайте, если совесть позволит, - закончил Петр Андреевич. -Ну? Что ты молчишь? Ну? – Марина дернула мужа за руку. -Они у деда. Говорит, сами приехали… …В гостиной, как и много лет до этого, тикали часы. Красивые, в виде домика со свисающими вниз шишками, с кукушкой, что навеки заперлась в своем гнездышке, они висели здесь как будто вечность. Они видели все – радость и печаль, свадьбы и прощания, видели, как ссорятся и мирятся глупые люди, растрачивая минуты, словно просыпавшиеся из кормушки зернышки. -Значит так, - Петр Андреевич, посадив Марину и Дениса на диван, сел напротив них. – Вы там уж как хотите, а я детей разлучать не позволю. Они, в отличие от вас, родные друг другу. Устроили какую-то чехарду, то с одним живете, то с другим, везде обзаводитесь детьми, а потом тащите их дальше. Подумаешь, они же ваши, значит, должны жить, как вы скажете. Да? Он строго взглянул на супругов. --А они тоже люди. Маленькие, наивные, но помудрее вас будут! Вы в любовь только играете, как я понял. А они ею живут. И не позволю я рвать их души. Вы как хотите, расходитесь, женитесь, рожайте себе новых, «общих», я всех приму, но разлучать детишек не дам! Он ударил кулаком по столу. Марина вздрогнула, Денис хотел, было, что-то сказать, но осекся. -Так я же это просто так сказала, - тихо прошептала Марина. – Ну, про Мишу. Я думала, что Денис испугается, передумает уходить… -Нет, кукушка ты. И ты, сынок, не лучше. Идите с глаз моих! – прикрикнул дед. – Света и Миша пока у меня поживут. Как разведетесь, приходите навестить. Светлана, стоя у тонкой стены, слышала каждый звук. По ее щекам катились крупные, горячие слезы. Она и не знала, что можно так плакать. Что теперь будет, что решат эти взрослые? Страшно, горько… Света на цыпочках подошла к Мишиной кровати и погладила брата по голове. Тот улыбнулся во сне и повернулся на другой бок… ...-Марин, - после долгого молчания, наконец, сказал Денис. – Может, и правда, дети оказались умнее нас? Может, не поздно еще все исправить? Попробуем пожить вместе, обсудим все. Ведь отец детей и правда не отдаст! Я его знаю! -Не имеет права. Я их мать! – Марина снова разозлилась, но потом осеклась. Она нервно сжимала и разжимала руки, вздыхала и кусала губы. – Как я могу с тобой опять жить, если ты с другой мне изменял? Как? -Я не знаю, Марин. Не знаю, получится ли у нас. Но дети помогут, наверное. Наши дети, Маринка, твои и мои. Без дележки и скандалов… …Через две недели дети вернулись домой. Петр Андреевич строго похлопал сына по плечу. -Смотри у меня, если будете опять чудить, мигом внуков к себе заберу! – сказал он и ушел. Света и Михаил стояли и махали деду с балкона. Кажется, все стало налаживаться. Денис и Марина попробуют, они будут очень стараться сохранить свое гнездо... Но Света потом будет еще долго пугаться, когда родители ругаются, боясь, что они снова начнут делить между собой своих детей… Автор: Зюзинские истории.

– Ты где шлялась? В ответ раздалось глупое хихиканье. – Я тебя спрашиваю, где ты шлялась? Это уму непостижимо, мы её ждем, волнуемся, ночей не спим, а она болтается непонятно с кем! Весна поправила венок из одуванчиков и снова захихикала. – А у нас, между прочим, уже конец апреля! Где, кстати, этот негодник? Природа сунула руку под стол и за ухо вытащила мальчишку-апреля. – Кому я говорила, что ты тёплый весенний месяц? Какой снег, а? Кто тебя этому научил? – Пустите, маменька! – Апрель попытался вырваться, но Природа еще сильнее закрутила ухо. – Ай, ай, ай! – Я тебя, негодник, спрашиваю, откуда ты снег взял? – У неё! – Апрель показал на Зиму, кутающуюся в белую шубку, вырвался и снова залез под стол. Уже оттуда, он показал Природе язык. Но осторожно, чтобы она не увидела. – Ты где сейчас должна быть? – Природа грозно двинулась к Зиме. – В каком полушарии? – Не хочу! – Зима гордо задрала белобрысую голову, – Там сезон дождей, никакого снега, противно… – Ах, она не желает! А саванна без дождей – это нормально? А рассаду мне всю поморозила, это тебе нравится? Значит так, быстро собрала чемодан и в Южное полушарие. Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было. А будешь артачиться – включу глобальное потепление. Будешь вечно по грязи хлюпать. Зима скорчила обиженную рожицу, но послушно пошла в свою комнату собираться. – Теперь с тобой, – палец матери указал на Весну. – Чтобы через неделю у меня всё цвело. И зелени побольше. А дождей – поменьше, мне ещё картошку сажать. Весна опять захихикала и потихоньку подмигнула Маю, украдкой выглядывающему из-за двери. Заметив это, Апрель погрозил кулаком сопернику, заставив того спрятаться. – Дурак ты, – к Апрелю сзади подползла крошка Лето, – девушкам цветы дарить надо. Вот дарил бы Весне – была бы твоя. А так она к Маю уйдет. Апрель на минуту задумался, что-то прикинул, загибая пальцы, и вытащил из-за спины мешок. Развязал горловину и принялся доставать: маленькое тёплое солнышко, букет подснежников, ворох клейких листочков, распустившуюся сирень. Весна заулыбалась и кокетливо поправила волосы… А где-то далеко метеорологи чесали в затылках и хмурили брови, не в силах объяснить резкое потепление. Александр "Котобус" Горбов. Скульптура дама на скамейке Владимир Жбанов Минск

Деревенская подстилка! свёкор при всей свадьбе ударил меня по щеке. Через 29 минут жених встал и сказал отцу одно слово навсегда

Я увидела, как мой 7-летний сын обнимает чужую старушку в магазине. И поняла, что он мудрее меня Мы были в супермаркете, я выбирала продукты, сын крутился рядом. Потом я заметила, что его нет. Оглянулась — он стоял у кассы, рядом с пожилой женщиной. Она плакала, а он обнимал её за колени (выше не доставал). Я подошла, хотела забрать его, извиниться. А он поднял на меня глаза и сказал: «Мама, у бабушки денег не хватило. Она плачет. Давай поможем?» Я посмотрела на женщину. В руках у неё была буханка хлеба, пачка масла и дешевые сосиски. Она стояла с пустым кошельком, вытирала слезы и бормотала: «Мне бы только до пенсии, до пятницы. Я верну, я обязательно верну». Я заплатила за её продукты. Всё, что было в корзине, плюс добавила молоко, яйца, курицу. Женщина смотрела на меня и не верила. — Зачем вам это? — спросила. — Я чужая. Сын обнял её ещё раз и сказал: «Вы не чужая. Вы бабушка. У нас бабушка далеко, а вы близко. Мы будем к вам приходить». И мы стали приходить. Её зовут тётя Валя, ей 76, она живёт одна в крошечной квартире, дети забыли, внуки не звонят. Мы теперь каждую неделю приезжаем, привозим продукты, лекарства. Сын помогает ей донести сумки, читает вслух, смотрит с ней старые фильмы. Она называет его «мой внук». А он её — «баба Валя». Я думаю: как же я была слепа. Сколько таких одиноких старушек вокруг, а мы проходим мимо. Спасибо сыну, что открыл мне глаза. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Мои родители подарили квартиру брату, хотя я десять лет тянула их ипотеку — теперь они вскрыли мой дом и заявили: «Нам негде ночевать, пусти В прихожей пахло собачьей шерстью — у соседа сверху лабрадор, вечно воняет в подъезде. Но в моей квартире пахло чужим страхом и дешевым табаком «Ява». На моем новом, еще пахнущем мебельным лаком диване сидела мать, вцепившись в старую авоську. Отец, не разуваясь, стоял у окна и ковырял пальцем подоконник. — Александра Валерьевна, — участковый, молодой парень с заспанными глазами, кивнул на взломанный замок. — Соседи бдительные, вызвали нас. Эти граждане утверждают, что они ваши мать и отец. Говорят, ключи потеряли, а зайти надо срочно. Я посмотрела на Елену и Валерия. Два года я их не видела. С того самого дня, когда они вычеркнули меня из списков людей, имеющих право на слово. Все началось десять лет назад. Отец тогда пришел с завода «уставший» — глаза блестели, руки подрагивали. — Сократили, Сашка. Ипотеку не вытянем. Квартиру заберут, на улице окажемся. Мне было двадцать три. Я только-только начала зарабатывать в банке, мечтала о своем угле. Но мать плакала на кухне, размазывая тушь по щекам: — Ты же у нас умница, Сашенька. Ты пробивная. А Мишенька еще маленький, он учится. Помоги, дочка. Это же всё ваше будет. Наследство. «Маленькому» Мишеньке тогда было девятнадцать. Он «учился» на платном, куда я тоже переводила деньги. Десять лет я жила в режиме жесткой экономии. Мой рацион — гречка и курица по акции. Моя одежда — то, что на распродажах в конце сезона. Пока сверстницы летали в Турцию, я высчитывала проценты по чужому кредиту. Родители привыкли. Деньги от меня падали на карту как дождь в четверг — обыденно и незаметно. Когда я внесла последний платеж, я чувствовала себя героем, вернувшимся с войны. Думала, обнимут. Скажут: «Спасибо, дочь, теперь живи для себя». — Мы тут с отцом решили, — мать даже не предложила мне чаю, когда я принесла справку из банка. — Миша женится на Алине. Хорошая девочка, из приличной семьи. Им гнездышко нужно. Мы квартиру на Мишу переписываем. Подарок. У меня в ушах зазвенело. Не как в кино, а противно, как комар над ухом. — А я?... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

А теперь поджимала ноги под сиденье, и нос ее сделался синим. Понятно, что замёрзла – в этом старом трясущемся автобусе дуло из всех щелей, а уж по полу тянуло невероятно. Наталья вздохнула, пожалела, что не настояла, чтоб Ксюха переобулась, а ещё о том, что не разрешила той остаться дома. Ох уж эти подростки!В последнее время за дочь она стала переживать сильно. Компании, интересы и радости дочки ей были не по душе. Одни проколотые в десять дырок уши чего стоят. И сейчас варианта было два: уступить, и тогда Ксюха поедет с ней, или настаивать на теплой обуви, и тогда есть риск, что хлопнет она дверью и вообще уйдет из дома.Наталья уступила.С автовокзала в поселок к Натальиной бабушке ходил только вот этот рейсовый автобус. Мама очень просила навестить бабушку перед новым годом, отвезти гостинцы. Сама она это сделать не могла – давно жила на Дальнем востоке. Когда-то уехала туда работать, нашла себе мужчину и задержалась надолго. Скорее – навсегда. Наташа в то время уже была замужем, уже подрастала Ксюха. Она осталась с мужем в Костроме, в их квартире, но брак ее вскоре распался, и теперь они жили вдвоем с дочкой.– И чего мы в этой деревне забыли? Тоска, – ворчала замёрзшая Ксюха, глядя на заснеженное заоконье: лес, лес...поле, лес.– Ну... во-первых, навестим прабабушку, гостинцы отвезем. Она такой рыбы Дальневосточной и не пробовала, наверное. Во-вторых, никакая это не деревня, довольно большой поселок. И школа, и многоэтажки есть, и супермаркет.– Один на всю деревню! – не сдавалась ворчливая Ксюха.– Смотри красота какая! – кивала Наталья на снежные просторы за окном, – Разве в городе такое увидишь?– Белизна одна! Глаза слепит, – ворчала Ксюха, глядя в телефон, – И инета нет! А там хоть у бабки есть? Как я без инета?Ночевать у бабушки они собирались всего одну ночь. А следующая ночь уже новогодняя. У каждой на Новый год – свои планы. Наташу к себе звала Валюха, одинокая неунывающая соседка. В том году приходила она к Наталье, теперь заявила, что ее очередь собирать гостей. К тому же позвала она ещё двух своих подруг.А у Ксюши – друзья. Встречать новый год собрались они компанией друзей и одноклассников. Вот и сейчас Ксюша бесилась, что нет инета, потому что не ладились отношения с Артурчиком, парнем из их компании. Наталью в подробности она не посвящала – что понимает мать в таких отношениях?Что понимает? Наталья тоже не посвящала дочь в жизнь личную. Она хорошо помнила, как безутешно ревела года четыре назад Ксюха три дня к ряду, когда выяснилось что маме нравится какой-то там дядя Саша. А сейчас, в возрасте переходном, можно себе представить, чем всё обернётся, если она узнает что мать завела очередную любовь.Наташа вспоминала последнюю встречу с Алексеем. Как вытирал он плечи и мускулистую спину полотенцем, а она кротко любовалась его отражением в зеркале. Его кожа еще хранила загар недавного путешествия по Азии. Не иначе, как Бог в бронзе.Она вспоминала, как лежала чуть позже, уткнувшись носом в ароматную его шею, возвращалась к реальности. Ей хотелось задержаться в том измерении хотя бы ещё на миг.Наталья тоже была хороша собой. Непослушные длинные и густые вьющиеся волосы, которыми она уже умело управляла, стройная, высокая. В лице есть что-то неординарное – чуть выдающийся вперёд подбородок, большие глаза с наружными опущенными вниз чуть грустными уголками. Ей было всего тридцать пять лет.Он был разведён. И первого шага она ждала от него. Но время шло, а Алексей так ничего и не предложил. Он был погружен в себя, в свои свершения.Был он хорошим оператором, работал на местном телевидении, часто ездил в командировки, пытался зацепиться за телевидение центральное. Только об этом и говорил.– После праздников – в Москву. Ох, скорей бы.– А в сам Новый год где будешь? – Где-где, а то ты не знаешь. Съемки бесконечные. Работа! – А нас отпустили даже тридцатого. Представляешь? Раздобрилось начальство. Я думала мы встретимся, – она одевалась, сидела на постели, застегивала лифчик.– Какое там! Заняты все дни, еле успеваю с объекта на объект переехать. Хотя я б не отказался встретиться, – он погладил ее по руке, – Ты – красотка. Мне так нравятся эти наши ни к чему не обязывающие постельные встречи. Руки Натальи замерли. Она так и осталась сидеть в нелепой позе. Внутри что-то лопнуло, освободив тупое одиночество. Он это почувствовал, отпустил ее руку, сел, начал одеваться.– Ты же знаешь, не могу я сейчас навешивать на себя никакие отношения, – сказал с обидой, подводя черту.Наталья молчала, пытаясь справиться с собой. После четырех лет отношений, она услышала от человека, с которым мысленно связывала всю последующую свою жизнь, что их отношения лишь ни к чему не обязывающие "постельные встречи".Она ехала и вспоминала...Снег покрыл все пространство до горизонта. Казалось, что земля слилась с небом. Может и хорошо, что хоть на время уехали они от городской суеты. Там у бабули всегда находила Наталья умиротворение.Найдет ли его там Ксюха? Вряд ли. Будет ныть до завтра, будет проситься домой. Но оставлять ее одну в городе Наталья не рискнула.***Автобус остановился на деревенской остановке. Через грязный придорожный сугроб перебрался мужик в рыжей старой дублёнке и шапке ушанке с елкой в руках. Елка была перевязана веревками, но несколько веток все равно торчало. Он окатил их морозом, поставил ёлку перед собой, начал рыться в карманах в поисках денег за проезд, елка крутилась в его руках, одна из веток лезла Наталье в лицо.– Ой! Мужчина, ёлку отодвиньте... – Ох, простите! – переставил ёлку чуть дальше, – Я сейчас, оплачу только. Да где ж..., – одет он был тепло: дублёнка, ватные штаны, большие валенки. Никак не мог добраться до денег в какой-то внутренний карман.– А Вы не подержите? – попросил он придержать ёлку.Наталья по инерции взялась за ёлку, укололась. От елки шел аромат хвои, смолы, свежесрубленной древесины и снега. Он оплатил проезд водителю, поблагодарил, подхватил свою красавицу и направился назад. В автобусе стоял теперь аромат Нового года. – Мам, а чего здесь ёлки прямо в лесу рубят? – оглядывалась Ксюха, – Дровосек какой-то.– Не знаю. По-моему это запрещено. Но все может быть. Ты как? Совсем замёрзла. Давай, может, сними кроссы и ноги под попу? – очень не хотелось, чтоб Ксюха застудилась.Дочь стеснялась, огляделась, но, видимо, ноги так застыли, что даже не спорила – стащила кроссовки и села на ноги. И вдруг, через минуту перед ними выросли большие валенки. Мужчина наклонился, поставил валенки в пространство перед Ксюшей.– А ну-ка, суй ноги в них. Спускай, спускай. Там печка. – Не надо. Это кринж какой-то, – слабо противилась Ксюша, но ноги в валенки все же опустила. Они дошли ей до колен, туда же опустились не узкие штанины джинсов.Он стоял рядом. – Ну как?– Вайб, – она кивнула, на лице расплывалась сладостная улыбка, – Мам, там и правда печка.Наталья посмотрела на ноги мужчины – теперь он был в теплых кроссовках. С ватными штанами сочетались они странно.– А Вы как же?– А это волшебные валенки, их тепла надолго хватает. Грейтесь, – и ушел назад к своей плененной замотанной веревками красавице елке. Хотелось прочитать Ксюхе лекцию. Это просто позор – уже люди в автобусе отдают ей свою обувь. Хотелось напомнить, что сапоги теплые у нее дома есть, что на их, вообще-то, потрачены деньги. Наверное, в городе она так бы и сделала. Но сейчас, глядя на заснеженный лес за окном, ругаться не хотелось. Она посмотрела на счастливое лицо согревающейся дочки и промолчала.Остановка их была конечной. Не спеша вернули валенки, не спеша покинули холодный автобус.– А вы же к бабе Нине? – спросил он.– Да. К Ковшовой Нине Павловне, – удивилась она.– Ну, с наступающим вас! – А Вы не знаете, интернет в вашей деревне ловит? – Ксюху интересовало только это.– Интернет? Вряд ли. У нас вай-фай. А у бабы Нины его нет, наверняка. Добро пожаловать к нам, – улыбнулся он, – Во-он тот дом, с мансардой зелёной недстроенной. – Спасибо, – кивнула Ксюша расстроившись, конечно к чужим людям за интернетом идти она не собиралась.– И ещё совет: вы местным поселок деревней не называйте. Обидятся, – улыбнулся он.Они подхватили свои сумки и пошли по расчищенным дорожкам к дому бабушки. Возле магазина стояла ёлочка, но после новогодне-украшенной Костромы смотрелась она бедненько. Ксюха фыркнула. Да-а, приехала городская... где уж ...А Наталья вспоминала, как в детстве именно здесь встречали они новый год. Приезжали бабушкины родственники, сестра с семейством, мамин брат со своими. Полон дом. Спали вповалку, взрослые – на полу. – Я когда маленькая была, мы всегда сюда на Новый год всей родней съезжались, – рассказывала она по дороге, – Ёлка тогда была исключительно настоящая – из лесу. Никто за это не журил. 31-го, в день Нового года, после обеда уже, дед приносил ёе. Как только он входил, бабушка приставляла в сенях лестницу на чердак, лезла за игрушками. А мы все снизу уже толпимся – ждем чуда. Это были удивительные игрушки, Ксюш, ретро, сейчас бы сказали. С ними надо было очень осторожно, и это была основная задача – не разбить. Тому кто разобьёт – никаких конфет. Но это была просто угроза.Пока взрослые готовили на кухне стол, мы украшали ёлку и весь дом. Все были заняты делом, знаешь. Боялись – а вдруг не успеем. Надо было успеть. Телевизор мелькает, а мы туда и не смотрим. Суета такая. Входная дверь – туда-сюда, аромат мороза и снега. Тогда печку ещё топили, так даже дрова в печи потрескивали как-то по-особенному, по-новогоднему что ли...– Ой, мам. Ты, как старушка. Ретро у нее. Ударилась в воспоминания. – Ну да... Сейчас не так. Состарилась бабушка, уж не до ёлок ей. Покушает повкуснее, да и спать. Хорошо хоть тетя Зоя здесь – присматривает. Но навестить мы должны.– Да уж! Навестим так навестим, – кивала дочь на их тяжёлые сумки, скользила в своих кроссовках по местным снежным тропам.Интернет у нее отсутствовал, она ворчала.Двор бабушки был расчищен основательно. Здесь так принято. Ясно, что помогают ей, сама б такие сугробы не перекидала, ей уж восемьдесят.– Гостей принимаете? Хлопнула внутренняя дверь, зашаркало в сенях, стукнула щеколда. Бабушка щурилась на свет, пытаясь узнать – кто это. А как узнала – разулыбалась!– Натальюшка! Ксюша! Странно как-то бабушка старела. Хорошела даже. Волосы стали удивительно модного пепельного оттенка, и лицо миловидное лишь опускалось, но совсем не покрывалось морщинами. Она немного худела, чуть хуже двигалась, хуже видела, но внешне менялась даже в лучшую сторону.– О-ой! Ма-ам, смотри! Краш какой! – Ксюшка воскликнула, как только вошла в дом. На кухне, у длинных толстых отопительных труб, стояла большая картонная коробка, оттуда на них с любопытством смотрело восхитительное создание с ушами с боков – рыжий очень пушистый котенок. Шерсть его торчала в разные стороны даже на голове, а глазки – как блюдца.– Да. Вот четверых опять принесла Матрёна наша, троих я раздала, а этот ...– Боженька! – Ксюха уже подхватила его на руки, легонький, мягкий, милый и тепленький. Кошка волновалась, ходила под ногами, мяукала.– Да не бойся, дурочка, не украдут твое дитя, – привычно ворчала на нее бабушка.А в доме всё также. Та же мебель, как раньше. Рыжий резной буфет с синими рыбками, транзистор на ножках, полированный шифоньер, большой овальный стол в комнате с вязанной салфеткой, срубленный еще дедом, стул с аккуратно сложенным бельем в углу, портреты родственников по стене. Но есть и новшества, конечно, расположенные в доме бабушки руками молодых родственников: современный телевизор, ковровые дорожки, электрочайник рядом с самоваром, отремонтированная ванная. И все равно атмосфера неповторимая – атмосфера дома бабушки.Наташе сразу стало здесь хорошо. Они раскладывали продукты, бабушка охала, что много привезли, ругала здоровье и спрашивала об их делах. Сегодня поболтают, поделают для бабушки что-нибудь необходимое, а завтра – домой. Ксюша забыла про интернет, она была увлечена котёнком. Он, и правда, был забавный.– Бабуль, а чего ты его из коробки-то не выпускаешь что ли?– Так ить вижу плохо, а он всё под ноги бросается, нападает, как чертенок. Все из-за угла норовит. Того и гляди грохнусь, собирай потом. Вот и не пускаю.Но сейчас котенку дали волю – и он охотился за всем подряд: за фантиком на веревочке, за матерью-кошкой, за ногами проходящих и даже за солнечными бликами.Пришла тетя Зоя. Она была маленького роста, очень поправилась, семенила-катилась по тропе в дутой куртке, как шарик.– Ой навезли-то, навезли! А то мы тут голодаем, – качала головой. – Там рыбка дальневосточная красная, тёть Зой. Она в фольге. Я в морозилку уже не стала класть. Завтра на Новый год и нарезайте.– А вы-то уедете что ли? Оставались бы... К нам приходите, Генка приехал со своими.– Зайдём завтра утром. Но на Новый год домой поедем. Свои планы.– А оне тоже дома не хотят сидеть. К Смирновым собрались. Не сидится всем.Поговорили о том о сем, поохали о здоровье по-стариковски. А чуть позже прибежала внучка тети Зои Даша – девочка лет тринадцати, принесла им ещё пирогов. – Мам, а я с Дашей схожу, ладно? – вдруг засобиралась Ксюха. – Куда это? – Ну, там у них интернет где-то ловит. – Вот...с интернетом этим ещё. Прям, ни дня не прожить, да?– Мам!– Ну, иди. Только не мерзни! Вернулась Ксюха сама не своя, бухнулась на диван, отвернулась. Было ясно – пока лучше не спрашивать ни о чем, с носа ее катились слезинки. Не иначе как интернет соединил с Артуром и тот обидел.– Ксюш, – бабушка не знала, что такое интернет, но настроение правнучки почувствовала, – А Муська-то ведь на улице ни разу и не была. Может вынесешь? Покажешь ей снег.Ксюша поднялась, сунула ноги в бабушкины валенки. Котенок потешно и настороженно трогал лапкой снег, принюхивался, а потом вдруг принялся кататься, издавая ликующий нявк. Он с разбега нападал на сугробики, проваливался в них, стряхивал снег с лапок.Ксюшка уже смеялась в голос. Бабушкина терапия удалась.– Хватит, а то простудишься. Валенок же у тебя нет, – подхватила Муську Ксюша.В доме Муська поела, а потом вместе с матерью спала на коврике, лежащем на круглых трубах батареи, свесив толстые мокрые лапки. Она мирно посапывала с умиротворённым выражением мордочки. И было от этого так хорошо на душе. Наталья видела, что оттаивает и Ксюша.Спали они вместе на пышной перине, утопая в огромных бабушкиных подушках.А утром Ксюха с Дашей опять куда-то сбежала.– К Светке, – сказала Даша, – У них там вай-фай. – Мам, а этот дядька с валенками из автобуса как раз ее дядя. Представляешь? Светские это дом.– Ты на часы смотри. В два автобус, – предупредила Наталья, удивляясь, как быстро сходятся дети.Или атмосфера здесь такая? Вайб, как сказала б ее дочь.Через час девочки уже вернулись. У Ксюши – красные глаза, видимо, девчонки ее успокаивали. Им она доверилась. Мать не поймет, а новые подружки, с которыми познакомилась лишь вчера, были уже в курсе ее дел. Наталья на откровенности не настаивала. Потом дочка все равно расскажет. Девчонки болтали, играли с котенком, пили чай с вареньем. Баба Нина дремала, а Наталья уже начала собираться на рейсовый автобус. Приедут домой уж часам к шести. Она уже не была уверена, что Ксюха побежит в компанию – похоже там всё плохо. Успеть бы хоть что-то приготовить и себя в порядок привести. – Мам, – шагнула в зал Ксюша, увидев ее сборы, – А давай останемся. Тут новый год встретим.– Как тут? – упала на диван Наташа.– Так. Не хочу я никуда. А тут топчик, – подняла вверх палец.– Но ..., – должны же быть какие-то доводы, -- А как же наша елка? Одна останется? – Она искусственная, не расстроится, – махнула рукой Ксюша, – А тете Вале звякни. У нее ж подружки будут.-- Но я свой фирменный Цезарь обещала. Хотя ..., – Наталья понимала, что если бы дочь осталась дома, никуда бы она всё равно не пошла, – А давай! – выдохнула, – Только дома, здесь, ладно? Неловко к тете Зое напрашиваться. Сходим, конечно, но Новый год встретим тут. Хорошо?– Ауф! – метнулась сообщать девчонкам.Наталья набрала Валентину, извинилась, поздравила. Та поохала, но особо не расстроилась -- ждала подруг. Такого поворотам Наташа и от себя не ожидала.Девочки убежали, а они с Ксюшей направились в магазин, благо он ещё работал. Потом принялись готовить – картошечка, курочка, оливье... Баба Нина потихоньку тоже помогала, но больше давала советы.– Ты головку-то лука в чугунок к картошке брось, брось. Она тока вкуснее будет. А курицу поливай, румянее станет. Бабушка любила готовить. Муся кусала пятки – просто беда. Но сажать ее в коробку теперь стало бесполезно – она научилась ловко вылезать. Да и не хотелось. Пусть. Этот мурчащий, пушистый комочек, даже кусаясь своими неокрепшими зубками, дарил необъяснимую нежность, от которой душа умилялась. Наталья и Ксюша без конца по очереди хватали ее с пола и целовали в нос. – Вы же готовите! – ворчала бабуля, – А за кошку! Но заметно было, как она рада тому, что и в ее доме гости, что Муська ее так радует. Она поустала, но пойти отдохнуть не соглашалась. – Успею ещё, наваляюсь. Эх, жаль вот ёлочки нет... знала бы... Помнишь, как раньше-то, Наташ. Дед ёлку принесет... а вы рядите. – Ничего, бабуль. Мы и без ёлки хорошо встретим. К Смирновым потом прогуляемся. Но где-то в половине шестого дверь в сенях хлопнула. Шум, голоса... Дверь в дом распахнулась и впереди входящего показался сруб ёлки. В дверь вместе с елкой влетели запахи леса, смолы, чего-то горького и новогоднего. – Здрасьте! С наступающим! Второй раз мотался, – гость устало улыбался. Это был тот самый "лесоруб", из автобуса, в своей рыжей дублёнке и шапке-ушанке. – Это нам? За ним показались мордашки девочек – Света, Даша. – Света сказала, что на Новый год вы здесь остаётесь. А какой Новый год без ёлочки? Это вам. Наталье было неловко – из-за них в лес ходили. – А разве это не запрещено? – спросила она. – Места надо знать. "Улыбка у него красивая" – подумала Наталья. – Установишь нам, Федь? Ведро надо в сарае взять, – спокойно и умиротворённо заявила бабушка, – А песок? Песку-то нету. Но оказалось, что он песок принес тоже. Разделся, стал похож на полярника – свитер с рисунком, ватные штаны, шерстяные вязаные носки. Не хватало только бороды. Выбрит он был гладко, пострижен коротко. И как-то отдаленно знаком. – А вы потом обязательно на площадь приходите. Там такое гуляние у клуба! Ну, дискотека. А для пожилых – гармонь. – А вы в какой группе празднуете? – хитро спросила Наталья, – Где дискотека или где гармонь? – Я? А я ведь не каждый год тут, – он наполнял ведро, – Сначала праздновал, где дискотека. А потом как-то перепрыгнул. В том году приехал и потянуло туда, где гармонь, представляете? Старею, наверное. Куда ставить будем? Наталья уже освобождала угол. – Наташ, лестница-то ведь в сарае. – Лестница? Бабуль ... Неужели? – она взялась за грудь, – Те игрушки...Неужели те игрушки сохранились? – А куда им деваться? Чай там же, на чердаке и лежат. Это было чудо какое-то! Просто чудо! Федор принес лестницу, но лезть Наташа ему не позволила, полезла сама. Там лежала драгоценность. Коробку нашла быстро, взяла ее в руки бережно, посмотрела вниз: глаза девчонок ждали чуда, как тогда, в ее детстве. Новый год даже взрослых делает детьми, а уж подростков... – Это очень хрупкое стекло. Осторожно. Тому, кто разобьёт – никаких конфет. Но самым непослушным наряжальщиком ёлки оказалась Муся. Сначала она очень сильно заинтересовалась ёлкой, залезла в ведро с песком, и собралась там справить свою нужду. Успели, вытащили. Потом подпрыгнула на полметра, когда вдруг исправно зажглась гирлянда, по которой она бродила. Гирлянде было лет сорок. И вообще, сложно наряжать ёлку, когда помогает котенок. Процесс с Муськой был примерно таким: открыть коробку, достать игрушку, вынуть котенка, закрыть коробку. Казалось, что Муська в коробку телепортировалась, но своей мягкостью и лёгкостью повредить игрушкам не могла. Скорее, они – ей, несколько игрушек были битыми. Старые игрушки, чуть облупленные, тяжёлые и яркие заворожили девчат. Кукуруза, летчик, часики, луна, бусы, мухомор. – Это кто? Этот... как их называли? Скаут? – Пионер! – хором произнесли Наталья и Федор. – Дядь Федь, а ты таким пионером был? – подняла Света игрушку. – Ну всё! – развел он руками, – Теперь уж точно меня отнесли к тем, кто гуляет под гармонь. А Наталья смотрела на ёлку и думала о том, что эта елка из ее детства. Как же хорошо, что они тут остались. Просто счастье какое-то! А потом все разбежались по родне. Встретили новый год они скромно, но душевно – втроём. Бабушка, она и Ксюша. Бабушка говорила, что уж лет пять не сидела в Новый год за столом с бокалами. – Ксюш, может расскажешь, чего там случилось-то? Ну, если не хочешь... – Да нормально всё. Просто требовалось доказать. Он с Ленкой уже. – Артур? Жалеешь? – Не-а... Уже не-ет. Обидно, конечно. Но меня девчонки успокоили. Ведь было понятно, что нет с ним никаких перспектив, так зачем время тратить? – А любовь? – А любовь должна быть взаимной. Иначе это уже страдание. А я страдающей стороной быть меньше всего хочу, мам. Устами младенца... Да нет, ее дочь уже не младенец. Вот и у Натальи – нет с Алексеем перспектив, а страдать хватит. Он ее не поздравил с Новым годом, а она и не удивилась. Это так привычно. И утром не поздравит, отмахнется: какой праздник, если сплошная работа. Удивилась она больше себе – она его не поздравила. И совсем не хотелось. Знала – будет звучать у него на фоне ее поздравления громкая музыка, он будет плохо слышать и спешить – ему не до нее. В первом часу прибежали девчонки, звали на площадь. Обе в валенках. Ксюха натянула бабушкины валенки тоже. – Бабуль, а этот Федя – он кто? – оставшись наедине с бабушкой, спросила Наталья. – Федя-то? Так Шуры Назаровой внучок. Помнишь ли Шуру-то? – Не помню. А вот его, вроде, и помню. По имени вспомнила. Это ты его розгами за яблоки отходила в детстве? – Его-о. Шура хвалила потом. Управы не могли на него найти. – Воришка? – Так ить... Кто яблок- то не воровал в детстве? А вырос, так наоборот, смотри. – Наоборот? Что наоборот? – Ну, да. Он какой-то там военный или полицейский. Я ничего нынче не понимаю. Хоро-оший. Добрый парень. Не женится только вот, ищет все кого-то. Горюет Шура-то. Бабушка укладывалась спать – день хлопотный. А Наталья тоже пошла на площадь, по узенькой тропинке, оступаясь в снег на каждом шагу. В прошлом году в новогоднюю ночь здесь кто-то поджёг сено на местной ферме. Каждый год у них что-то случалось. Лучше быть рядом с дочкой. Возле клуба шло гулянье. Были тут и Дед Мороз со Снегурочкой, и Баба Яга. Ксюша танцевала с девочками, снимала на телефон. И Наталья не стала мешать, стояла в стороне. Пьяных было не так уж и много. То есть сильно пьяных. Дети бегали среди танцующих, много взрослых, пожилых. В общем, поселок гулял. Заведующая клубом вела программу, двое ведущих зазывали всех на танцы и конкурсы. Наверное, это гулянье могло б послужить примером для многих городских. Всего скорей, это потому, что люди тут знают друг друга. Многие просто обнимались, встретившись, поздравляли, выпивали и зазывали друг друга в гости. И тут она увидела Федора. Вдвоем с каким-то мужичком он уводил с площади разбушевавшегося парня. Не без этого. А минут через пятнадцать он вдруг оказался рядом с ней. – С новым годом! Скучаете? – Я? Ну что Вы! Такого Нового года у меня с детства не было. И Ксюша вон... Очень веселая. И отсутствие интернета ее не беспокоит. – Да-а. У них тут не заскучаешь. Уже трактор угнали. – Трактор? – Да. Тракторист его у дома оставил, а пьяные деятели решили покататься. Догоняли. Так они уже на лёд заехали, представляете? – И не провалились? – Провалились. Какой нынче лёд? Но вытянули, не глубоко там. И сами струхнули так, что протрезвели вмиг. – Ох! – Да, в новогоднюю ночь на поселок выпала трехгодичная норма пьяных. – А я Вас помню. Вы тоже из местных дебоширов. Я чуть младше была, а Вы с Серегой, братом моим двоюродным, яблоки воровали. Вас тогда бабуля по очереди секла в сарае. – Ха-ха, – он почему-то вспомнил это с радостью, – Ну, уж прям секла. Так, чуть хлестнула. Помню-помню науку бабы Нины. Хорошее у нас было детство, деревенское. Я тоже Вас помню. Кукла с локонами, платье – в горох. – Кукла? – Да, мне казалось, что я простой деревенский пацан с ободранными коленками, а Вы – этакая городская благородная девочка. Я в автобусе Вас сразу узнал, как только носик сморщили, иголкой укололись. Думаю, о, это она – кукла. Страшно было задеть тогда – испачкаю. Если честно, мне и сейчас страшно. Наталья рассмеялась, взяла его под руку и предложила прогуляться. – Хотите я развею Ваши сомнения. Давайте прогуляемся, расскажу о себе. Ну, а Вы о себе расскажете. Только, как будто мы брат и сестра – честно. Они не заметили, как пролетело время. С интересом рассказывали, с интересом слушали. Девчонки с площади уже направились домой, они их окликнули, шли сзади и продолжали разговор. – Мам, а можно мы с девчонками к Даше зайдём? – Свет, но я тебя ждать буду, – крикнул Федор. – Да не надо, дядь Федь. – Надо-надо. Я матери обещал. Ждать пошли к бабе Нине. И дома разговор продолжался. Говорить было легко и просто. Почему? Наверное само это место и память о детстве делали их немного родными. У Феди тоже была любовь. Женщина постарше его, замужняя. Наташе показалось, что он любит ее до сих пор. Оттого и не женится. Грустит, говоря о ней. Она тоже рассказала о разводе с мужем, о своих отношениях, о проблемах с Ксюхой. Пили кофе, смотрели на серебристый снег, и спать совсем не хотелось. – Так ты в Москве сейчас? – они почти сразу перешли на "ты" – В Подмосковье недавно. Раньше на Кавказе служил, перевелся. Я в нацгвардии. Мотаюсь туда-сюда. Ни дома, ни семьи. – Все впереди значит. – А когда тебе на работу, Наташ? – Так выходные же. – Тогда завтра идём на лыжах. – Ооо! Нет-нет-нет! – подняла она ладони, – Нам и не в чем. Мы ж на денек ехали. – Ну-у, эту проблему мы решим. – Нет. Я уж разучилась, как это делается. А Ксюшка никогда и не училась. Нет.А утром им принесли одежду, валенки и лыжи. "Ни за что не наденет дочь" – посмотрела на шаровары Наталья, она знала привередливость Ксюхи. Ксюха пришла в восторг, но когда встала на лыжи восторг ее сник. На лыжах она практически не ходила. Целый час потратили девчонки во дворе на то, чтоб ее научить. Наташе было легче, когда-то у них и физкультура проходила на лыжах. Но и она несколько раз упала. Но быстро приноровилась. И вот уже оттолкнувшись палками заскользила быстрее, огибая стоящие на пути деревья. Лыжня извиваясь, несла в глубину леса по просеке. Вел всех Федор. Он успевал вернуться, помогал упавшим, владел лыжами виртуозно. – Мам, смотри, – катилась с пригорка Ксюха, в глазах восторг. На деревьях шапкой лежал снег, в воздухе царили свежесть и чистота. Они уже увидели горсть шелухи и удирающую от них белку. Наталья наслаждалась. Они шли к длинному спуску, хотели покататься с горки. Колючие снежинки таяли на разгоряченном лице. А вот и горка. Лыжня уходила полого вниз. – О нет! Это нереально. Ксюха, не вздумай. Но смелость города берет. Ксюха падала, но пыталась. Наталья трусила. – Тебе понравится. Попробуй, – уговаривал Федор. Подчинилась. Чуть оттолкнувшись палками, Наташа заскользила. Радостное ощущение скорости, и только ветер в ушах. Упала, но какое ж удовольствие! Пробовала ещё раз. Устала быстро. Спуск хорошо, а вот подъем ... А девочки увлеклись. Домой не собирались. Румяные, разгоряченные и веселые. Они снимали друг друга, творили что-то несусветное. – Поехали, пусть они покатаются сами тут. – Куда? – удивилась Наталья. – В одно место. Он привел ее к обрыву. Белая река уходила вдаль. – Красиво! – ахнула она. – Да. Я всегда сюда приезжаю. Знаешь зачем? – Зачем? – Начать новый этап. – Какой этап? – Жизненный. Когда что-то надо оставить позади, а начать сызнова. Только здесь кричать надо. – Кричать? – Именно... Громко, что есть сил. Вот так. Он расставил лыжи чуть шире и вдруг закричал: – Э-ге-ге-гей!!! С потревоженных криком елей сыпанул снег, мелкой мишурой сверкая на солнце. – Ого! Я так не смогу. – Сможешь. Я вон туда отъеду, чтоб тебе не мешать, а ты кричи. От души кричи. Она оглядывалась на него уезжающего. Хотела окликнуть. Зачем все это? Ей не нужно. Щурилась, смотрела на белоснежную реку, замурованную в ледяные берега. Как же хочется, наверное, вырваться ей из этих льдов. Как и ей, Наташе. Вот и у Ксюши так. Она зажата была в каких-то рамках, а теперь... Здесь она вдруг сбросила с себя напускное, раскрепостилась. Стала самой собой, девчонкой простой, чувственной и веселой. Разве открылась бы она так, как открывается сейчас? Наталья тоже пошире расставила ноги, набрала полную грудь воздуха: – Э-ге-гей!!! Э-ге-гей!!! – закричала от переполнявшего ее восторга. Сороки вспорхнули с ветвей. И кажется, что река отозвалась гулом. Она обернулась с улыбкой и озорством в глазах. Он стоял, опершись на палки, смотрел на нее очень серьезно. Да, она нравится ему. И поняла это она не только что, но вот теперь подумала об этом без женского кокетства, а с открытым сердцем. Да, он ей тоже нравится. Она повернула лыжи и помчалась к нему навстречу. А он заскользил к ней. Столкнулись, упали, повалились в снег. Он целовал ее в мокрые от снега губы, глаза, трепал волосы. Это был необъяснимый порыв, вызванный совсем не теми сладкими сексуальными чувствами, которые притягивают мужчину и женщину, а чем-то другим, великим, сближающим и чистым. Они возвращались. Наталья шла за дочерью, лыжа в лыжу. – Ма... Я семь раз ...семь раз без падений! Прикинь, какой вайб. Светка меня сняла, там такая видюшечка. Наши отпадут. Такого Нового года ни у кого не было. Огонь! Я такая ... в валенках ... Покажу потом ... – Ксюш, а мне очень нравится Федор. Ксюша остановилась резко. – О-ой! – Наталья расставила лыжи, чтоб не врезаться в дочь. Ксюша оглянулась, подержала паузу и вдруг улыбнулась. – И мне мам. Только не в том смысле, как тебе. Но я совсем не против ... – Не против чего? – Не против всего. Ты знаешь, ты у меня ещё вполне няшная. Замути, – кивнула и заскользила дальше. Наверное, это высшая похвала и одобрение. Ну, что ж, стоит и "замутить". Сейчас уж было ясно, что мелькающий далеко впереди Федя тоже этого желает. Только мутить он не будет, как мутил Алексей. Это Наташа сейчас четко понимала. Они вместе там у реки простились с прошлым. И вместе шагнули в настоящее. Ксюха скоро поймет это. Наташа чувствовала. Вскоре он провожал их на автобус. – Может всё-таки на такси? – пытался уговорить. – Нет! Мы доедем, Федь. Смотри, – показала на ноги: у обеих на ногах валенки. – Господи, как в школу-то неохота! – канючила Ксюха. – Так и не ходи, – сказал он. – Федя! – Наталья смотрела строго. – А что? Что пара недель изменит? Собирайте документы уже, – обернулся к Ксюше, – Ксюш, скоро ты пойдешь в другую школу. В Москве. И это не вопрос. Это констатация. – Федь! – Наталья обдумывала, как сказать это дочери, а он... – Правда? Ого! Ауф... Я согласна. – Господи! Как это у тебя получается? Она всегда с тобой согласна. Ксюш, я хотела тебе сказать, но... – Ма, не усложняй. Едем, куда скажете. Я уж поняла, что у вас лове. – Поняла? – склонил голову набок Федор, – Лове у нас, так что ... *** – Здравствуй, Наташ. – Привет, Лёш. – Прости, долго не звонил. Тут такие дела... В общем, я тут после праздников уехал в Москву, чувак с СТС обещал помочь. Представляешь? – Представляю. – Ну, мы там кое с кем созвонились. Ну, ты же знаешь мои планы. Короче, уж решил я, что переезжаю. А там облом. Они это место на кастинг выставили, взяли там какого-то победителя победителей. Я рукой махнула и вернулся. Ну их в баню! Может встретимся? Я дома. – А я – нет, Леш. Я уехала из Костромы. – Уехала? Как это уехала? И куда? – В Москву. Я замуж вышла, Леш. И ты мне больше не звони. Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Сама Марина была круглой сиротой, родители ее ушли в мир иной давно - угорели в старом доме. Воспитывала ее тетка Маня, сестра отца. Строгая, с насупленными бровями, худая, как палка, женщина. Вечно недовольная и уставшая от жизни. -Ой Маринка, как же ты жить теперь будешь, без мужика-то? Две девки на шее и третьим тяжелая... Избавилась бы, а? Глядишь с двумя полегче было бы. А так совсем, хоть вешайся... - уныло говорила она племяннице, глядя на нее с жалостью. -Нет, теть Мань, не говорите мне вещей таких! Все они мои кровиночки, все трое! Да Сашенька мне не простит этого никогда! Оттуда покарает... ... Через пять месяцев после гибели мужа родила она третью девочку. Тетка только руками всплеснула: - "Опять девка, боже ж ты мой..." Но что делать, жить-то надо. Марина детей на себе тащила, ночами подъезды мыть бегала, а младшенькую на старших оставляла. Потом, когда малышка подросла и ей исполнилось два года, устроилась в местную столовку посудомойкой. К тому времени старшим погодкам десять и девять исполнилось. Долго она на двух работах маялась, пока не обнаружила у себя небывалый талант. Еще с юности она со швейным делом дружила - кому шторы подрубит, кому фартук сошьет. А тут случай подвернулся, подруга пришла в гости в слезах. Мол, завтра на свадьбу к сестре ехать, а портниха платье сшить не успевает. На дворе восьмидесятые - портнихи, как и хорошие стоматологи на вес золота. -А давай я тебе платье сошью! - вдруг предложила Марина. Даже сама от себя не ожидала. А подруга возьми, да согласись. Сшила Марина платье за ночь. Да какое! Строчка к строчке, и фасон модный и сидит по фигуре! Загляденье! С той поры сарафанное радио разнесло по всей округе славу о молодой швее. Стали к ней люди не последние захаживать - заказы делать. Тут Марина и подъезды мыть бросила, и посуду в столовке. Вся в шитье погрузилась, тем более что доход это приносило очень даже неплохой. Хорошо зарабатывала Марина, соответственно и жить они стали лучше. Она девочками своим ни в чем не отказывала. Еда лучшая, вещи самые дорогие по великому блату доставала. И дом полная чаша- гарнитур чешский, спальня немецкая... Тут бы жить да радоваться, да только в жизни все гладко не бывает. Стала ее младшенькая, Светочка, болеть без конца и края. Что только не делала Марина, чтоб дочку вылечить - по врачам хорошим водила, лекарства импортные покупала. Все бесполезно. Пока пожилая женщина врач не сказала ей, что климат их, сибирский, девочке вреден очень. В теплые края ехать надо, там и легкие у дочки выздоровеют... Долго Марина думала что делать, голову ломала. Да тут случай помог. Подруга школьная ей письмо написала. Написала, что скучает и в гости пригласила. На Алтай. А Марина слышала, что Алтайский край славится своим чистым воздухом и хорошим климатом. Недолго она думала, дела свои поправила, девчонок собрала, да в путь отправилась. На тот момент старшие девочки Катя и Надя уже подростками были, одной четырнадцать, второй тринадцать лет. А младшей до школы год еще. -Оставайся, Марин! Смотри как Светочке лучше стало. Не кашляет совсем и не задыхается. И мне на душе радостно, что ты тут рядом будешь. Ты же как сестра мне. А там что тебя держит? Нет у тебя там никого. Тетка была, да и та померла давно. А по поводу шитья - так ты со своими ручками золотыми и тут клиентов найдешь! В очередь вставать будут! - уговаривала Марину подругу. А и правда, что ее там держит? Мужа нет, родственников тоже, работу и тут найти можно, было бы желание. Зато плюсов много - и Светочка выздоровеет и подружка любимая рядышком... Подумала Марина и решила послушаться... Так они и переехали. Марина в швейный кооператив устроилась, по-прежнему зарабатывала хорошо. Девочки выросли, старшие уж невесты почти и младшенькая, Светочка, как тростинка вытянулась. Дочки выросли смышлеными, учились хорошо, матери никогда за них краснеть не приходилось. Говорят если в любви ребенок вырос, то он любовь излучать будет. Наверное так и есть, но у Марины так не получилось. Росли девочки в достатке и привыкли что все для них. И не для кого более. Все вещи по последней моде чтоб были. Туфли только на модном каблучке и сумочка в цвет. А куртка прошлогодняя вообще не вещь уже - хоть на помойку отправляй. На каждый праздник новое платье. Да чтоб такого ни у кого не было! Марина в лепешку расшибалась, чтобы все дочернии капризы исполнять. А к тому времени она и старше стала, да и зрение из-за постоянного сидения за швейной машинкой портиться стало. Стала Марина меньше шить и зарабатывать соответственно... -Мама! Мне платье нужно новое! У Люськи свадьба на неделе. Хочу самой красивой быть. Да не шитое хочу, а магазинное. Помнишь, я тебе показывала на витрине? -Дочь, но у тебя же есть новое. Вон то голубенькое. На новый год купленное. Ты в нем на свадьбе лучше всех будешь. -Здрасти... А на новый год я что надену? - дочь посмотрела вопросительно. -Так его и наденешь. Что, оно от одного раза сотрется что-ли? - удивилась Марина. -Не сотрется. Но новый год на то и новый, чтоб на него все свеженькое надевать. А это платье уже ношеное получается... - надула губы дочка. -Доченька, с деньгами сейчас не очень. Ты же должна понимать, что вас трое, мне тяжело. Зарплата еще через неделю только. Надо дотянуть как-то... -При чем тут зарплата? Возьми заказ на дом, сшей что-нибудь. Вон тетя Нина, заведующая почтой, сколько раз тебя просила ей костюм отшить. А ты все ленишься. Не ленилась бы и проблем с деньгами не было бы! - зло сказала дочь. -Доченька, при чем тут лень! У меня глаза не видят совсем! Я строчку не вижу, так зрение упало... Давай я тебя научу шить? Научишься, и себе сошьешь, и деньги будешь зарабатывать. -Ага, ты хочешь чтоб и у меня глаза ничего не видели? Вот спасибо, мама, за то что дочке такую долю желаешь. А ты, между прочим, могла бы и очки купить! А то придумала проблему, глаза у нее не видят! - отвернулась дочь... Марина только плечами пожала, да вздохнула тяжело. Что сказать. Эгоистками дети выросли. А виновата она. Разбаловала их своей любовью, а теперь уж что сделаешь... Такие разговоры в семье Марины часто велись. То это не так, то то не этак. Часто думала Марина как так получилось, что девочки ее такими выросли. Бессердечными и злыми. Она же всю жизнь им отдала. Работала, не покладая рук, чтобы они не нуждались ни в чем. Родной город ради младшей Светочки бросила... Город, который часто ей ночами снился. И просыпалась она от этих снов вся в слезах. Так и бредила любимыми улочками и родным домом... -Девчоночки, а давайте назад переедим! В город наш любимый! Помните, как нам там жилось хорошо? Да и могилы там вашей бабушки с дедушкой беспризорные стоят. Нехорошо это, не по - христиански... - часто говорила она дочерям, на что те отвечали. -Мам, ты что, совсем что-ли? Мне тот климат не подходит! Ты зла мне желаешь, да? Хочешь чтоб я загнулась там окончательно? - возмущалась младшая, Светочка. -Не поеду я никуда! Что за блажь тебе в голову пришла? У меня здесь все - и учеба, и друзья. Не хочу я ни в какой родной город, здесь мое место. - говорила средняя дочь, Надя. -Ага, щас, прямо разбежались переезжать! У меня личная жизнь только налаживаться стала. Я, между прочим, замуж собираюсь, а ты мне все обломать решила? - кричала старшая Катя... Поняла Марина, что дочки ее ностальгии не разделяют и никуда не поедут. И все в ее мечтах так и останется. И улочки родные, и дом любимый с палисадником... Тяжело ей было это осознать, но она смирилась. Опять же, ради детей. А девочки росли, взрослели. Вот уже старшая замуж выскочила, а за нею и средняя семьей обзавелась. Вышли они замуж и уехали из города со своими мужьями. Старшая Катя за границу укатила вслед за мужем, а средняя Надя в теплые края, там у ее мужа бизнес был. Осталась Марина с младшей Светочкой, но скоро и та в Москву учиться уехала, да оттуда возвращаться не захотела... И осталась Марина одна... Дочки письма писали, с праздниками поздравляли, но сами не приезжали. И Марину в гости не звали. И как она живет, хорошо ли ей или плохо, особо не интересовались. И денег матери на житье-бытье не присылали. Долго печалилась Марина, пока не случилось чудо. Постучалась в ее дом девушка. А Марина ей дверь открыла. Девушка маленькая, худенькая, глаза в пол лица. Смотрит грустно и недоверчиво. -Здравствуйте. Вы извините меня, я спросить только. Вы случайно комнату не сдаете? - спросила она несмело. А Марина, глядя на нее, возьми и согласись. От одиночества и тоски наверное. С тех пор жизнь Марины изменилась в лучшую сторону. Жиличка оказалось хорошей девушкой, а еще отменной хозяйкой и умницей. И чисто стало у Марины в доме, и пирогами пахнет всегда, да свежевыстиранным бельем. И поговорить, опять же, теперь есть с кем. Марина повеселела, духом воспряла... Хотя про дочек не забывала. А те писали все реже и реже, забывая видно в делах своих и заботах, мать родную... -Олечка( так звали квартирантку), а ты не хочешь переехать? Со мной, в Сибирь? В сторону мою родную? Ведь у тебя тут близких нет, насколько я знаю? И работа не такая уж прибыльная, чтоб ее держаться. Поедешь со мной? Хочу уехать отсюда, годы последние на родной земле провести и в положенный срок там и остаться. Я не нужна своим дочерям, лишь ты у меня поддержка и опора... -По поводу дочек ваших. Теть Марина, не расстраивайтесь, видно некогда, раз не звонят и не пишут. Вы главное не обижайтесь, бог им судья. А по - поводу переезда. А почему бы и нет? Эти края и мне чужие, родители мои погибли давно, других родственников нет. А вы для меня, как мать родная. Куда вы, туда и я... - улыбнулась Оля, а Марина ее обняла и к себе прижала... На том и порешили. Дом продали и в Сибирь отправились со всем своим скарбом. Оля сразу на работу устроилась, и в пединститут на заочное поступила. А Марина ног под собой от счастья не чуяла. Дочкам своим на радостях сообщила, что переехала. В гости звала вместе с внуками, которых не видела никогда. Да только не приехали дочери. Не ответили даже... К тому времени Марина уже совсем не молодая была, болеть стала сильно. Оля ухаживала за ней, как за родным человеком... Но время никого не щадит и забрал через год сильный недуг Марину на тот свет... Недолго она родному краю радовалась... Оля тотчас дочерей о смерти матери известила. Всю правду написала. На прощание позвала. И приехали все три дочери. И Катя с Надей и Светочка младшая. Но не мать в последний путь провожать, а наследство на троих поделить. А Оле на дверь указали сразу. Мол, иди-ка ты отсюда, потому как никто и зовут тебя соответственно... Какого же было их удивление в нотариальной конторе, куда они для консультации пришли, что все имущество Марина Петровна оставила Оле. Движимое и недвижимое. А также деньги в банке. А дочерям оставила письмо прощальное. Которое нотариус тут же и огласил. Что было в том письме никому не ведомо, кроме трех дочерей. Только собрались они с утра и уехали восвояси. Может стыдно стало? Хотя таким, как говорится - ssы в глаза, все божья роса... А Оля поселилась в доме, который ей Марина Петровна оставила и зажила счастливо. Замуж вышла, отучилась, детей нарожала. И что бы ни было в ее жизни, всегда вспоминала Марину Петровну только добрым словом... Автор: Одиночество за монитором. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

-Да точно, ба, ну не веришь, пошли со мной, спросишь у тёть Маши. -Не пойду я никуды, не фатало ишшо, пойди, спроси, - передразнила бабушка внучку, - пойдительница- спросительница кака, иди ужо, штоб в восемь дома была, как штык. -Хорошо, бабулечка, - Люда прыгала на одной ноге, пытаясь одновременно одеть сапог и просунуть руку в рукав пальто. -А ты куды в сапогах? Вот ишшо, а ну дай суды. -Да, баба, - Люда чуть не заплакала. -Не бакай, бакаить она мне, иди вон, пимы на печке возьми и иди, ишшо придумала. Мать тебе не для баловства прислала, а на дело, в техикум твой ходить, али тама в больницу. -Баба, а мы с Веркой...в больницу пойдём, - попыталась схитрить Людмила. -В каку таку больницу? Што ты из бабки д у р у - то делашь, в больницу, иди давай, пока не передумала, а Верке скажи своей, нехай до нас ходить, што тама у них, каких уроков наделашь? Челядни полон дом, иди, не вой сказала, ишь, выпендрилась, новые сапоги наденеть, ага, щас. Они деньгИ-то хучь знаешь как зарабатываются? От, то-то и оно, мать тама батрачит, штобы ты королевишной тута ходила, а ты... -Какой королеишной, баба, какой королевишной, ты меня вон, как крепостную какую девку, в чёрном теле держишь, мама сказала носить сапоги, а ты забираешь, я не пойду в валенках. -Ишь та, расхорохорилась, ну не ходи, мене -то ково, сиди на печи, жувай калачи, да чай дудонь. Будешь с Дунькой - д.у.р.о.ч.к.о.й по улицам ходить, пластинки выклянчивать, неучем -то, а как ишшо -то, задарма -то хто тебя будеть держать. -Ну баба! Людмиле ооочень нужны были сапоги, ну очень. Как? Вот как она в валенках подшитых перед Сашей предстанет, что за позорище -то. -Ууууу, - начала плакать девчонка, - отдай сапоги. -Не отдам! Иди ужо, пока я не надрала тебе косы. -Не пойду, никуда не пойду, а учителям скажу, что ты не пустила, пусть тебя накажут, -Люда продолжала рыдать. Это был весомый аргумент, он должен был сработать, бабушка была неграмотная и как все неграмотные благоговела перед обладающими знаниями, но только ни перед Людой, Люду она могла и за волосы потрепать, и вообще... -Говори, - равнодушно сказала бабушка, - мине то чё? Ты же и опростоволосишьси, не захотела в пимах до подружки добежать. Эх, бабушка, бабушка, не понять тебе, слишком давно ты была в Людмилином возрасте, слишком давно твои глаза смотрят на этот мир, а сердце не бьётся радостно, едва заслышав звук шагов любимого... Как? Ну как Люда предстанет перед Сашкой в этих дурацких пимах? Поняв, что слезами ничего не добьёшься, Людмила начинает молчком натягивать валенки и тянется за новым пальто, хоть так... -Куды, вон овчинка, иё и надевай, ишь та, шустрая. У Люды нет уже сил спорить с бабушкой, натянув старую, перешитую из дедовой дохи овчинку, надев старые, подшитые валенки, намотав на голову шаль, Людмила горестно вздыхая поплелась к подружке. -Ну и пусть, пусть, - думала девчонка яростно шмыгая носом, - не увидит меня Саша в новом пальто и в новых сапожках, пойдёт к Нинке Думкиной, а я...я так и останусь одна...замуж никогда не выйду, буду одна век вековать, иииии. Люда споткнулась и полетела вперёд головой, от слёз её глаза ничего не видели. -Люська, ты что ли? Люда чуть не потеряла сознание, ведь поднял её Сашка, Сашка! От стыда за свой вид, она готова была провалится сквозь землю. -Я, - сипло прошептала, а что ей ещё делать оставалось? -А ты чего ревёшь? Обидел кто? Люся помотала головой. -А что? Случилось что- то? С бабушкой? -Волк, - прошептала Люда. -Чего? Какой волк, ты что? -Там. -Где? Да то собака Нечаевых, глупая, какой же это волк, успокойся. Людмила рада была бы успокоится, да слёзы лились ручьём и сделать с собой девушка ничего не могла. -Ну- ну, чего ты, идём...идём я тебя провожу до дома. Я пораньше сегодня, отпросился, соревнования у нас...Эх ты, кулёма, волка напугалась, тоже Черныш, иди, иди сюда, доходяга, ну, ты чего хороших девчонок пугаешь? Люда знала Черныша и мысленно попросила у него прощения. Довёл Саша Людмилу до дома, подтолкнул тихонечко к калитке. -Ну беги, кулёма. Не бойся больше волков-то, да они сами тебя могут напугаться, вон ты какая, вся изрёванная, замотана, как колобок...Ну беги. Опустив голову, Людмила поплелась к дому на крыльце стояла бабушка. - Эт чего же, девка, так быстро нагостилась. А ну стой, иде была? -Отстань, баба... -Ах, язви тебя в черепушку, - бабушка засеменила следом за Людой, - ты что же, окаянная, ты к ему что ли собиралась? А? К ему, я тя спрашиваю? Ах, ты ж...Людка ты брось это, слыхала, Сашка не про тебя парень, брось. Ве знають, к Нинке бегат Сашка, то ись за Нинкою. А она им крутить, как хочеть. Да и старше он тебя, брось. Скажи яму, а то я скажу, скажи, мол, антиресы наши с вами Саша, не совпадають, а ежели не поймёть то по другому объясни, с матерными словами. Слышишь, нет? Оёёёй, горе -то какое. Што делать? Надо матерю твою вызывать. Мать Людмилы, с мужем и двумя детьми, жила в Ленинграде. Оттуда она высылала посылки для Людмилы с бабулей. Так получилось, что Люда не жила с матерью и почти не знала братьев. Отца своего Люда тоже не знала, Григорий Петрович, был отчим Люды. Вотчим, как называла его бабушка. Отчим был хороший, наверное. Люда приезжала к ним домой, каждое лето на две или три недели. Мать с отчимом водили её по музеям, гуляли. На минуточку, на самую малость, Людмила представила себе, что живёт с мамой и отчимом, с братьями...только на минуточку, но столкнувшись с холодным, ледяным взглядом Григория Петровича, который, казалось, прочитал её мысли...Люда перестала об этом мечтать и запретила себе думать. Люда знает, отчим сразу поставил матери условие, помогать будет, но рядом видеть не хочет, это про Люду. Мать плакала бабуле в колени, бабушка гладила её по голове и успокаивала. -Иди, доча, ничё не поделать...ну што теперя? Мы с Люсей проживём как - нибудь, к тому жа он обещал помогать, а ты иди. Иди, да радуйси, порченая, а стокмо тебе, это за все твои страдания...Иди доча, не переживай. Люда знала, мать родила её в "девках", отец от Людмилы отказался ещё до её рождения. От позора, спровадила бабушку юную мать к знакомым, в Ленинград, там она выучилась, пошла работать на завод, там и встретила Григория Петровича. -Мам, он старый, - шептала она своей матери. -Ну и што? Тебе што исти его што ли?Не дури девка, соглашайси, тебе ли выбирать? Девчонку как раз поможеть воспитать. Не помог...Но помогает деньгами. Вот мать -то и собралась вызывать бабушка, а зачем? Что такого случилось? Да он и внимания не обращает на Люду, а тут ещё в таком виде, ууууу. Кое как бабушка добилась от Людмилы, что не было ничего, что просто проводил до дома Сашка, потому что упала. Не сказала Люда главного, каждый вечер, убегает от Веры в семь часов, двадцать минут стоит на холоде, а потом, когда выходят рабочие, забегает вперёд и идёт тихонечко, ожидая, что Сашка её догонит...Обратит внимание. А он и догоняет, даже здоровается и всё... Прошла зима, наступила весна. Да-да, прям наступила, залила все дороги, разбушлатила всю спящую зелень, полезла мать- мачеха, зацвела буйным цветом сон - трава, в народе именуемая подснежниками. Всё цветёт и пышет, хочется и Людмиле так расцвести, так...чтобы Саша и думать забыл про эту Нинку. Смотрит в зеркало девчонка на себя, нос курносый, с веснушками, глазки маленькие, белёсые реснички, косички торчат в разные стороны. Эх, вот взять бы, да и превратиться в такую красавицу, как Нина... Каждый вечер ходит Люда встречать Сашку, на танцы стала бегать так и там стоит, за ним смотрит...Да только он не обращает внимания. А тут, слух прошёл, будто бы Нина, замуж выходит и не за Сашку, нет...за городского какого-то. Оёёёй, что же с Сашкой-то будет, думает Люда... Пришла на танцы, а он там, пьяненький, ходит, на всех задирается. В глаза ему сказать боятся, понимает Люда, а как только выйдет на улицу, так и навалятся, всем гуртом... Пошла к Сашке. Он узнал её. - Ааа, кулёма...ты что тут? Волков боишься, ик...пойдём, до дома провожу. Сердце у Людмилы чуть не выпрыгнуло, сам, сам Сашка -то предложил, а у калитки...ой, баттюшшки, поцеловал. Всю ночь уснуть не могла, ворочалась, трогала пальчиками то место, где поцеловал Сашка. Мииилый, любимый, родной... Так шептала девчонка. Дождалась... Еле как вечера дождалась, нарядилась, бабушка слова не сказала, когда Люда новые туфельки надела и пошла Сашку встречать. Он мимо прошёл, кивнул только и пошагал прочь, потом опять и опять. Не выдержала, подошла сама. -Здравствуй, Саша. -Привет, Люсь... -Саша, - зажмурив глаза говорит Люда, - а пойдём в кино? Там фильм новый... -Я его смотрел уже, Люсь...да и ты тоже...я тебя видел. Люда покраснела. -Ты знаешь что? Ты не ходи за мной, ладно? Надо мной мужики уже смеются, что ты как...Не надо, не ходи... -Я, я...Саша... - Я не хороший, Люда, я плохой, слышишь? И у нас с тобой, как в том кино, в которое ты зовёшь, ничего не будет, понимаешь? Я не такой, я не герой, я простой мужик, от меня ушла недавно любимая женщина. Я не смогу, как в том кино...понимаешь, это только у них так, а в жизни по другому. Я не могу сердце заставить забыть красавицу Анфису и полюбить мышку Тосю, понимаешь? В жизни всё по- другому, имена тоже другие, но ты поняла о чём я. -Она не любит тебя, понял, не любит и никогда не любила, а я люблю, - Люда заревела. -Я - то тебя не люблю, Люсь...мне та нужна, любимая. Ну начну я с тобой, просто, чтобы забыть ту, а она позовёт и я пойду, понимаешь? Уйду и не оглянусь. Я же тебе жизнь сломаю, пойми. -Ну и пусть, Саша... -Нет, не пусть, уходи, слышишь? Уходи...и никогда не попадайся мне на глаза, я тебя терпеть не могу, маленькая, уродливая, девчонка. Люда заревела и убежала. Она заболела. Целую неделю лежала с температурой, даже мать пришлось вызывать. А потом прошло, будто и не было ничего, раз и прошло и любовь та...она будто прошла. Нина, как и гооврил Сашка, вернулась и поманила, а он пошёл. Люда вышла замуж, за хорошего парня, мать её в Ленинраде устроила, комнату дали, с помощью отчима конечно, с братьями даже сдружилась. Живёт, работает, бабушку схоронила к себе в Ленинград забирала, оттуда и провожали её. Однажды приехала продавать дом бабушкин, мать отказалась в её пользу и встретила Сашку. Защемило что -то и тут же прошло. -Здравствуй, Люда. -Привет, Саш. -Смотрю цветёшь, молодец девочка. Люда вскинула подбородок, смотри, мол, любуйся, грызи локти, от когоотказался. -Молодец, - повторил Саша, - а я тебе Люда, этого бы не дал, не смог бы дать. Я вон, со своей любовью мучаюсь, то позовёт, я тогда на крыльях летаю, то опять в пучину бросит...лечу опять в пропасть. Я тогда, когда слова те злые тебе сказал, таким подлецом себя почувствовал, но иначе нельзя тебя было в чувство привести...Погубил бы я тебя, несчастной сделал бы, а так...смотрю у тебя всё хорошо... -А ты...у тебя? -У меня тоже Люда. -А ты сейчас как...ну где? -Я то...сейчас летаю... -Спасибо тебе, Саша, за всё спасибо... Автор: Мавридика д.

Заболела теща, через неделю умерла. Забираем тестя к себе, благо место есть. У тещи был пес, просто черный лохматый урод. Забрали и его, себе на горе. Все грызет, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоем, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счету- чтоб научили, как с ним обходиться, без толку... Говорят, проще усыпить... Тесть решил, собачка умрет, тогда и ему пора. Оставили. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызет на себе шкуру, воет. Оказывается, его еще и надо триминговать. Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец знающие люди указали одного мастера... Привожу. Затаскиваю. Кобель рвется, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет). Берет из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его. Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, во рту у него резиновый оранжевый мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, понял, это и есть мой кобель. А пигалица мне и говорит: - Покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти. Тут я не выдержал - какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит: - Вы должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствие хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, старается сделать все, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте. Загрузил кобеля в машину, поехал прямиком в старый тещин дом. Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему все, показал. Пес слушал. Не верил, но не огрызался. Повез его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тещин сосед, своих навещал. Открыли пузырь, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лег около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал. Я его не торопил. Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине. Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили. Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес. - Зачем тебе, спрашиваю. - Папа, я на ней женюсь. - Совсем тронулся, говорю. Ты ее даже не видел. Может, она тебе и не пара. - Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймет? Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков. А пес? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пес помогает их нянчить. Они ему ещё и зубы чистят по вечерам... Не зря говорят, что собаки верные и очень умные животные. А разговаривать... так со всеми надо разговаривать и объяснять свою точку зрения, тогда и жизнь становится заметно лучше.